Сети Культа

Сонный лес, Карринг.

Десятый день Мезона, год 1489 с.д.п.

Дела во Фрэнлине удалось разрешить довольно быстро. Окончив занятия с фрэнлинскими жрецами, Иммар и Ренард тут же встретились со своим командиром и кратко рассказали ему о событиях последней недели. За минувшее время они виделись с хаффрубами несколько раз, и согласие отправиться в деревню некроманта выказали три «городских стражника», которые именовали себя так, как звали их последних жертв: Ари Вейт, Кускард Лиман и Пауэль Кит.

В предрассветный час Бенедикт поговорил с ними лично. Начальник городской стражи, услышав о том, что у самого известного палача Арреды имеются дела с его подчиненными, безропотно отпустил их из Фрэнлина, не поинтересовавшись подробностями. Иногда Бенедикт искренне радовался тому, что его репутация позволяет существенно сократить некоторые формальности.

На девятый день Мезона, как только солнце начало подниматься из-за горизонта, шестеро путников двинулись в Карринг, и весьма неразговорчивых хаффрубов явно удивило то, какой темп задает Бенедикт, несмотря на свой немолодой возраст.

По дороге Бенедикт успел вкратце посвятить хаффрубов в подробности дела и в то, что может потребоваться от них некроманту, разумеется, опустив детали разговора, где колдун намекал, что хаффрубы могут после этих экспериментов в живых не остаться.

Со своими людьми Бенедикт в первые часы пути держался строго и молчаливо, хотя и чувствовал, что они о многом хотят расспросить его: у обоих явно так и чесались языки разузнать, куда подевался Киллиан и почему он не прибыл во Фрэнлин. При первой же мысли об ученике Бенедикт погрузился в мрачные раздумья, отогнать которые удавалось лишь тогда, когда нужно было что-то разъяснять хаффрубам.

Поговорить с командиром Ренарду и Иммару удалось лишь на первом привале, отойдя к ручью от места стоянки.

— Ты толком ничего не рассказал, — подкравшись к другу тихо, как тень, своим шелестящим голосом заговорил Ренард. — Ни о том, что происходит в Совете, ни о том, куда делся мальчишка, которого ты забрал из Олсада, ни о том, что за фрукт этот некромант. Может, наконец, просветишь нас?

Бенедикт устало вздохнул. Сейчас он прекрасно понимал, насколько вымотался за время этих постоянных переездов с места на место. Он сделал большой глоток воды из фляги и повернулся к Ренарду. Иммар также неспешно двигался в их сторону.

— Письмо подняло шумиху, как я и предполагал. Совет — по крайней мере, большая его часть — действительно собирается предоставить мне людей для малагорской операции. Пока им осталось только решить, какие это будут люди и сколько их будет. Я уверен, что большинство королевств в надежде отхватить свой кусок Малагории без потерь для себя, отправят со мной каторжников и преступников, которым пообещают освобождение и всякие почести в случае успеха. В качестве конвоя с ними могут отправить нескольких воинов, но не более. Настоящих воинов и в достаточном количестве может отправить, разве что, Анкорда и сам Крон. За остальные королевства я не ручаюсь.

Слушая спокойный, даже печальный голос Бенедикта, Ренард хмурился.

— Что тебя беспокоит? — спросил он, сложив руки на груди.

— Все сразу. И ничего конкретного, — отмахнулся Бенедикт.

— А где тот мальчишка? Киллиан Харт, — вмешался в разговор Иммар. — Я думал, ты его всюду за собой таскать будешь.

— Брат, — тихо осадил его Ренард, уловив во вздохе Бенедикта едва заметную дрожь. Он перевел «взгляд» невидящих, затянутых белым бельмом глаз на своего командира и вопрошающе кивнул. — Что случилось?

— Харт тяжело болен, — нехотя признался Бенедикт. — Мне пришлось оставить его с Ланкартом, потому что лекаря лучше, чем некромант, по сути, не сыщешь. Но, — он помедлил, — я не уверен, что ему удастся справиться с этой заразой. Харт заболел еще по дороге в Крон, но там жрец Морн сумел его немного подлатать, дал с собой лечебную настойку и сказал, что можно отправляться в дорогу. На самом деле, это было нежелательное мероприятие, но Харт настоял, что хочет ехать. А по пути мы столкнулись со спарэгой, и, если бы не Харт, скорее всего, я был бы мертв. Он смог ее одолеть, но на его здоровье это сказалось плохо.

