Часть 17. Малик
– Облава!
Одного возгласа оказалось достаточно, чтобы вызвать в «Танцующем Тюлене» хаос. Одна половина завсегдатаев ринулась ко всем мыслимым и немыслимым выходам из заведения, другая – растаскивать со столов и сидений все, что впопыхах оставила первая, а затем уже – тоже спасаться.
На Малика нахлынули воспоминания об облавах, пережитых в детстве, в Обуре. Разом открылись все старые «раны», давно затянувшиеся, но отнюдь не забытые. Однако облава в Зиране, внутри городских стен? О таком он никогда не слыхивал. Почему здесь? И именно сейчас? Может, это его разоблачили и вся правда вышла наружу?
Юноша рывком вскочил на ноги и крикнул:
– Скорей!
Однако Дрисс и Тунде не двинулись с места.
– Кто-то, видать, сильно напортачил, иначе откуда такой атас? – сказал последний, спокойно созерцая бушующий вокруг хаос. – Но нам-то чего бояться? Просто скажем Дозорным, кто мы такие, и они сами проводят нас в Лазурный сад. Подчиняйся их требованиям, отвечай на все вопросы – и ничего плохого не случится.
Тунде говорил с таким невозмутимым и убежденным видом, что было ясно: в настоящую облаву ему никогда не случалось попадать. Однако он прав: зиранские воины явно пришли охотиться не за юными богатеями-счастливчиками вроде него.
Однако Малик – не Тунде и не Дрисс. Он как раз из тех, кого схватят в любой момент, по любому поводу – и глазом не моргнут. И никакое «правильное поведение» не поможет – любая встреча со стражами порядка грозит окончиться скверно.
– Это если нас вообще узнают и поверят нам, – возразил самозваный Адиль, всей кожей ощущая какой-то неприятный зуд. – Облава дело такое: если что-то идет не так, воины уже не разбирают, кто прав, кто виноват. Здесь становится опасно.
Дрисс прищурился:
– От государственной стражи убегает только тот, кому есть что скрывать. У кого совесть нечиста.
По лицу Тунде тоже пробежала тень какого-то сомнения или озабоченности.
Малик впился пальцами в столешницу. Неправильно он реагирует, ох неправильно. Выдает себя. И если немедленно не успокоится, то навлечет на свою голову еще больше подозрений. Последнее, что ему сейчас нужно, – это чтобы Дрисс начал раскапывать его подноготную.
Остается одно из двух: либо спокойно пересидеть облаву с двумя товарищами и, положившись на провидение, отдать себя в руки зиранских воинов, либо – бежать со всех ног, уничтожив тем самым все остатки уважения к себе со стороны этих «товарищей», но сохранить потенциальные шансы и дальше играть мифического Адиля.
Разумнее, конечно, остаться, именно так посоветовала бы Лейла.
Под потолком нервно закопошился и загудел темный народец, но Малик усилием воли заставил себя не обращать внимания. Дышать. Ощущать момент. И просто спокойно ждать. Все обойдется.
Но с улицы донесся громкий лязг. И не разбирая дороги, не думая даже, куда он денется, Малик бросился наутек. Призывы ошарашенного Тунде остановиться скоро стихли позади.
Уютный, хотя и грязноватый зал трактира, словно театральная декорация, мгновенно сменился людными торговыми рядами Речного рынка. Юноша бежал и бежал все дальше, хотя внутренний голос выл, не умолкая: вернись, безумец, ты все испортишь! Но страх, тысячелетний генетический страх перед жестокостью и насилием гнал Малика вперед.
