Мечта в огне

"Пандора — это не просто государство магов, а пространственно-магическое воплощение, в котором философия переплетается с алхимией жизни" — отрывок из речи Никлауса Армстронга, произнесённой на "Увядающем балу".

Когда в жизнь внезапно врывается нечто, способное в один миг отодвинуть все мечты и желания куда подальше, тебе остаётся лишь жить сегодняшним днём в страхе за ещё не наступившее завтра и до последнего верить в лучшее, что осталось в человечестве.

Порой именно в тени непонимания и тревоги начинаешь осознавать истинные ценности, которые словно светлячки, едва мерцают в темноте. Лица любимых, преданность друзей, искренние улыбки — всё это ниточки, ведущие к клубку неопределенности.

С каждым новым рассветом появляется надежда, даже если она окрашена в серые оттенки будней. Необходимо научиться находить радость в мелочах: аромат свежезаваренного чая, звуки природы за окном, тихий вечер в компании книги... Эти мгновения собирают разбросанные осколки нашего внутреннего мира, помогая скрепить его вновь.

Даже когда горизонты Пандоры кажутся затуманенными, в сердце каждого её жителя разгорается огонёк стойкости. Он приглушает страх и подсказывает, что они не одни.

Но вестники продолжают разносить слухи о грядущих переменах, надвигающихся, как чёрные тучи, что затмевают каждого мечты. Совершенно позабыв, что именно здесь, в Пандоре, где они пересекаются, начинается новая эпоха, полная надежд и перемен. Человечество научилось жить в гармонии с природой. Хотя со временем это перерастает в некую зависимость.

И поэтому в сердце этой земли величественно возвышаются двухуровневые города, полные контрастов: от роскошных особняков, вырезанных из сияющего камня, до отбитых временем трущоб, укрытых вьющейся растительностью.

У господ нет никаких опасений за себя и своих близких, будучи окружёнными высокими колоннами древних сооружений, что обвиты зелёными лозами. Так что природа сама стремится обнять их, совершенно забывая о тех, что изо дня в день продолжают борьбу за существование среди руин.

Принципы и честь уже давно затерялись на дне человечности, потеряв всякую мораль. И те, кому хватило ума, живут со знатью на несправедливых условиях, пока помешанные на совести глупцы всё чаще становятся частью Мёртвой зоны.

В трущобах государства Пандора, где закоулки заброшенных улиц сливаются с естественными формами растительности, уже не первое поколение царит пугающая тишина. Дома, некогда полные жизни, стоят полуразрушенными. Их обветшалые стены, обвитые зеленью, производят впечатление жалких остатков былого величия.

Мрак осеннего дня пропитывает воздух сыростью. Облака низко висят, словно их вес лишает воздуха, а дождь, льющийся без перерыва, добавляет к этой картине ещё большей тоски.

На самом верху, у частично восстановленной границы, мелькают тени, с которыми гражданам Пандоры приходится уживаться. Зловещие тех силуэты вырисовываются на фоне угрюмых строений, что продолжают впитывать в себя горечь тысячи несбывшихся надежд. Лишь изредка прерываемые криками зазывающих торгашей и звуками грозы.

Эти губительные создания охраняют свои тайны.

Одни говорят, что в каждом Диофференне заключён человеческий дух, ожидающий момента, чтобы вырваться на свободу. Другие же, что они не просто хищники, но и хранители знаний, которые потерялись в недрах истории. И лишь самые смелые горожане осмеливаются приближаться к ним, надеясь заплатить жизнью за ответы на свои болезненные вопросы.

Как правило, лишь те, кто открыто принимают страх и боль, способны пробудить интерес Диофференнов. Да так, что их обитаемое место превращается в арену, где каждого смертника ожидает один исход. Тот, что создаёт симфонию отчаяния, словно музыкальный инструмент.

В такие моменты трепетный шёпот ветра становится единственным сосредоточием, где выживают лишь мнительные надежды. И с каждым новым днём, эти монстры становятся всё более мрачными, а их загадки всё менее доступными. Поэтому был вынесен официальный запрет о спусках к Мёртвой зоне, дабы уберечь верхний уровень Пандоры и его господ.

В этом бездействии скрыта тонкая связь – страх оберегает, а любопытство толкает вперёд.

Так что оборванным мечтам остаётся лишь шептать нам об ответах, которые часто ведут к новым вопросам. Однако среди молчаливой толпы всегда находятся те, кто игнорирует предостережения власти. Искатели приключений, движимые жаждой знания и страхом неведомого, стягиваются к границам Мёртвой зоны низшего уровня.

Каждый их шаг по таинственным тропам становится шагом в бездну, где реальность и иллюзия переплетаются, создавая зловещий танец теней. В их глазах горит свет, который словно притягивает опасность. И они даже не догадываются, что за ними следят те, кто уже пал под давлением загадок Диофференнов. Их шёпот может обернуться последним предупреждением — или же искушением, обреченным на провал.

Неизбежно настанет момент, когда свет их надежд погаснет, и они поймут, что этот путь не ведёт к ответам, а лишь открывает двери к ещё большей тьме. В то время, как трепетный шёпот ветра станет их единственным свидетелем, а память о смелости и любопытстве превратится в легенду, забываемую на гранях вечности. Но одно останется неизменным — нескончаемые тени монстров, что продолжат скользить по мрачным улицам частично покинутой магами зоны, умело маскируя ужас, таящийся в их зловещих обличьях.

Время идёт. Лозы всё плетутся по разбитым окнам, словно руки природы, стремящиеся задушить последние следы человеческого жилья. Распавшиеся фасады, затянутые пылью и мхом, восстают как призраки, охраняющие память о былых временах.

Каждый шаг по этому опустевшему уровню Пандоры приводит к глубоким раздумьям и тоске о жизни, которой больше никогда не будет. Каждое сооружение, каждая ветка рассказывают свою историю: о смехе детей, о ссорах, о неразделенной любви. Но сейчас всё это затеряно в невидимой пелене времени и спрятанно за плетущейся растительностью.