Иммар хмыкнул.

— Честно говоря, после того, как в Олсаде этот мальчишка чуть в обморок не свалился во время казни трактирщика, мне трудно представить, что он бесстрашно сражался со спарэгой.

Едва он произнес это, как сразу осекся, увидев направленный на него взгляд Бенедикта, полный холодной ярости.

— Насколько я помню, — пугающе тихо начал он, — я никогда не приказывал ни одному из вас занимать место оратора и палача на эшафоте. Ни одного из вас не заставлял брать на себя ответственность за проведение казни. Легко сохранить самообладание, наблюдая за бьющимся в агонии телом преступника, когда не ты сам разжег этот костер. Даже когда ты передал палачу факел, даже когда стоял рядом с ним бок о бок — не ты произносил обличительную речь, рискуя, что толпа не примет тебя и бросится атаковать, и не ты был тем самым человеком, кто оборвал чужую жизнь. Надолго ли хватит ваших убеждений в том, что вы работаете во имя общего дела, когда вы будете слышать проклятья в свой адрес, когда будете вдыхать вонь горящей плоти и понимать, что это ваша рука распалила пламя? Во время казни для преступника и толпы не остается никого, кроме вас и огня. Я проходил через это бессчетное количество раз, но ни одному из вас не поручал этого. А Киллиан с этим испытанием столкнулся с первых дней нашего с ним знакомства. И у этого, как ты, Иммар, выражаешься, мальчишки я видел такое, чего поначалу ни у одного из вас не видел. Он полон решимости, вынослив, готов стоять до последнего ради нашего дела — уже сейчас. В Кроне, в пути, в битве со спарэгой он превосходно себя показал. А еще, будучи мальчишкой, он столкнулся с двумя данталли и уничтожил их в горящем доме, где сам едва не погиб. Поэтому, если я услышу еще хоть одно слово насмешки в его адрес, я за себя не ручаюсь. Ясно?

Слушая тихую, но яростную и жаркую речь своего командира, Иммар побледнел. Ренард сохранил невозмутимое лицо, однако и по нему было видно, что он серьезно размышляет о словах Бенедикта.

— Разговор окончен, — не дожидаясь ответа, Бенедикт направился обратно к хаффрубам и скомандовал продолжать путь.

На десятый день Мезона путники переступили границу безымянной деревни близ Шорры. Навстречу им вышел мужчина среднего роста и телосложения. На вид он был примерно одного возраста с Иммаром. Внешность у него была простой и заурядной — высокий лоб, короткие темные волосы, крупный мясистый нос, большие, близко посаженные серо-голубые глаза. Дневной свет выдавал неестественную, фарфоровую бледность его кожи. Бенедикт неприязненно нахмурился и постарался отогнать от себя мысли о том, что перед ним марионетка некроманта — оживленный, но все же не живой человек.

— Жрец Колер! — расплылся в приветливой улыбке он. — Рады снова приветствовать вас в нашей скромной деревне. Вижу, вы привели с собой друзей. Мое имя Влас, господа.

— Где Ланкарт? — требовательно спросил Бенедикт, перебивая живого мертвеца.

— Позвольте мне разместить наших гостей, жрец Колер, я отведу вас к нему.

— Я сама отведу его к мужу, — послышался звонкий голос Мелиты. Она неслышной походкой появилась позади Власа и опустила руку ему на плечо. — А ты можешь разместить гостей. Я так понимаю, у жреца Колера неотложные дела к Ланкарту.

Мелита встретилась с Бенедиктом взглядами, и ее глаза игриво блеснули в свете осеннего солнца.

— Иммар, ты пойдешь с Власом. Проследи, чтобы господ Вейта, Лимана и Кита разметили, как подобает. Ренард, ты отправишься со мной к Ланкарту, — не отрывая взгляда от женщины, отчего-то казавшейся ему опасной, продекламировал Бенедикт.

Иммар возражать не стал. После объемистого замечания на привале у ручья он ни словом не перемолвился со своим командиром, опасаясь снова разозлить его и попасться под горячую руку. Он прекрасно понимал, что Бенедикт сильно нервничает из-за состояния Киллиана, и бередить его расшатанные нервы было себе дороже.