Другие люди, тоже охваченные паникой, как угорелые неслись во всех направлениях. Бо́льшая их часть так и не успела сменить дневные праздничные наряды на что-нибудь попроще. До слуха Малика беспрестанно доносился звон разбитого стекла – это воины стрелами из луков разбивали немногочисленные фонари, погружая улицы в полную тьму – о предстоящем побоище не должно оставаться свидетельств. Многолетний опыт научил Малика в подобных случаях держаться подальше от центральных районов и слишком уж очевидных укрытий. Он прошмыгнул мимо нескольких заколоченных магазинов и боковых переулков. Потом наконец нашел подходящий – с трех сторон прикрытый массивными зданиями, почти незаметный с основной дороги. Если удастся отсидеться там до конца облавы, можно будет тихонько пробраться потом в Лазурный сад и... Тут уши Малика заложило от пронзительного окрика:
– Эй, куда это ты собрался, паренек?
Откуда-то из тени на него с ловкостью и быстротой гепарда буквально спикировал Дозорный. В руке он крепко сжимал копье, острие его поблескивало где-то над головой. Воин плотоядно усмехнулся. У Малика все мышцы сразу словно задубели. Только не это. Только не Дозор. Не здесь.
Настоящий зиранец в такой ситуации вел бы себя твердо и спокойно, объяснил бы, что это – большое недоразумение, что он – один из победителей Солнцестоя. На худой конец, можно было бы сотворить прямо сейчас какую-нибудь магическую иллюзию или даже призвать на помощь Призрачный Клинок. Но Маликов ужас жил своей жизнью, никому не подчинялся и не слушал голос разума. У него на все один ответ: уносить ноги.
Дозорный настиг свою жертву в несколько прыжков и, заломив за спину руку, швырнул на землю. Жуткая боль прилила к голове Малика. Тогда воин, словно безвольную куклу, поднял его на ноги и потащил за собой через Речной рынок.
Таким образом они добрались до широкой площади, окаймленной с одной стороны рядом запертых магазинов и частных домов, с другой – длинной стеною. По центру площади в кучу сбилась небольшая группа схваченных за время облавы людей, большей частью иноземцев, а охраняло их столько бойцов Дозора, сколько Малик за раз никогда не видел. Тот, что поймал незадачливого Адиля, без всяких церемоний толкнул его к остальным и занял место в оцеплении.
– Никому не двигаться! – гаркнул Дозорный с нарукавной повязкой начальника.
Малик мучительно пытался как-то осмыслить свое положение, но в голове все плыло. Там, на родине, в Эшре, зиранские воины устраивали облавы регулярно, но тут не простые воины, а Дозор – совсем другое дело. Дозорные занимаются такими операциями, о которых широкие массы и ведать не должны. Глухими ночами тайно вывозят в неизвестном направлении целые семьи. Пытками вытягивают нужные сведения из бойцов враждебного подполья. И даже в этих случаях работают в одиночку, в крайнем случае – парами, а не целыми дюжинами, как сейчас.
– Да что тут происходит? – подал вдруг голос какой-то смельчак из числа арестованных.
По толпе пробежал глухой ропот. Малик прижал ладонь к распухшей щеке, внимательно разглядывая оружие охранников. Мечи и щиты их сверкали так же, как доспехи, но кое-где уже были запачканы кровью, хотя облава еще только началась.
Вперед вышел командир:
– Поступил приказ из Ксар-Алахари. Весь этот район изолирован и закрыт вплоть до дальнейших распоряжений.
– Вы не имеете права нас здесь держать! – завизжала женщина в первом ряду арестантов, и ее поддержали несколько человек. Отдельные протесты переросли во всеобщий грозный гул, и вся группа дружно подалась вперед, увлекая за собой – против его воли – и Малика.
– Не двигаться! – зычно рявкнул командир.
Разъяренная толпа не послушалась. Дозорные синхронно, с мечами наголо, бросились ей навстречу.
Рокот возмущения мигом сменился воплями ужаса. Стражники направо и налево кололи, рубили и резали всех, кто дерзал пробиваться сквозь их строй. Один боец схватил какого-то старика за волосы и с такой силой отшвырнул назад, что шейные позвонки у того треснули, и треск этот прозвучал жутко, словно раскат грома. При этом Дозорные будто выискивали что-то или кого-то, неожиданно появляясь то тут, то там.
