11 глава - то, что нельзя зашить
Утро застало их в молчании.
Минхо сидел у окна, закурив, дым выходил в щель открытой форточки. Его движения были медленными, будто он смаковал каждую затяжку. Джисон, напротив, сосредоточенно менял повязку на его шее.
— Рана затягивается, — сказал он сухо. — Но если будешь продолжать дымить — заживёт дольше.
Минхо чуть усмехнулся:
— Знаешь, в моём мире это — самый мягкий приговор, что можно услышать.
Джисон промолчал. Он убрал инструменты и хотел уже отойти, но Минхо вдруг сказал:
— В детстве я ненавидел врачей.
Эти слова прозвучали странно. Джисон остановился и посмотрел на него.
— Моя мать умерла в больнице. Я был рядом. Маленький, но достаточно взрослый, чтобы запомнить запах. Белые стены. Холодный свет. И врач, который сказал, что «они сделали всё, что могли». — Минхо выпустил дым, глаза его были прикованы к окну. — С тех пор я не верил ни в одного из вас. Пока не встретил тебя.
Джисон почувствовал, как что-то кольнуло внутри.
— Я не твой повод снова верить. Я делаю свою работу.
Минхо усмехнулся, но в его голосе прозвучала усталость:
— Смешно. А мне кажется, что именно ты — единственный, кто делает её до конца.
Тишина легла тяжёлым слоем.
— Твою мать... — пробормотал Джисон и отвернулся, будто хотел уйти. Но слова сорвались сами: — Моя мать тоже умерла. Только я не был рядом. Был в университете, на экзамене. В тот момент, когда ей стало хуже.
Он резко замолчал, будто пожалел о сказанном.
Минхо медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ни иронии, ни хищного блеска. Только тихое понимание.
— Значит, мы оба слишком рано остались одни, — сказал он.
Джисон встретил этот взгляд и почувствовал, как стены, которые он строил годами, треснули чуть сильнее.
Он быстро отвернулся, чтобы не выдать этого.
— Ешь, — коротко бросил он, подталкивая тарелку с лапшой. — Пока не остыло.
Минхо улыбнулся. Но на этот раз — мягко, почти тепло.
И в комнате вдруг стало тише, чем обычно.