Влас повел хаффрубов и Иммара вглубь деревни извилистыми протоптанными тропами. Вдалеке мелькали другие марионетки некроманта, однако они — то ли следуя заранее отданному приказу Ланкарта, то ли попросту опасаясь — не решались приближаться к Бенедикту.

Тем лучше, — подумал он, глядя в затылок воскрешенной жены некроманта. Едва слышной тенью след в след за ним шел Ренард. Бенедикт в который раз изумился тому, насколько ловко слепой жрец ориентируется в пространстве.

Вскоре Мелита привела гостей к небольшому дому, сложенному из цельных бревен, и с игривой полуулыбкой вошла внутрь. Бенедикт и Ренард молча последовали за ней. Ланкарт показался в дверном проеме комнаты, откуда доносился густой травянистый запах, от которого Ренард тут же наморщил нос.

— А вот и ты, — поприветствовал колдун. — Действительно быстро. Мои люди передали мне, что с тобой явилось трое хаффрубов и двое подчиненных.

— Когда это тебе успели все передать? — хмыкнул Бенедикт. — Не помню, чтобы кто-то из тех, кто нас встречал, попадался мне на пути.

— Этого не требуется, у меня с моими людьми особая связь: на уровне мыслей и чувств. Те, кого я пробуждаю к жизни, могут передавать мне сообщения, почти как эревальны.

— Ясно, — коротко отозвался Бенедикт, кивнув в сторону своего спутника.

— Это, я так понимаю, один из твоих подчиненных. — Заинтересованный взгляд некроманта обратился к Ренарду, и тот напрягся. — Какой занятный экземпляр! Вы слепы от рождения, или это следствие болезни?

— От рождения, — прошелестел Ренард. Обыкновенно его голос пугал людей, которые слышали его впервые, однако Ланкарт лишь расплылся в улыбке, словно перед ним положили некий диковинный товар и позволили рассмотреть его во всей красе.

— Потрясающе! И вы очень умело держитесь без помощи каких-либо приспособлений. Ни посоха, ни трости. И я вижу на вашем поясе меч. Это достойно восхищения, господин... как вас, простите, величать?

— Ренард Цирон.

— Премного рад знакомству. Не терпится потолковать с вами. Знаете ли, я всегда считал слепоту одним из самых загадочных недугов. Люди, отмеченные ею — особенно, если приспосабливаются — удивительные. Их видение... то есть, чувствование мира — особенное. Кстати, никогда не пробовал проводить обряд воскрешения над слепыми в попытке снять этот недуг. Пересаживать глаза не доводилось.

— Ланкарт, — строго окликнул Бенедикт, перебивая ушедшего в свои рассуждения колдуна, — хватит пустых разговоров. Я привел тебе хаффрубов, и тебе пора приступать к работе. Время не ждет.

Некромант смиренно опустил голову.

— У нас с тобой понятия времени сильно отличаются, — усмехнулся он. — Впрочем, слово есть слово. Я действительно примусь за работу. С твоим учеником пока останется Мелита. Кстати, настоятельно тебе советую его повидать, пока еще можешь.

Бенедикт не изменился в лице, однако что-то ощутимо кольнуло его в грудь.

— Поясни.

— Не буду тешить тебя ложными надеждами, Колер, времени у этого юноши осталось мало. Я вряд ли могу что-то для него сделать. Болезнь, похоже, сильнее, чем он.

— Ну, так исправь это, — нахмурился Бенедикт, и голос его зазвучал ниже. Руки так и норовили сжаться в кулаки.

— Что я, по-твоему, здесь могу исправить? Вернуть его из Царства Смерти? Это я могу, но тебе ведь не того надо. Ты просишь меня сотворить чудо, которое невозможно сотворить. Даже магии подвластно не все. Если я попробую вшить в него другие, более сильные легкие, это не сработает на живом человеке. В этом случае человек должен умереть, а только потом воскреснуть.

Из комнаты позади Ланкарта, вторя полному бессильной злобы вдоху Бенедикта, послышался сухой надсадный кашель. Бенедикт прислушался и понял, что все это время слышал какой-то тихий мерный шум в том помещении, но лишь теперь сумел понять, что это доносилось хриплое, свистящее дыхание, которое явно давалось больному с большим трудом — каждый вдох приходилось вырывать с боем у хищной болезни легких.