Малик пополз было вперед, но неизвестная рука пихнула его обратно, и гортань наполнилась кровью, смешанной с песком. Теперь он корчился в грязи, пытаясь приподняться хотя бы на четвереньки. Надо вставать. Ради Нади.
Он предпринял новую попытку, но куда там – на сей раз людская масса просто прокатилась по нему катком. Каждый сантиметр тела пронзила невыносимая боль, но ведь Надя там...
– Вставай!
Рядом на корточки присела девушка с яркими, янтарного цвета глазами и протянула ему руку. В расплывающемся перед взором хаосе лишь ее фигура каким-то чудом сохраняла четкие очертания. Малик не сопротивлялся, и незнакомка помогла ему вновь принять вертикальное положение. Дальше – еще удивительней: рука об руку, они ухитрились просочиться сквозь оцепление и через пару минут нырнули в темный дверной проем уже в нескольких улицах от злополучной площади.
Стоило девушке выпустить Маликову руку, как он сразу рухнул на пыльный пол. Грудь по-прежнему сводила ломота, дышал он отрывисто и тяжко, мир вокруг то вплывал в поле зрения, то вновь исчезал куда-то.
– Как ты? – спросила девушка и протянула к Малику руку. Тот резко отпрянул.
«Надо дышать, – пульсировало где-то на периферии сознания. – Вернись на землю. Ощути момент».
Юноша открыл глаза и заставил себя оглядеться по сторонам. Он находился в доме, явно давно покинутом, брошенном на произвол безжалостного времени. Трещины прорезали все стены, мебель, в беспорядке сваленная на полу, указывала на то, что это жилище претерпело на своем веку не одну облаву, подобную сегодняшней. Темного народца нигде видно не было – судя по всему, его тоже распугала суматоха в городе.
Девушка все еще стояла рядом на коленях. В ее облике Малик ощущал что-то настолько пронзительно знакомое, что его оторопь взяла. На плечах – простая накидка служанки, правда, расшитая алахарийскими грифонами. Смотрит на него, как на сумасшедшего (впрочем, парень не поручился бы, что она ошибается). Наконец он вспомнил.
Эти львиные глаза...
– Я тебя знаю, – слабым голосом произнес Малик, словно пытаясь уцепиться за этот единственный непреложный факт, предоставленный ему памятью.
Девушка инстинктивно вцепилась в краешек головного платка.
– Откуда?
– Я... – Он с трудом сел. Все тело по-прежнему ныло, даже речь давалась с мучительным трудом. – ...в канун Солнцестоя. Возле «Танцующего Тюленя».
– Ах вот оно что. Верно. – Служанка резко наклонилась вперед. – Это ты на меня налетел. Только тогда ты был весь в грязи.
Малик собирался ответить, что, скорее, это она на него налетела, но ему помешал ужасный грохот с улицы. Он быстро взглянул на девушку, та, широко распахнув глаза и сжав руки в кулачки, – на дверь.
– Надо... наверх... на второй этаж, – прохрипел Малик, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. – Если они ворвутся, нас там не заметят.
Пожалуй, худшее в его пресловутых панических атаках – не они сами, а физическая усталость, приходящая потом. Конечности становятся ватными, как после марафона. Малик, шатаясь, двинулся за служанкой, и они уже почти добрались до вершины лестницы, когда та вдруг остановилась, схватившись за голову.
Юноша в недоумении подошел ближе.
– Нет-нет... все хорошо. – Она снова засеменила вверх по ступеням, растирая на ходу пальцами виски. – Не беспокойся за меня. Просто... – и зацепилась ногой за подол платья.
Раздался громкий треск рвущейся ткани. Девушка качнулась и чуть не свалилась на Малика, но тот в последний момент успел удержать ее, обхватив рукой за талию. При этом он сам едва не опрокинулся навзничь, теперь уже незнакомке пришлось вцепиться в перила. Наконец оба обрели равновесие. На какое-то мгновение Малику показалось: только вместе, только держась друг за дружку, они способны устоять на ногах. И еще – от нее исходил запах, знакомый ему, очень хорошо знакомый, только он никак не мог определить...
