{2}
**POV: Автор**
В пятиэтажном особняке "JJ Констракшен" царила атмосфера ожидания и лёгкой суеты. Свет от люстр озарял каждую комнату, шум голосов и шорохов посуды разливался по коридорам. Горничные торопливо накрывали на стол, готовя ужин, а члены семьи председателя уже собрались в гостиной. В одном углу, поправляя причёску, статная женщина с строгими чертами лица тихо обращалась к своему мужу.
— Почему так внезапно тесть решил собрать всех на ужин? — её голос звучал обеспокоенно, но сдержанно.
— Может, хочет обсудить юбилей, — не отрываясь от газеты, ответил мужчина, явно не придавая этому большого значения.
Горничная, войдя в гостиную, низко поклонилась и объявила:
— Ужин готов, председатель спустился.
Все встали и отправились в столовую, где на длинном столе, рассчитанном на десяток человек, уже ожидали блюда. Председатель, с властным и непоколебимым выражением лица, сидел во главе стола, словно центр этого мира, терпеливо ожидая своих детей и внуков.
Девушка лет двадцати трёх, с яркими глазами и лучезарной улыбкой, подбежала к нему, как маленькая девочка:
— Дедушка!
— Йена, веди себя прилично, — строго заметил её отец, Ким Сучоль, подходя к столу.
Но председатель, мягко обняв внучку, лишь тепло улыбнулся:
— Ничего, она ещё маленькая, — сказал он, успокаивая сына.
Все сели за стол, двое молодых мужчин, Ким Джинен и Ким Минхо, склонили головы в знак уважения. Председатель кивнул, и на мгновение воцарилась тишина. Его взгляд всё чаще скользил к двери, как будто он ждал чего-то или кого-то. Наконец, он начал:
— Я собрал вас всех, чтобы объявить важную новость...
Но в этот момент дверь мягко приоткрылась, и в комнату вошёл секретарь Ли. Склонившись в глубоком поклоне, он объявил:
— Председатель, госпожа прибыла.
Эти слова прозвучали как удар грома в тишине. Лица присутствующих на мгновение застыли в немом удивлении. Кто такая "госпожа"? Жёны переглянулись с лёгким беспокойством, сыновья председателя — с настороженностью. Даже дети, не подозревая, что происходит, ощутили напряжение в воздухе.
Двери широко распахнулись, и в зал вошла Дженни. Время будто замедлилось, когда она перешагнула порог. Её высокие каблуки тихо стучали по мраморному полу, но каждый шаг звучал как удар сердца. Её фигура, изящная и строгая, была облачена в тёмный элегантный костюм, подчёркивающий её статус. Тёмные волосы мягко струились по плечам, а в глазах светилась холодная решимость. Она смотрела на каждого присутствующего, но в её взгляде не было тени сомнения или смущения — только уверенность, холодная как лед.
Ким Хон Чоль и Ким Сучоль мгновенно узнали её — ту девочку, которую они видели в последний раз более двадцати лет назад. Их жёны, Ким Джина и Ким Сэен, смотрели на неё с нескрываемым изумлением. Это была Дженни — старшая внучка председателя, исчезнувшая так давно, что её возвращение казалось почти невозможным.
Но для их детей — Ким Джинена, Ким Минхо и Ким Йены — Дженни была полной незнакомкой. Лишь Ким Джинен, ровесник Дженни, вдруг вспомнил далёкие детские игры, проведённые с ней, но это было так давно, что он не мог связать ту девочку с этой сильной и величественной женщиной, которая стояла перед ним. Йена и Минхо, которым было всего четыре и пять лет, когда Дженни уехала, просто сидели в полном недоумении, гадая, кто же она.
Дженни остановилась перед столом и, бросив один короткий взгляд на каждого из присутствующих, склонила голову:
— Дедушка.
