Солнце

Из окна я вижу, что седло велосипеда соседского мальчишки совсем мокрое от дождя. Мой взгляд расфокусируется, и вот я уже не могу разглядеть ни велосипед, ни его хозяина, выбегающего с куском брезента, чтобы спрятать верного «коня» от усилившегося дождя. Где-то в комнате звонит телефон, но я не отвечаю на звонки весь вечер. Это не мама — ей я звонила с работы в обед. Это не Рин, с Рин мы увидимся завтра утром. Это не... можно назвать кого угодно. Но я знаю, кто звонит, и поэтому не подхожу к телефону.
Чай в кружке едва теплый, но мне вкусно и так. Я завариваю себе гибискус, отчего появляется ощущение, что я делаю это назло. Кто-то не любит красный чай — потому что это не чай, потому что он кислый, потому что... Я мысленно перечисляю все эти причины и допиваю остатки напитка, а потом слышу вместо телефонного звонка дверной.
В «глазок» я вижу только большие подсолнухи, поэтому не могу не открыть дверь. Я догадываюсь, кто прячется за букетом цветов, но любопытство пересиливает. Мне интересно, что мне скажут.
— Мне не следовало так говорить и тем более повышать на тебя голос. Мир? — звучит знакомый голос, и вот его обладатель показывается из-за цветов.
Я молчу, уставившись на подсолнухи в руках Каору.
— Если хочешь, побей меня, я этого заслуживаю. Только сначала забери цветы, им нужны вода и тепло.
Я вздыхаю и протягиваю руки, чтобы забрать подсолнухи. Каору мнется, не понимая, можно ли заходить, и я оборачиваюсь и киваю на середине пути к кухне.
Мои руки дрожат, когда я осторожно размещаю цветы в недостаточно большой для них вазе, и я только рада, что Каору слишком медленно раздевается при входе. Подсолнухи становятся главным украшением стола, а я наливаю красную заварку в две кружки и разбавляю кипятком. Появившись в кухне, Каору смотрит на подготовленный чай, но даже не меняется в лице. Часть меня готова похвалить такую выдержку, а другая часть хочет схватить цветы и отхлестать ими виновника моего странного состояния.
— Хару, я...
— Не надо, — обрываю я Каору и кладу свою руку поверх еще холодной ладони на столе. — Наверное, я и правда недостаточно хорошо тебя знаю, но зачем-то вбила себе в голову иное. Просто пообещай, что не будешь на меня кричать. Мне плохо, когда на меня повышают голос.
Вместо ответа Каору подается вперед и обнимает меня. Жаждавшая отмщения часть отступает в тень.
— Знаешь, Хару, у меня тут появилась одна мысль, — слышу я тихий голос у плеча, все еще оставаясь в объятьях. — Я буду вести дневник. Электронно, чтобы ты могла читать, когда тебе будет удобно.
— Дневник? — удивляюсь я, отстраняясь.
— Ну да. Ты же мне давала читать свой. И это может быть полезно, буду отслеживать... свои состояния, — говоря, Каору начинает водить указательным пальцем по ободку кружки. — Конечно, если тебя не обременит продираться через мои размышления, обычно я пишу много. Даже слишком.
— Ты же знаешь, что я люблю читать. — Я улыбаюсь и, чтобы чем-то занять руки, беру свою кружку, нагревшуюся от свежего чая.