Затем беглецы одновременно посмотрели вниз, под ноги. Платье разошлось почти по всему шву, обнажая длинные ноги, широкие бедра, и...
Юношу обдало жаром, он быстро отвернулся. К счастью, внимание служанки в этот момент было занято не им.
– Моча крысиная! – Она сжала руками разорванные края материи и разразилась потоком ругательств, таких витиеватых, что, находись здесь Надя, Малик заткнул бы ей уши. – Разрази меня Великая Мать, не могу же я в таком виде до дома добираться!
– Ничего, все нормально. – Голова Малика все еще кружилась, но он уже достаточно пришел в себя, чтобы метнуться к двери – проверить, вдруг внезапная громкая тирада девицы привлекла патруль Дозорных. – Здесь в завалах наверняка найдется что-то, чем можно поправить дело.
Незнакомка свела концы изодранного платья пальцами, и Малик вернулся к ней на верхний этаж, где все пребывало в таком же запустении и беспорядке, как на нижнем. Здание внутри представляло собой просто две комнаты, расположенные одна над другой, однако он в этой незамысловатой тесноте ощущал нечто знакомое, даже родное. Казалось, стоит закрыть глаза, и станет слышен топот Надиных ножек по растрескавшимся половицам и громогласные просьбы Наны принести ей еще одно одеяло, потеплее. С неизвестным семейством, жившим тут, парень внезапно почувствовал связь более тесную, чем с кем бы то ни было знакомым во всем Зиране, и мысль об ужасной судьбе, какая их, должно быть, постигла, еще плотнее скрутила узелок тревоги и тоски у него под сердцем.
Служанка присела на край кровати, Малик порылся в перевернутых сундуках и почти сразу нашел то, что искал. Он протянул нитку и иголку пострадавшей.
– Цвет, к сожалению, не подходит, но зашить можно.
Девушка удивленно уставилась на него:
– Я не умею с этим обращаться.
Что же это за служанка, которая шить не умеет?! Однако время дорого, оно поджимает, а идти по городу в лохмотьях и правда невозможно.
– Ну ладно, наверное... короче, если не возражаешь, давай я сделаю, – запинаясь, пробормотал Малик, указав на разорванное платье.
Девушка кивнула. Он соединил края материи, опустился на колени и под тяжелым взглядом странной девицы (он так и чувствовал на себе этот взгляд) принялся чинить ее наряд. Парень изо всех сил старался не дотрагиваться до самой «клиентки», но, учитывая их вынужденную физическую близость, это оказалось невозможным. При каждом прикосновении в низу его живота начинал пульсировать словно бы сгусток нервной энергии, заставляя бедного «портного» неловко ежиться. Метка, в свою очередь, как бешеная, металась по груди Малика.
– Ты же из благородных, кто тебя шить научил? – поинтересовалась девушка.
Голос у нее был низкий и приятный, какой-то успокаивающий. Почему-то он навевал воспоминания о мерном барабанном бое перед началом гриотского сказания.
Уголок Маликова рта дернулся кверху.
– А ты из служивых, но тебя не научили?
Она просто, от души рассмеялась. Лже-Адиль украдкой посмотрел ей в лицо из-под ресниц, но сразу опустил глаза, когда их взоры встретились. Кроме родственниц, он, считай, близко не общался ни с одной особой женского пола, а от редких исключений остались воспоминания самые унизительные. Остается надеяться, что паническая атака, случившаяся на глазах этой девицы, со стороны не выглядела так позорно, как изнутри.
Малик шил споро, пальцы сохранили мышечную память с тех времен, когда ему приходилось чинить одежду для всей семьи, пока остальные работали в поле. Звуки облавы с улицы стали приглушенными, словно грозные события происходили где-то очень далеко, и он вдруг вспомнил о парнях, с которыми так драматически расстался в трактире. Наверное, Дрисс и Тунде давно уже в Лазурном саду. Малику тоже надо бы поторопиться, не то его отсутствие вызовет подозрения.