С гремящим громом небо озаряется сверкающей молнией, вновь возвращая Минерву из глубоких раздумий о месте, которое она утверждала своим домом. Мёртвая зона — это острый кошмар, к которому не хочется возвращаться. Но её тень продолжает напоминать о себе: в каждом шепоте и взгляде, в каждой искре её внутреннего страха, и в каждом заражённом.

Эпидемия "Диоф" не знает конца; чудовища всё настойчивее находят лазейки, чтобы проникнуть к остальным живущим и погрузить мир в незаслуженный мрак.

Холод и смерть — вот, что приносят с собой эти паразиты.

Взгляд госпожи Армстронг цепляется за капли, медленно стекающие по стеклу в гостиной, образы которых вызывают в ней воспоминания о людях, бессмысленно сражающихся друг с другом, в конечном итоге достигая одной и той же неутешительной участи.

Жаль, что для этого осознания ушло четыре года и одна погубленная душа.

От прежней Минервы осталась лишь бледная, как смерть, оболочка. И только два состояния занимают её: "Агата здесь" или пугающее молчание, угнетающее своим бездействием.

Сквозь завесу меланхолии к ней проступают образы из прошлого — лица, которые когда-то источали радость, теперь затенены тенью утраты. Минерва закрывает глаза, пытаясь вызвать в памяти огонь их смеха, но там лишь холод и тьма. "Агата здесь", шепчет она, и эта фраза становится её мантрой, спасением от бушующего хаоса.

Минерва оборачивается и смотрит в сумрак раннего утра — её страхи с каждым днём становятся живыми, разрывая тишину на части. И она всё больше понимает, что пожинает плоды достигнутой мечты, за которую теперь судьба взымает плату.

Тишину и спокойствие периодически сменяют параноидальные вспышки, из-за которых появилась зависимость от антидепрессантов. Но в любые другие дни госпожу Армстронг окружает невидимый кокон, заглушающий все звуки. И только иногда она выходит из этого состояния лишь для того, чтобы убедиться в том, что её сыновья всё ещё живы.

Внезапный холодок сквозняком проходится по коже, оставляя табун мурашек. Сегодняшнее утро как раз-таки из таких, в которых Минерва ненадолго возвращается к реальности.

Вдалеке снова раздается гром, словно природа выражает её внутренние терзания.

Минерва пытается игнорировать гулкие удары, проникающие в сознание, но каждая вспышка молнии отражает её страхи. В эти мгновения всё становится ясным: Мёртвая зона не только физическое место, но и состояние ума каждого, кто там побывал. Слишком много потерь, слишком много страха, чтобы просто оставаться в тишине и не помнить прошлое, в котором монстры разрушили её дом и заставили переступить через собственную гордость.

И вот, стоя у окна, Минерва наблюдает, как капли дождя продолжают медленно стекать по стеклу, создавая иллюзию слёз в этот неприветливый утренний пейзаж. Каждая капля — это словно воспоминание о том, что было потеряно в безжалостной борьбе за выживание.

Она понимает: нельзя оставить эти чувства позади, ведь они будут преследовать её.

Минерва закрывает глаза и вслушивается в звуки вокруг — ветер, давящий на стены, и шум дождя, словно мир сам пытается говорить с ней. Она не так ясно помнит лица тех, кого уже нет. Их образы с каждым днём размываются в её памяти, но она знает: прожитые  моменты невозможно забыть. И пусть они приносят боль, важно помнить, чтобы однажды обрести мир.

Вдруг раздается ещё один удар грома, и она вздрагивает. Её страхи, как призраки, вновь выходят на поверхность, но только на мгновение — затем Минерва открывает глаза.

Её накрывает удивление, которому она не позволяет показаться. Ещё секунду назад она наблюдала за дождём у панорамного окна, а сейчас уже сидит за столом в компании своего мужа и сыновей, которые увлечённо что-то обсуждают. Их голоса с каждым словом становятся всё громче, словно вот-вот и они начнуть говорить у самого уха. И это не лечится.

Кажется, что на мгновение они все забыли о ней, но это ощущение не приносит боли. Нет. Ведь в глубине души Минерва осознаёт своё нынешнее состояние и его последствия для окружающих. Поэтому остаётся выбор, который любезно ей предоставил Клаус: быть тихой и слушаться его или умереть, наконец, приняв правду и своё поражение.

Айден давно отстранился от обсуждения будущего с отцом и братом, погружаясь в молчаливую наблюдательность за столом. Его мать, увлечённая своими грёзами, бездумно играется с едой, а её исхудавшее тело излучает болезненность, словно предвещая скорый исход. "Увядающий бал", оставивший на ней неизгладимый след, обернулся тёмным облаком, которое она, по какой-то причине, причисляет к собственным грехам.

Хотя в начале этого года мир наконец узнал о виновнике той ужасной трагедии, что привела к бессмысленным гибелям невинной знати и их преемников. Вин Риел покинул свой пост.

Айден всматривается в лицо матери. Её глаза выглядят потухшими, словно звёзды, лишённые света. Он не может понять, почему она до сих пор не освободилась от того бремени, что тянет её в бездну. Вся их жизнь теперь кажется затерянной во мраке, словно ни один луч надежды не может пробиться сквозь серость повседневности. Каждый раз, накладывая на вилку очередной кусочек еды, он ощущает нарастающее чувство отчаяния, спрятанное под привычной рутиной.

Его брат, располагаясь напротив, продолжает упрямо дискуссировать с отцом. Это уже становится настолько привычным занятием, что с ним остается лишь смириться. Внезапно в Айдене возникает озарение, и он понимает источник раздражения Винсента, отчего в удивлении приподнимает бровь. Разговор о браке и его значении впервые пробивается в их беседу, и младшему из них это явно не по душе.

— Твои амбиции важнее моих чувств, — произносит он, не в силах скрыть растерянности.