— Просто иди к нему, — вновь посоветовал некромант, похоже, прочтя все по выражению лица своего гостя. — Мы со жрецом... Цироном, если я не ошибся в имени, подождем тебя здесь.

Бенедикт, тяжело вздохнув, медленно прошагал мимо отступившего с пути Ланкарта в комнату, где на узкой кровати лежал Киллиан Харт. Он выглядел страшно бледным, заметно похудел и, казалось, даже уменьшился в росте. Пребывая где-то между сном и реальностью, ученик лежал с полуоткрытым ртом, пытаясь дышать, и звук его дыхания был откровенно жутким. Бенедикт помнил, с какой решимостью этот юноша боролся со спарэгой в лесу, как говорил о долге на тренировке в Кроне, как выходил на помост в Олсаде. Бенедикт видел, как он мучается от ночных кошмаров, как стыдится собственных слабостей, как падает во время тренировочных сражений, но никогда прежде он не выглядел таким хрупким и беззащитным.

— Киллиан... — шепотом произнес Бенедикт.

— Он почти не дышит, — сочувственно произнесла Мелита, сидевшая в другом углу комнаты. — Я постоянно нахожусь подле него на случай, если... — Она предпочла не договаривать эту мысль и озвучила другую: — Я понимаю, что он чувствует, потому что сама умерла от этой болезни.

Бенедикт сжал губы в тонкую линию и предпочел не отвечать. Вместо того он приблизился к кровати ученика и скорбно посмотрел на него. Киллиан будто почувствовал, что к нему пришли. Веки его задрожали, и через несколько мгновений глаза открылись. Взгляд был мутным и рассеянным.

— Бенедикт? — В голосе, больше походящем на хриплый полушепот, послышалась вопросительная интонация.

— Держись, боец, — качнул головой Бенедикт, осторожно присаживаясь на край кровати ученика. — Ты сильнее этой заразы, я тебя знаю.

— Успешно прошло... во Фрэнлине?

— Да, — повел плечами Бенедикт. — Да, все прошло хорошо. Теперь остается только ждать Ланкарта. Пока ты не встанешь на ноги, буду иногда вести тренировочные бои с Ренардом, чтобы держать себя в форме. Не думай только, что после перерыва я буду обучать тебя с нуля. — На его лице мелькнула слабая улыбка, и Киллиан постарался улыбнуться в ответ.

— Я и не собирался ждать... послаблений.

Последнее слово он договорил едва слышно, вновь с трудом втянув в себя воздух с жутким хрипом. По виску стекла крупная капля пота.

Проклятье! — подумал Бенедикт, сжимая кулаки. — И где же эти боги, когда они так нужны? Я не постоял бы за ценой, если бы мог что-то исправить...

— Ладно, жрец Харт, тебе надо отдыхать. И не думай геройствовать, а то к кровати привяжу. Хоть раз в жизни будь послушным учеником, договорились?

В ответ — лишь слабый кивок. Глаза Киллиана закрылись, и он моментально провалился в сон.

За спиной Бенедикта бесшумно возникла Мелита.

— Жар не удается снять, — прошептала она. — Точнее, удается, но совсем ненадолго. И хорошо, если у него получается уснуть без сновидений. А если начинаются кошмары, может случиться страшный приступ удушья. Ланкарт говорит, его организм так реагирует на сильные нервные потрясения. Сейчас такие приступы опасны вдвойне.

Бенедикт вспомнил, как в Олсаде после казни лицо Киллиана и впрямь приобрело нездоровый оттенок, а дыхание при этом стало коротким и редким. Пришлось поработать, чтобы вывести его из этого состояния.

— Он выдержит, — тихо ответил Бенедикт, почти умоляюще глядя на Киллиана. — Он сильнее, чем кажется.

— Остается только надеяться, — развела руками Мелита.

— Позовите меня, если он вдруг... если что-то случится.

Бенедикт поднялся и, не дожидаясь ответа, направился к двери. Смотреть на Киллиана в таком состоянии, не имея никакой возможности что-то сделать, было выше его сил.