Девушка снова поморщилась и принялась тереть виски. Малик поднял взгляд:
– Голова болит?
– Она у меня вечно болит.
– Верблюжью шерсть пробовала?
Дождем! Вот чем она пахнет. Дождем, зеленью, рыхлой землей – всем тем, чего он не знал с тех пор, как оставил Обуре. Где же она умудрилась найти все это посреди бесплодной пустыни?
– Обвиваешь голову косичкой верблюжьей шерсти – и боль проходит. По крайней мере, притупляется, – пояснил он.
– Верблюжьей шерсти? – Она вскинула бровь.
– Точно говорю. Мой дед страдал страшными мигренями всю жизнь. А потом стал повязывать такую косичку – и как рукой сняло...
Малик осекся, внутренне выругав себя за то, что выболтал даже такую толику правды. Старинная богатая семья приглашала бы ученых лекарей, а не прибегала к таким деревенским методам борьбы с недугами.
– Верблюжья шерсть, значит. – Девушка задумалась. – Ты зашиваешь платья, раздаешь медицинские рекомендации... Да кто ты такой вообще?
– Тот, кому здесь не место, – отвечал Малик.
Он уже почти добрался до верхнего края разрыва. Теперь приходилось прилагать особенно много усилий, чтобы не думать о насыщенно-смуглом великолепии девичьей кожи в миллиметрах от кончиков его пальцев.
– А ты кто такая?
– Мне здесь тоже совсем не место.
Эта служанка держалась так непринужденно, так уверенно, словно весь мир существовал для нее одной. Словно он – ковровая дорожка под ее ногами. От навязчивого желания узнать ее имя у Малика даже голова закружилась, но он понимал: даже если спросить напрямую, настоящего имени она ему не откроет.
Вместо этого вопроса парень задал другой:
– Почему ты меня вытащила оттуда, с площади?
Девушка переступила с ноги на ногу, и Маликовы пальцы снова на мгновение ощутили прохладу ее бедра. Он вспыхнул. А она, казалось, даже ничего не заметила.
– Не так давно один мой знакомый... сильно пострадал. А я ничего не смогла сделать. Не хочу... Я больше никогда не стану просто стоять и смотреть, как кто-то другой страдает.
Малик находился так близко, что отчетливо видел, как при дыхании вздымается ее грудь, но не знал, что ответить, чтобы не разрушить странную волшебную связь, установившуюся каким-то образом между ними.
– Вот скажи, – девушка вроде бы обратилась к Малику, но ему показалось, что говорит она с кем-то невидимым, – если кто-то, кого ты любишь, нуждается в твоей помощи, но ты знаешь, что помочь ему можно только таким способом, за который этот кто-то тебя потом возненавидит... ты станешь помогать?
– Несомненно, – без раздумий отозвался он.
– Даже если тебя потом никогда не простят?
– Даже если никогда не простят. Даже если проклянут на всю оставшуюся жизнь. – Оставалось сделать буквально несколько стежков. Малик сосредоточился, чтобы выходило идеально ровно. – Я считаю: для спасения любимых все средства хороши.
На кончике пальца проступила алая капля. Спазм острой боли пронзил все тело. Малик всегда управлялся с иголкой ловко, никогда ему не доводилось уколоться, а уж при такой легкой портняжной операции, как эта!.. Юноша сунул большой палец в рот – отсосать кровь – и снова метнул взгляд на «служанку».
– Ты чего дрожишь? – шепотом спросила та.
Неужели он дрожит? Даже не обратил внимания. Но на сей раз панической атаки не последовало. Буря в мозгу утихла, не начавшись. Рядом с этой девицей отчего-то ощущается такое... спокойствие. Умиротворение.
Малик собирался что-то ответить, но его собеседница вдруг повернулась к окну.
– Слышишь?
Парень осекся и прислушался.
– Ничего не слышу.
– Вот именно. Облава, похоже, окончена.