Жизнь Винсента всегда была и есть насыщеной ожиданиями, которые не оставляют места для собственного выбора. Каждый шаг, каждое решение напоминают ему о том, что он не просто сын, но и наследник, обязанность которого — исполнять волю своего рода.

— Это великое бремя, Винсент, и ты был рождён для него. Из поколения в поколение род определяет будущее каждого из нас. Но я обещаю предоставить тебе выбор, — живущий в крепости старых традиций, Клаус отвечает с неподвижным спокойствием. — Я уже отобрал двух кандидаток, так что тебе останется только решить, кто из них станет твоей "Первой леди".

Винсент поднимает взгляд на отца, борясь с внутренним штормом. В его глазах пылает не только сила, но и бремя всех прежних решений. И это осознание наводит на него тень: для Клауса любовь сына может стать лишь очередной политической игрой. Но кто эти две кандидатки и не является ли это ловушкой, в которую парня пытаются затащить?

Он смотрит на отца. Лицо Клауса, годами непробиваемое, вдруг кажется отражением сломленного идеала. И Винсент даёт волю следующим словам:

— И какой же выбор я смогу сделать для будущего Пандоры, если мои собственные мечты похоронены под грузом чужих ожиданий? — выпаливает он, сотрясаясь от напряжения. Это уже не просто дискуссия, а прорыв накопившейся злости. — В сложившихся реалиях я не могу позволить себе выбирать легкомысленно, верно? — произносит он более тихо, не отводя взгляда от отца. — Тогда озвучь их имена, чтобы я хотя бы начал присматриваться. Может даже подтянул её, если бы что-то вдруг пошло не так.

— Твой порыв угодить всем похвален, — Клаус поднимает бокал и взбалтывает его содержимое, после чего делает глоток. —  Я предоставляю тебе эту информацию в своё время, но знай, — стекло аккуратно касается стола, когда лидер обводит взглядом гостинную и находящихся в ней членов семьи, — что каждое решение имеет свою цену, которую порой слишком сложно заплатить. — Клаус произносит это так, словно это неписаный закон.

И Винсент ощущает, как внутри разгорается ярость, которую он вновь берёт под контроль.

— Цена? — это слово звучит в его голове как приговор.

И Винсент тут же вспоминает, сколько раз ему приходилось жертвовать своими желаниями ради того, чтобы соответствовать стандартам отца. И сейчас он чувствует внутри себя силы, чтобы заявить это вслух. Так что в это гнусное утро, наконец, окончательно выскажется.

— Я благодарный сын, а о моём благородстве можно только позавидовать, — встаёт из-за стола, поправляя жакет. — Но под этим всем сокрыт темперамент, подобный настоящей лаве, которая готова уничтожить всех не подчинённых нашим традициям. А ты всё продолжаешь смотреть на меня свысока с этим приевшимся недоверием, словно я не твоя плоть от плоти, — Упирается ладонями о стол, не спуская с отца взгляда. — Скажи, к чему эта предвзятость, отец?                       

Клаус на мгновение теряется в своих мыслях. Его холодные глаза, словно исследуя глубины сына, пытаются понять, откуда берется эта внезапная решимость.

— Ты не понимаешь, что твой выбор и действия коснутся не только тебя, но и всех нас, — произносит, стараясь сохранить власть в словах. — И даже лава может превратиться в бесчувственный камень, пряча под собой возможность цветку прорасти.

Винсент ненадолго погружается в тишину, в которой начинает проясняться его желание: быть не просто сыном Клауса, но человеком со своим путём. Внутренний конфликт не стихает, подрывая этим самым волну уверенности, что высвобождает смятение, от которого он пытается убежать.

— Я хочу, чтобы ты хоть раз доверился мне, — тихо произносит, закрывая глаза.

Клаус вздыхает, осознавая, что не может контролировать каждое движение сына.

И в этом осознании кроется его собственный страх — утраты контроля и того, что было построено годами. Этот момент... он ломает привычный порядок вещей, но в глубине души Клаус ощущает, что его ребёнок найдёт свой путь. Каким бы рискованным он ни был.

И, возможно, время пришло разорвать цепи, которые держат их обоих.

Он помнит свои собственные мечты в молодости, которые были подавлены семьёй. И даже сейчас, когда он пытается временами отклониться от протоптанной дорожки, в голове отзывается строгий голос, требующий следовать определенным правилам.

Теперь же... глядя на своего сына, Клаус понимает, что именно это и удерживает его в плену, лишая возможности быть настоящим.

— Путь лидера тернист, Винсент, и я не хочу, чтобы ты будучи ещё зелёным натыкался на его шипы. Придёт время, и ты осознаешь к чему я это говорю. А пока продолжай следовать установкам и не усложняй себе жизнь. 

Короткое молчание, и Винсент покидает столовую. Лишь бросив взгляд на часы, словно каждая секунда для него имеет свою ценность. А повисшую следом тишину нарушает звуковой сигнал.

Айден, несколько раз постучав по ушному монитору, принимает вызов.

Резкое движение его тела тревожит мать, вновь погружённую в свои грёзы, заставляя её на миг вздрогнуть. Но, сохраняя невозмутимость, Айден мчится вдогонку за братом. Ушной монитор незамедлительно наполняет атмосферу приятным тоном ласкового голоса возлюбленной, что, как волшебное зелье, озаряет его лицо улыбкой, раскрашивая мрачные оттенки, вызванные недавним разговором.

Для него Фрея — это та замечательная, светлая звезда, ради которой он готов мчаться, даже если это всего лишь мелкая, на первый взгляд, несуразица. Поэтому этот звонок становится заботой, требующей немедленной реакции. Он уже знает, что ей нужно.

Вскоре его шаг сменяется бегом, и Айден бежит коридором, чтобы нагнать Винсента.