Председатель посмотрел на неё с тёплой, но сдержанной улыбкой. Его глаза говорили больше, чем любые слова. В этом взгляде был гордость, облегчение и, возможно, нотка грусти. Он знал, что этот момент когда-нибудь настанет, и хотя был готов к нему, он всё равно был полон эмоций.
Семья сидела в полном молчании, потрясённая. То, что казалось невозможным — возвращение Дженни после стольких лет — стало реальностью. Шок и удивление замерли в воздухе.
Председатель поднялся из-за стола, и все взгляды обратились к нему. В его движениях было что-то торжественное, но одновременно и нежное. Он подошёл к Дженни и, обняв её, прошептал:
— Дженни...
— Да, дедушка, — с лёгкой улыбкой ответила она, слегка кивнув. — Давно не виделись.
Ким Хон Чоль встал из-за стола, лицо его было удивлённым, но на губах появилась тёплая улыбка.
— Дженни, ты вернулась, — сказал он, обняв её с неподдельной теплотой.
Их жёны, Ким Джина и Ким Сэен, встали вслед за мужьями, приветствуя Дженни, словно она вернулась домой после долгого отсутствия. Казалось, что вся сцена пропитана чувством радости и ностальгии, но за этими улыбками скрывались глубоко затаённые чувства, которые никто не осмеливался показать.
Когда очередь дошла до детей, Ким Сучоль представил Дженни своим сыну и дочери.
— Это мои дети — Минхо и Йена, — сказал он, обращаясь уже к ним. — Они, наверное, не помнят тебя, ведь были совсем маленькими, когда ты уехала. Познакомьтесь, это ваша кузина Дженни, дочь дяди Джиука и тёти Мины.
Йена и Минхо, слегка смущённые, протянули руки, пожав руку Дженни. Джинен, сын Ким Хон Чоля, который был ровесником Дженни, тоже подошёл.
— Давно не виделись, — сухо произнёс он.
— Да, — ответила Дженни, её голос был спокойным, но в нём скрывалась лёгкая напряжённость.
И хотя эта встреча выглядела как трогательная семейная сцена, внутри каждого присутствующего бурлили совсем другие чувства. Никто, включая родителей Джинена и Минхо, не был по-настоящему рад возвращению Дженни. Для них её появление было неожиданным и тревожным. Даже Джинен, который когда-то был ей близок, не мог избавиться от мысли, что её возвращение принесёт что-то большее, чем просто семейное воссоединение.
— Садитесь за стол, начнём ужин, — сказал председатель, прерывая их мысли.
Все сели за стол, но несмотря на то, что перед ними стояли изысканные блюда, атмосфера была натянутой. Разговоры были поверхностными, а еда почти не тронута. Стараясь разрядить обстановку, Ким Сучоль задал вопрос:
— Как твоя учёба?
Дженни ответила спокойно:
— Я закончила магистратуру три месяца назад.
— О, правда? Хоть и с опозданием, поздравляем с выпуском, — произнёс Сучоль с небрежной улыбкой.
— Спасибо, дядя, — коротко поблагодарила Дженни, её голос оставался ровным и сдержанным.
На этот раз молчание продлилось дольше, прежде чем его снова прервал председатель. Он взглянул на всех, словно собираясь сказать что-то важное.
— Дженни прилетела навсегда, — его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Все замерли, переглядываясь в молчаливом шоке. — На предстоящем юбилее я представлю её всем как мою наследницу. Более того, я передам ей 25 процентов акций компании.
Мгновение казалось, что время остановилось. Глаза сыновей председателя расширились от удивления и негодования. Ким Хон Чоль мгновенно подался вперёд:
— Отец! — начал он, но его жена, Ким Джина, быстро ущипнула его за руку, заставляя его замолчать. Она, сдерживая волнение, взяла слово:
— Тесть, я понимаю, что Дженни — ваша старшая внучка, и мы рады, что она вернулась. Но разве передача 25 процентов акций — это не слишком? Даже у ваших сыновей только по 15 процентов. Что подумают акционеры и общественность, если столь молодая девушка станет крупнейшим акционером компании, уступая только вам?