Мир снаружи был тих и печален. Лишь разбросанные по мостовым вещи и битые стекла окон свидетельствовали о происшествии. Малик и служанка осторожно петляли между ними, навострив уши на случай, если город в этот час окажется все-таки не таким пустынным, каким казался. А вот и темный народец вернулся, гурьбой следует за Маликом – впрочем, на более почтительном расстоянии, чем обычно, – и злобно шипит всякий раз, когда девушка (невольно, разумеется) глянет в их сторону.
Странная парочка обогнула Речной рынок, где как минимум каждая пятая палатка оказалась изодрана или снесена. Повсюду бродили и с плачем звали пропавших родных сбитые с толку дети, а те из взрослых, кому посчастливилось пережить облаву целыми и невредимыми, со страхом пятились, завидев незнакомцев.
– Как же это все могло произойти? – изумленно проговорила служанка, оглядывая побоище глазами, широко раскрытыми от изумления и ужаса.
– Как-как. От Дозора защиты нет, – пробормотал Малик.
Дома, в Эшре, поводом для облавы мог стать любой сигнал о любом предполагаемом «непорядке», а жертвой ее – любой уличенный в любой мелочи вроде задержки с уплатой подати зиранскому правительству или просто косого взгляда на стража порядка. Каждому эшранцу с рождения известно: виновен ты не виновен, а лезвие меча, приставленного к горлу, всегда одинаково прохладно.
Однако зачем ради такого дела понадобилось развертывать Дозор – по-прежнему неясно. Что-то неладное творится в городе, что именно – Малик понятия не имел, и интуиция подсказывала, что лучше и не знать.
– Вот как Зиран обращается с бедными, с бесправными, с иностранцами. Со всеми, у кого недостанет сил постоять за себя.
– Ну ладно, мне надо скорей домой, во дворец. – В янтарных глазах девушки мелькнул гнев.
Только теперь Малик осознал, какую жизненно важную возможность упустил: выспросить побольше о принцессе Карине у человека, живущего прямо в Ксар-Алахари! Может, если признаться, что он – один из победителей, она охотнее станет ему содействовать?
Но прежде чем лже-Адиль успел открыть рот, девушка сама спросила:
– Ты загадки хорошо умеешь разгадывать?
– Думаю, да. Относительно.
– Тебе никаких мыслей не навевает выражение «Тьма За Пределами Тьмы»? И еще: «Боги, Которых Нет»?
Нашла, однако, какими вопросами задаваться в такое время. Малик аккуратно обошел очередную груду битого стекла и задумался.
– Насчет первого не знаю, а второе, вероятно, относится к кому-то или чему-то, чему люди поклоняются, но напрасно, потому что ничего священного в нем нет.
– То есть поклоняются недостойным поклонения... – Глаза девушки загорелись. – Например, кеннуанским фараонам?
Малик пожал плечами. О Кеннуа он ведал мало.
Миновав один из торговых рядов, окружавших площадь Джехиза, юноша и девушка встретили большую группу людей, толпившихся у входа в лавку – по-видимому, кожевенную. Люди эти оживленно переговаривались голосами громкими и грубоватыми – казалось, они знать не знали или не хотели знать о том, что произошло в нескольких кварталах отсюда.
– У меня сестра во дворце служит. Говорит, Пустельга-то погибла. Говорит, собственными глазами видела, как она замертво грохнулась.
Служанка вдруг застыла на месте и прислушалась.
– Говорят, это дочуркиных рук дело, – серьезно проговорил мужчина, у которого золотых зубов явно было больше, чем настоящих. – Помните, Пустельга сама когда-то пришла к власти таким образом: пришила всю родню, простите за выражение. А как же еще? Вам не кажется странным, что все, кто стоял выше ее в линии наследования, вдруг ушли из жизни одновременно?
– Не смей так говорить о Хаиссе Сарахель! – Из лавки, вытирая на ходу руки о фартук, выскочил какой-то старик. – Она наша царица, а ты возводишь на нее напраслину!