Между ними всегда чувствовалось, как растёт пропасть, несмотря на то, что они братья. Но он знает, что надо сказать что-то важное в знак поддержки, а слова, как назло, только и застревают в горле. И единственное, что кажется в таком случае правильным, так это жест ладонью, касающейся в утешении плеча своего младшего брата.

— Ты со всем справишься, — верные слова сами находят себя.
— Потому что должен? — с уст Винсента раздаётся смешок, после очередной затяжки никотина.

— Потому что способный, уголёк, — наклоняется и слегка сжимает его плечо, сопровождая это ободряющей интонацией. — Поехали, я сегодня в роли развозки.

— Сегодня снова придётся потесниться со старшей Риел? — Винсент не скрывает своего недовольства, отбрасывая недокуренную сигарету. — Отец не в восторге будет, когда дойдут слухи. А как известно: не мухи переносят их, — сходит с крыльца и следует за идущим к автомобилю братом, всё так же хмуря брови и поправляя накинутую кожаную куртку.

— А ты отвлекись привычным способом: пофлиртуй с её младшей.

От воспоминаний так называемого братом "флирта", Винсент неоднозначно вздыхает и подходит к машине со стороны переднего пассажирского места. Мысли метаются, как листья под порывом ветра, и одна из таких: "эта дурёха и дня без приключений прожить не в состоянии". Ведь с тех пор, как их отец возложил на них ответственность за семейные дела, любое упоминание о Риел становится вызывающим трепет.

Внезапно пространство колеблется, и с ослепляющей вспышкой появляется до боли знакомый маг. При его виде Винсент мгновенно открывает дверь и стремится занять заветное место рядом с водителем, зная, чего ожидать от своего друга. Увы, попытка не приносит успеха: его резко тянут за воротник зимней кожанки, и, лишь раз моргнув, наследник Пандоры оказывается сидящим на заднем сиденье.

После громкого хлопка дверей машина отправляется в путь, увозя четвёрку друзей.

— Я снова сзади, — будучи и так без настроения, Винсент вздыхает и в раздражении  отворачивается к окну. Надеясь хотя бы лицезреть по пути приятный осенний пейзаж.

— Хотя у нас имеется живой телепорт в виде Лиана, — подмечает Айден, поглядывая через зеркало заднего вида, — который мог со спокойной душой сделать "прыжок" со своей магией пространства и оказаться вместе с Ноа в аудитории.

На его слова Ноа приподнимает уголки губ, демонстрируя тонкую улыбку, которая выдает его согласие с высказанным мнением. Затем парень с азиатскими чертами, откинувшись на спинку кресла, закрывает глаза и погружается в глубины своего сознания.

Там, в необъятных просторах разума, он начинает исследовать и совершенствовать свои способности в магии сознания, виртуозно плетя нити мысли. Каждая из них становится новым витком в его умениях, а воображение рисует чудесные картины, в которых загадочные символы и энергетические потоки переплетаются в единое целое.

Ванг ощущает, как струны магии трепещут под его воздействием, создавая волны понимания и озарения. В этом внутреннем путешествии, наполненном светом и тенью, Ноа становится художником своей судьбы, внедряя в свою сущность знания и силу, которые помогут ему справиться с грядущими испытаниями. Каждое мгновение позволяет ему заглядывать глубже в тайны своего потенциала и открывать новые горизонты, расширяющие его мироздание.

— Не переживай, Вин, — Лиан с насмешкой хлопает того по плечу, намеренно пропустив слова Айдена мимо ушей, — настанет время, когда ты всегда и везде будешь впереди нас, так что пока наслаждайся беззаботными деньками молодости и не нуди, как это часто делает Ноа.

Лицо Винсента на какую-то долю секунды искажаются в улыбке, но радость так и не доходит до глаз. Они затянуты тенью размышлений о будущем, в котором для него нет никакой ясности. Уже давно ставшая привычной эта маска скрывает все его страхи, сомнения и даже трещины, которых будущий лидер пытается замаскировать от своих близких.

— Я просто знаю к чему приводят в твоей голове мыши, — не размыкая глаз, сквозь пелену собственного сознания, отвечает Ванг в свою защиту.

— О, как, — переключаясь, Лиан протягивает с любопытством, — без спроса лезешь в чужие головы?

Внезапно атмосфера накаляться: Ное распахнув глаза, в неком раздражении поворачивает голову через плечо, чтобы лучше видеть своего собеседника.

— Не лезь к моей сестре, — произносит в предупредительном тоне.

— Наами не маленькая девочка, — прерывает его друг, — сама решит, с кем ей общаться.

Понимая, что друг отчасти прав, Ное остаётся лишь закатить глаза и вернутся в транс.

— Мне все равно, кто она, — продолжает Лиан, приближаясь к уху Ноа. — Просто помни, что не всё вечно будет под твоей защитой. Даже если ты и можешь видеть больше, чем остальные.

— Я просто не хочу, чтобы твои мыши погрызли её хвост, — Ванг делится своими тревогами, пытаясь вновь сосредоточить сознание. — Ты порой проявляешь эмоциональную нестабильность, и это неизбежно ведёт к конфликтам. Я устал от их разрешения. Тебе стоит научиться самостоятельно выбираться из глупостей, которые сам же создаёшь.

— Святая Пандора, да среди нас теперь проповедник! — иронично восклицает Лиан. — Батюшка, обратите ваше внимание на Айдена, собирающегося осветить беременность своей избранницы до венчания, или на Винсента, который до этого преследовал малолетку. Почему же лишь я оказался под прицелом? Только из-за того, что объектом моего интереса стала Наами?

В ответ на столь резкое замечание Айден внезапно жмёт на тормоза, и его друг, с неукротимым языком, вылетает вперёд к панели управления электромобиля. Он, конечно, понимает, что Лиан всегда отличался прямотой, но сейчас это выглядит как пробуждение спящего дракона. И этому засранцу крупно везёт, что подобное высказывание никак не задело Винсента, который сейчас с интересом рассматривал особняк Риел.

Несколько секунд, и в машине уже царит тишина. Лишь системные звуки электромобиля заполняют воздух, оставляя четвёрку друзей с их мыслями в напряжённой атмосфере ожидать присоединения к поездке до учебного заведения Фреи.

Девушка находиться в непростой ситуации: последние её несколько дней наполнены волнениями и неопределенностью; а сегодняшнее утро сливается с серой безмятежностью бытия, как и все прочие, и лишь осень, разразившаяся бурей, придаёт этим мгновениям ощущение призрачной динамики.

Последние полгода их с младшей сестрой жизни превратились в настоящий кошмар, когда тени отцовских грехов выбрались на свет. Семья Армстронг отстранила его от должности посла Пандоры, вынося обвинительный приговор, последствия которого больно ударяют по ним и по сей день. А неожиданное собственное положение, как гром среди ясного неба, взваливает ещё больше тревоги в кучу ко всем возникшим проблемам.

Мысли Фреи метаются, как бабочки в банке — яркие, но беспомощные.

Каждое утро начинается с вопроса, который терзает её душу: как она сможет жить с этой беременностью, когда сама жизнь стала невыносимой? Каждый взгляд окружающих, полные осуждения и сострадания, лишь усиливают внутреннюю борьбу. Риел знает, что у неё нет права на ошибки, особенно теперь, когда тени отцовских грехов всё ещё нависают над их семьей, как зловещий знак, который всё никак не стирается.

Она прекрасно понимает, что это решение может изменить их жизнь навсегда, но было ли искренним то желание, которое терзает её? За каждым мимолётным ощущением уверенности стоят страхи отцовского наследия и неуверенность в собственных силах. Несмотря на все трудности, она знает, что на кону стоит не только её жизнь, но и жизнь её ребёнка, маленького создания, которому пока не суждено знать о тех горестях, которые навалились на их семью.

Сдержанная одежда и минимальный макияж с румянами, придают бледному лицу Фреи свежесть и, в какой-то степени, невинность. Этот стиль напоминает о том, как важно быть собой, не перегружая образ лишними деталями. Ведь простота всегда в моде, и такой выбор одежды только подчёркивает её тонкий вкус.

Фрея, минуя двери своей комнаты, тихо спускается по лестнице, стараясь избежать неожиданной встречи с отцом. Вчера он вновь позволил себе лишнего, и ей не хотелось бы лицезреть последствия его опьянения. Но запах алкоголя наполняет воздух, словно тень, а табачный дым стелется из столовой, в которой её ждёт неизбежное столкновение.

Девушка устало вздыхает, предчувствуя неблагоприятную встречу. Но вскоре её мысли вытесняют заботы о том, где сейчас младшая сестра и почему в течение этого часа она так и не услышала её шагов в доме. И, к сожалению, ответить на эти вопросы могут лишь двое: бездушная пустота и её окончательно поехавший головой отец.

Это невозможно объяснить правильно, но не смотря на то, что Катарина младшая из сестёр, с ней всегда чувствовалась безопасность, которой сейчас нет. Как и её. И в голову всё продолжают лезть гнусные мысли о том где она и что могло случится. Так что с полной решительностью и наполненной воздухом грудью, Фрея проходит в столовую и задаёт мучивший её весь путь по лестницы вопрос:

— Где Катарина?

Отец, всё ещё склонившийся над стаканом, не сразу реагирует.

Он лишь морщится, не стараясь поднять взгляд на дочь, чья уверенность впервые даёт о себе знать. Отдаваясь в сознании удивлением для обоих. Когда же Вин Риел, наконец, обращает на неё внимание, в его глазах мерцает что-то, что Фрея не может точно в нём определить: то ли это недоумение, то ли вообще недовольство.

— Эта дрянь, словно фурия, выбежала из дома, хлопнув напоследок дверью, — сглатывает очередной глоток жгучего горло напитка. — А я лишь сказал, что из всего бывалого у нас остался лишь этот чёртов особняк, который вы с ней так и не прибрали за несколько месяцев.

Фрея сжимает кулаки, ощущая, как в груди закипает гнев.

— Эта "дрянь" – твоя дочь, — произносит, не подбирая слов. — После всего произошедшего она пытается справиться и с тем, что ты с нами сделал. Так что ты не можешь осуждать её или кого-либо, так как сам погряз во всём этом дерьме.

— Возможно, мы с ней просто не знаем, как обращаться друг с другом, — наконец, произносит он, углубляясь в раздумья, как будто стакан перед ним хранит ответы на все вопросы. — Ты сама не догадываешься о том, что творится в её голове.

Вин Риел замедляет дыхание, и в этом молчании зреет осознание. Но лишь на миг.

— Эта девочка родилась уникальной, однако ваша мать ослепила себя страхом, что её магия не заслуживает вознесения. Быть может, её пугала вероятность того, что в будущем сможет породить собственная дочь? — рассматривает дно стакана, в котором аппетитно движутся из стороны в сторону последние несколько капель высокоградусной жидкости. —  Или же попросту не хотела признавать поражение, как учёного, застрявшего на одном и том же процессе изучения.

Разговор останавливается, словно вместе с ним замирает и реальность. А после продолжает:

— Возможно, — тихо произносит он, — проблема кроется не только в страхах Агаты, но и в самом восприятии магии. Порой она кажется проклятием, а не благословением. Не так ли? Мы сами учим свои сердца бояться, чтобы не быть уязвимыми. Если Катарина сможет преодолеть затянувшиеся над Пандорой тени, — добавляет он, — возможно, она станет источником света, которого будут восхвалять целые поколения.

Внезапно обретя энергию, отец подрывается с места, словно ошпаренный собственными догадками. Его безумный взгляд мечется по комнате в поисках нити, что обязательно приведёт к клубку решения их с Агатой опасения насчёт младшей дочери.