Тут на другом конце прилавков показался отряд в шестеро воинов. Малик прикусил щеку, попятился, правая рука его инстинктивно дернулась к резинке на запястье.
– Пошли скорей, – торопливо зашептал он, но девушка его не слушала.
Она решительно направилась прямо к компании подвыпивших болтунов.
– А ты кто такой, чтобы мне указывать, как и о ком говорить? – прорычал обвинявший Карину в убийстве.
– Стыдись. Хаисса Сарахель рассудительно и мудро правит нами чуть не сызмальства! Только благодаря ей страна процветает уже столько лет.
– Если она так печется о народе, то что же не вышла к нему на Церемонию Открытия? Эта сука сдохла, вот и все!
– Это все сплетни и наговоры.
– Ты, кажется, обвинил меня во лжи?
Дальше ситуация развивалась стремительно – в воздухе сплошным шквалом замелькали руки, ноги и лезвия кинжалов. Воины приближались поспешным шагом, надо было что-то делать, пока не начался общий хаос, но что мог сделать Малик?..
– НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ!
И все застыли на месте.
Малик только рот разинул: его попутчица одним прыжком вскочила на ближайшую уличную тумбу и одним окриком приковала к себе внимание всей толпы.
– Вы только посмотрите на себя. Взрослые люди, а деретесь и скандалите, как несмышленые дети! – что есть мочи орала она. – С Хаиссой Сарахель всё в порядке.
– Тебе-то откуда знать? – гаркнул кто-то из группы перед лавкой.
Сердце Малика бешено заколотилось, и он тихонько отошел подальше от удивительной служанки. Львиные глаза – не львиные, а пропадать вместе с ней резона нет.
Повисла напряженная тишина, все затаили дыхание. Девушка на тумбе медленно стянула с головы платок.
Завитки густых серебристых волос цвета лунного сияния разметались по спине. Принцесса обвела собравшихся твердым взглядом.
– Я – Карина Зейнаб Алахари, и я клянусь вам и как дочь своей матери, и как ваша будущая султанша: в Ксар-Алахари все спокойно, и мы вас не бросим.
Все анекдоты и досужие истории, какие Малик слышал в жизни о принцессе Карине, разом поблекли на фоне этой сногсшибательной реальности: ветер свистит в проеме узкой улицы, горящие глаза сверкают над толпой, лицо и стать – точь-в-точь такие, как у всех великих правительниц Оджубая на протяжении долгих веков.
И к нему она стояла боком. Почти спиной.
Всеобщее внимание было приковано к принцессе, и никто в толпе не заметил, как метка перетекла на ладонь Малика и превратилась в Клинок. Мертвой хваткой сжав его рукоять, юноша отвел руку за спину. Душераздирающие крики Нади зазвенели у него в ушах, а ярость, испытанная у моста Пальцы Вдовы, заклокотала, ища выхода наружу.
Один удар. Всего один. И жизнь оборвется.
– Разрухе, хаосу и насилию никогда не было и не должно быть места в Зиране! – продолжала кричать Карина. – Не для того наши предки сокрушили иго фараонов, чтобы мы, как дикие звери, бросались друг на друга при первых признаках распри. Зирану надлежит служить мирной гаванью, надеждой и убежищем для всех страждущих, чем бы они ни занимались и откуда бы ни приехали, и для этого нам надлежит держаться вместе, жить в мире и согласии, а не в раздоре и вражде!
Толпа зашумела, и Малик только сейчас понял, что она разрослась. Вокруг уже десятки, сотни человек. Что, если сразу после смертельного удара его просто возьмут и растерзают на части? Отпустит ли Идир Надю в этом случае?
На какую-то долю секунды решимость его ослабла. Призрачный Клинок в руке завибрировал.
И в эту же самую долю секунды откуда-то сверху, как бы с небес, прилетел булыжник и поразил Карину прямо в лоб. Со сдавленным криком она рухнула оземь прямо на глазах своего несостоявшегося убийцы.