— Да, — с восторженным трепетом произносит Вин Риел, — в этом стремлении к свету заключена её магия, а не проклятие, — и с его уст вырывается смех, звучащий нехарактерно для него. — Акрал не должен узнать о её необыкновенных способностях в этой борьбе с Диофференами. Она должна вознести Пандору, и пусть весь мир молит о таких, как она!

— Ты окончательно поехал головой, — смело заключает Фрея, не скрывая своего удивления, — а всего-то семь утра! Солнце едва успело приподняться над горизонтом, а ты уже погрузился в свои абстрактные размышления.

Она качает головой, оглядываясь по сторонам, будто ищет подтверждение своим словам в привычной обстановке. Но на глаза попадаются лишь разбитые бутылки, от которых едкий запах алкоголя давно успел впитаться в дорогие ковры.

Не желая проникаться столь странными отцовскими словами и подхватив с пола обранившую в гневе сумку, девушка минует коридоры и выбегает на улицу, стремясь поскорее сменить морально удушающую её обстановку. Это утро предвещает странный день. И лишь раскрытая настежь дверь свидетель того, что здесь ещё совсем недавно кто-то был.

Холодный сквозняк, пробираясь сквозь пространство, касается хрупкого хрусталя на люстрах, дразня его игривым звоном, после чего мягко колышет плотные шторы. Словно желает привлечь внимание и вернуть в реальность хозяина особняка, который лишь равнодушно делает последний глоток алкоголя. Создавая впечатление, что кто-то сменил его настрой по щелчку пальцев. А затем, пошатываясь, Вин Риел направляется вверх по лестнице, где его внимание настойчиво требует звонок устройства для связи, раздающийся как тревожное напоминание о содеянных грехах и предательствах.

И если бы он с самого рождения был рядом с дочерьми и участвовал в их жизни, как отец, а не родитель, то сейчас жизнь всех троих сложилась бы иначе. Никому бы не пришлось страдать: отцу у бутылки с горючим, всё также выполняя грязную работу из Акрала; Катарине в полном одиночестве и непонимании о собственном будущем; и Фрее, у которой впереди непростой выбор, что скорее всего поделит её жизнь на "до" и "после".

С облегчением выдохнув, Фрея решает сделать пару успокаивающих вдохов, чтобы избежать тревожных недоумений в машине, стоящей у массивных ворот особняка. Придя в себя спустя минуту, она резво подбегает к автомобилю, лишь для того, чтобы резко отскочить, когда внезапно распахивается дверь. Винсент, с галантным жестом, указывает на салон, откуда ей с натянутой улыбкой помахал рукой Лиан, настоятельно призывая её скорее забраться внутрь, чтобы они как можно быстрее тронулись с места.

Энергия, царившая в салоне, кажется густой, словно облако раздражения обвивается вокруг них. Повисшее в воздухе напряжение, исходящее от неё заставляет Айдена взволновано обратить на это внимание, через водительское зеркало. Её тихое и неуверенное приветствие вызывает вопросы, на которые Фрея скорее всего отшутиться, чтобы не напрягать своими проблемами. А от подобной мысли парень забеспокоился ещё больше.

Но не успел и слова сказать, как инициативу нарушить молчание берёт на себя его брат.

— Где Катарина?

Внезапно Винсент решает, что этот простой вопрос способен разрядить натянутую обстановку. 

— Видимо это вопрос дня, так как ты не первый кто задаётся им с самого утра.

С нервной усмешкой Фрея отвечает парню, заметив его поднятую в недоумении бровь:

— Она решила, что дождь и слякоть — лучшее время для того, чтобы пройтись до учебного заведения пешком. Совершенно не беря в расчёт сниженную в такие дни защиту от Диофференов. Так что "Где Катарина?" — это именно тот вопрос, на который точный ответ есть только у неё самой.

Винсент медленно кивает, а его глаза пытаются уловить выразительность лица собеседницы. На мгновение Фрея предстаёт перед ним загадочной, словно её ответ скрывает в себе нечто гораздо более значительное. Однако в следующее мгновение она собирает свои мысли и переключает внимание на остальных пассажиров в машине. Взгляд её скользит по салону, пока она не замечает на системном табло тревожный сигнал о надвигающейся угрозе.

— Айден, что это? — неожиданно вскрикивает она, наклоняясь вперёд к водительскому креслу.

Чёрный силуэт чудовища мелькает на краю дороги, словно тень, и в тот же миг стремительно растворяется в густом тумане. Ужас невидимого врага наполняет воздух, заставляя девичье сердце биться быстрее, а разум метаться в догадках. Время замедляется, и каждый миг кажется вечностью, пока страх Фреи окутывает салон, словно мрачное облако, готовое накрыть всё своим безжалостным покровом.

Машина затихает, оставляя пассажиров в напряжении. Их взгляды одновременно устремляются в лесные чащи, словно пытаясь выследить пропавшего из виду Диофферена.

Деревья, стоящие вдоль дороги, кажутся живыми, словно зрители, наблюдающие за напряжённой игрой. В прозрачной мгле каждый шорох, каждый треск только усиливает нервозность. Ноа, словно поддавшись наваждению, решительно открывает дверь и выходит, поглощённый любопытством, оставив остальных в замешательстве сопровождать его взглядом.

— Стой! — восклицает Айден.

Его крик стремительно уходит в бескрайний туман, который окутывает не только лес, но и всю трассу. Невидимое покрывало, словно дремлющий призрак, затягивает мир вокруг, сливая с собой очертания деревьев и асфальта. А Ванг всё шагает вперёд, и его силуэт постепенно исчезает, будто тень, идущая на встречу неизведанному.

Ужас, многократно усиленный ощущением потери, охватывает оставшихся внутри.

Тишина, охватывающая их, становится гнетущей, а сердца стучат в унисон с непередаваемым чувством надвигающейся беды, как будто это создание может изменить курс и вернуться к ним.

Но минута проходит, а этого не происходит. 

Лес, подобно мрачному хранилищу, бережно охраняет свои тайны, наполняя воздух жутким воем таинственных тварей. А каждый шорох опавшей листвы звучит как предостережение, отзываясь в душах осознанным чувством: "нужно поскорее покинуть этот участок дороги." 

Зов Айдена с эхом уносит пространство. Все замирают, прислушиваясь и приглядываясь к тому месту, откуда должен вернуться Ноа. Но всё вокруг вновь окутывает звенящая тишина, которую неожиданно прерывает отчаянный его крик боли. Взволнованный Лиан в секунду делает "прыжок", исчезая у всех на глазах, чтобы вернуть друга.

Всего одно короткое моргание глазами — и дверь автомобиля хлопает при закрытии.

Ноа, как заколдованный, по-прежнему прижимает руки к голове, будто стараясь удержать её от взрыва под весом непередаваемого страха. Безмолвная связь с монстром, невидимым и таким опасным, впервые оборачивается против него. Его магия разума, ранее служившая защитой, теперь сеет панику в его душе, заставляя осознать, что игра с тёмными силами порой ставит игрока на грань собственных страхов.

И кажется, что сегодня Ноа впервые по настоящему осознаёт, что страх — это не просто эмоция, но и сигнал, указывающий на то, что он слишком близко подошёл к черте, за которой начинается абсолютное безумие. На такой шаг не каждый пойдёт, и нужно быть чокнутым, чтобы решить как с этими тварями бороться и в итоге победить их.

— Я слышал его мысли, — ошарашено произносит Ноа, — целый поток человеческих размышлений в голове чудовища, — поражённый собственным открытием, он продолжает бормотать себе что-то из этого под нос.

Ванг никогда не задумывался, что когда-то сможет ощутить нечто подобное, как будто сам на мгновение стал частью этого потока. Мысли переплетаются, словно слишком яркие и странные нити, и он искренне пытается разобраться, что же именно мучило то создание. Но ответы на столь любопытные и завораживающие вопросы остаются так и неотвеченными.

Если, конечно же, не взяться за их изучение. А для этого, как правило, нужно проявить лишь немного решительности при тех, кто к этому на прямую имеет отношение.

Электромобиль продолжает свой путь, ускользая от опасного участка дороги. С течением времени туман, как недоумение, медленно начинает рассеиваться, открывая взору завораживающий пейзаж. С каждым новым мгновением мир вокруг наполняется яркими осенними красками — золотистые листья, сверкающие капельками росы, словно драгоценности, пробуждают дремлющие в душе чувства.

— Это утро слишком противоречиво такой красоте, — безразлично осматривая деревья за окном, Винсент неожиданно для самого себя озвучивает мысли вслух.

Пытаясь оставаться незамеченным, он впервые за оставшуюся часть поездки ещё что-то произносит. "Сегодня" — из таких дней, когда Винсент хочет уединения, но жизнь наследника целого государства не позволяет ему подобной роскоши. Это бремя принуждает его время от времени изливать душу двум доверенным лицам, которые сейчас находятся вместе с ним в машине и увлечены своими проблемами.

Что же... сегодня Винсенту придётся найти нового собеседника.

— Катарина! — восклицает Фрея, устремляя к сестре взволнованный взгляд через сидящего Винсента, который вздрагивает от неожиданного девушкой рывка к его окну.

— Останови машину, я выйду, — в лёгком недовольстве он просит брата, слегка отодвигая от себя его взволнованную девушку.

Машина останавливается, и Айден оборачивается к брату с вопросительным взглядом.

Внезапно оказавшись в центре внимания всех пассажиров, Винсент, с небрежной усмешкой, оправдывает своё желание выйти, ссылаясь на необходимость размять затёкшую спину и сидячие мышцы. А после покидает салон под смех догадавшегося в чём здесь дело Гелиана, в тот самый момент, когда мимо проходит Катарина, погружённая в мир звуков, доносящихся из её наушников, и завороженно изучающая осенний лес.

Каждый её шаг, как навязчивые в тишине мысли, нарушает спокойствие этой дороги своим шорохом увядших под ногами листьев. И словно почувствовав это, Катарина внезапно останавливается на обочине, откидывает голову назад и позволяет каплям начавшегося дождя коснуться своего лица, отчего её глаза тут же блаженно закрываются.

Ветер играет с волосами Риел, смешивая влагу с холодком и оставляет за собой болезненный шёпот прошедших лет, уверяя о продолжении следовать заданному пути. Но каждый сделанный ею шаг лишь приносит неприятности, которых она пожелала бы никогда не знать. Если заглянуть в глаза Катарины, можно увидеть особую магию, что прорывается изнутри и требует реализации, на что девушка всячески пытается не обращать внимание.

Каждый раз вспоминая к чему однажды привели все старания её матери.

И в этом мгновении, под светом осеннего солнца и звуками любимой музыки, время замирает, позволяя создать уникальный мост между реальностью и её мечтой. Тонкий аромат мокрых листьев и едва уловимая свежесть раннего утра смешиваются в воздухе, как те бесконечные воспоминания о том, что осталось позади.

Оставшиеся пару недель до девятнадцатилетия считаются её любимым временем года, когда окружающий мир превращается в акварель из серых и синих тонов, а листву деревьев обдаёт влажный ветер так, что в воздухе витает свежесть, напоминающую чем-то лето.

Путь к учебному заведению сегодня кажется особенно длинным, и в голове возникают мысли о том, что  дождь и лужи — это лишь предлог, чтобы уйти от скучной лекции, в направлении которой она и так преуспевает. Её лицо внезапно озаряет улыбка, представляя, как Наами будет возмущаться из-за её отсутствия на этой паре.

Чёрт возьми, разве Катарина не заслуживает немного свободы?

От этого её улыбка исчезает, а сердце начинает трепетать, словно чувствует чью-то близость.

Риел внезапно оборачивается и вздрагивает, никак не ожидая увидеть стоящего сзади себя Армстронга, чьи глаза выражают напряжённое ожидание.

— Следишь за мной? — в недовольстве от встречи с ним хмурит брови, снимая наушники.

— Не зазнавайся, Марипоса. Ты загораживаешь путь, мне не пройти, — с едва сдерживаемым раздражением указывает он на неё, затем переводит взгляд на дорогу, при этом жуя жвачку, словно вся эта ситуация — лишь незначительное неудобство.

На это Катарина закатывает глаза, смеясь с абсурдности сложившейся ситуаций.

— Ваше Высочество, вам здесь меня не обойти? — разводит руками. — Вот прям совсем никак? — Винсент на это лицо утвердительно качает головой. — В таком случает надо было и дальше сидеть в люксовом салоне машины брата, которая недавно через нас проехала, а не морозить здесь задницу, придумывая глупости.

Сдерживая улыбку, всё так же жуя жвачку, Винсент осматривает пространство вокруг них.

— Иди уже, — подходит к девушке, чуть грубо разворачивает её и толкает в спину, чтобы шла вперёд, — а то пока стоять здесь будешь встретишься с проникнувшим сюда Диофференом.

В лёгком ужасе Катарина приоткрывает рот, но мгновенно закрывает его, вспомнив нечто подобное из тёмных уголков своего разума. Четыре года назад ей уже предстояла возможность встретиться лицом к лицу с опасностью, от которой ожидать было что угодно и даже смерть, но никак то, как отреагировало на взаимодействия с ними её кровь. 

— Где одна тварь, там и несколько, — заключает она, продолжая путь.

— Откуда такие выводы? — с сомнением спрашивает Винсент, отвлекаясь на подозрительные звуки со стороны лесной чащи.

— Уже удавалось видеть их сгусток, количество на пальцах одной руки сосчитать. И все они действовали, как единый организм, словно имеют коллективное мышление, — она оборачивается к Винсенту. — Это прозвучит абсурдно, но с ними можно наладить контакт. Только нужно понять как, и тогда откроются новые знания с тем, как быть человечеству.

— Они могут быть более опасны, чем ты думаешь, Рина, — их взгляды встречаются. — Их инстинкты зависят от окружающей среды и настроения. Если кто-то из них почувствует угрозу...

Слова зависают в воздухе, как предупреждение.

Винсент закрывает глаза, представляя, как из-за деревьев выглядывают их покрытые густой слизью тела. Он знает, что оставаться здесь, в этом месте, где реальность и страх переплетаются от недавной встречи, — неразумно. Однако какое-то предчувствие заставляет его обратить свой взор на лес, пропуская мимо ушей то, как Катарина продолжает всячески пытаться ему доказать свою точку зрения на этот счёт.

Земля начинает дрожать. Жуткий гул с пронизывающим свистом доносится до них, отпечатываясь в сознании эхом, а вдали деревья колышутся с невероятной мощью, словно живые. Винсент и Катарина встречаются взглядами, полными шока и испуга, осознав, что к ним стремительно надвигается опасность в виде стаи Диофференов.

"Слишком быстро, надо бежать" — в голове Катарины один за другим всплывают воспоминания её прошлого побега, отчего она тут же срывается с места. Но сильная хватка Винсента останавливает девушку, и тут же валит её на землю, в кучу опавшей листвы.

Ветер, подобно неукротимому вихрю, внезапно пробуждает листву к жизни, заставляя её кружиться в безумном танце. Несколько чудовищ мчатся, не щадя ничего на своем пути, но тут же распадаются на две части, обходя нашу парочку. Тепло, исходящее от Винсента, не внушает страха, хотя он и использует магию огня, укрывая себя и Катарину в огненном круге.

Она не отводит взгляд от его сверкающих золотых зрачков, когда Винсент пробуждает свои способности. Как же опасно и в то же время притягательно он выглядит, когда демонстрирует силу, о которой лишь мечтают. Каждое движение будущего лидера Пандоры облучает местность вокруг — пламя сверкает в отражении его дикой силы, а уверенность пронзает атмосферу, создавая завесу пугающей Катарину безопасности. В этом мгновении неведомое превращается в реальность, заставляя сердце замиреть от трепета.

Катастрофа и красота сливаются в охвате огня, и Риел чувствует, как мир вокруг них меняется.

Глаза наполняются слезами, и жгучий панический страх сковывает тело, заставляя крепко вцепиться в Винсента, сжимая его кожаную куртку неистовой хваткой. Катарина никогда не примет огонь Армстронгов, даже если наследник Пандоры будет продолжать посылать ей дружеский свет. Круговорот эмоций захватывает её, как неумолимый вихрь, лишая возможности отдохнуть от душевного смятения.

Она чувствует, как руки Винсента становятся якорем в море страха, но шторм внутри не утихает.

Он пытается быть ей опорой, но понимает, что его тепло не сможет растопить леденящий холод, охвативший девичий внутренний мир. Катарина словно бродит по пути, вымощенному углём, теряя надежду на спасение, и даже его присутствие оказывается недостаточным, чтобы уничтожить те глубоко укоренившиеся страхи, что безжалостно сжимают её грудь.

Катарина стоит на грани между светом и тьмой, не в силах сделать шаг навстречу жизни.

Огонь тухнет в момент, оставляя после себя лишь сожжённый на земле круг. 

Видя в каком состоянии находится девушка, Винсент нежно подхватывает её и крепко обнимает, словно убеждая, что ужас, который их постиг, теперь остался позади. И теперь бояться нечего. Его объятия успокаивающие, как тёплый свет в ночи, где только они вдвоём, и больше никого.

Катарина, несмотря на тремор в душе, не отстраняется, оставаясь в этом мгновении покоя.

В её глазах мелькают тени, но в его крепком объятии начинается распускаться надежда, словно нежный цветок, устремляющийся к свету. Этот союз, в котором они растворяются друг в друге, становится их неким укрытием от поступков мира, который пытается оставить их в одиночестве.

Возможно... У них есть шанс вместе изменить этот мир.