Её слова были холодными и чёткими, но за ними скрывалась огромная тревога. Она была права — если Дженни станет наследницей такой доли компании, это изменит всю расстановку сил.
Председатель внимательно выслушал её, но его лицо оставалось непроницаемым.
— Я собираюсь скоро объявить своего преемника, — сказал он, пристально глядя на всех присутствующих. — Дженни не было в Южной Корее больше двадцати лет, но она — моя старшая внучка. Если бы не трагическая авария с Джиуком, именно он был бы моим наследником. Но раз его больше нет, его место займёт его дочь.
Он повернулся к Дженни, и его голос стал мягче, но всё ещё оставался решительным.
— Дженни, я хочу передать тебе контроль над компанией JJ Construction. Но есть одно условие.
Все замерли в ожидании. Условие? Никто не мог предположить, что за ним стоит. Председатель сделал паузу, давая всем осознать важность своих слов.
— Ты выйдешь замуж за того, кого я выберу.
Эти слова поразили всех, как гром среди ясного неба. Шок был настолько сильным, что на мгновение никто не мог вымолвить ни слова. Ким Хон Чоль и Ким Сучоль, а также их жёны, сидели в полном оцепенении. Даже Джинен, который был более сдержан, не мог поверить своим ушам.
За столом наступила гробовая тишина. Никто не знал, что сказать. Никто не ожидал такого поворота.
После минутного молчания, Дженни посмотрела прямо на своего деда, в её глазах отразилось смешение эмоций — боль, разочарование, но и скрытая сила. Она вздохнула и заговорила, её голос звучал спокойно, но с заметной горечью:
— Так вот почему ты позвал меня вернуться... — начала она. — А я-то, глупая, обрадовалась, думала, ты хочешь дать мне свободу... — её губы дрогнули в едва уловимой усмешке, но глаза оставались серьёзными.
Она перевела взгляд на всех, кто сидел за столом, и неожиданно в её голосе появилась нотка азарта:
— Хорошо. Как скоро я тогда смогу стать председателем? — с вызовом спросила она, оглядев своих дядей, тёток и кузенов, словно бросая им вызов.
Председатель, видя её решимость, ответил с той же холодной уверенностью, с которой всегда принимал важные решения:
— Ты должна будешь официально быть в браке три года. После этого, через три года после свадьбы, я передам тебе абсолютную власть. Все мои акции станут твоими, и ты сможешь делать всё, что пожелаешь.
Его слова звучали как приговор, оставляя в воздухе остроту неизбежности. Дженни молча впитывала каждое его слово, осознавая, что её судьба вновь была в руках другого человека. Но несмотря на это, внутри неё росло что-то новое — ощущение того, что она, несмотря ни на что, будет бороться за свою жизнь и свои мечты.
Дженни поднялась из-за стола, демонстрируя абсолютное спокойствие, хотя внутри нее бурлили противоречивые чувства. Она ухмыльнулась, глядя на своих родственников, будто ей было совершенно всё равно.
— Отлично, я согласна, — произнесла она с холодной решимостью, словно ей действительно понравился дедушкин план. Однако под этой маской Дженни кипела от гнева. Ей хотелось высказать всё, но она знала — это сделает только тогда, когда они останутся наедине.
— Ну, раз на этом всё, я поеду в отель. Было приятно увидеть вас, но надеюсь, что наши встречи не станут слишком частыми, — добавила она с ледяной вежливостью, затем встала и покинула комнату.
Все молча наблюдали за её уходом, и в комнате повисло напряжение, которое можно было резать ножом. После того как дверь за Дженни закрылась, председатель вздохнул и поднялся.
— Ну что ж, если ужин закончен, я пойду к себе в кабинет, — сказал он, выходя. За ним тут же последовали его сыновья — Хон Чоль и Сучоль. Оба знали, что этот момент настал: пора поговорить с отцом о его несправедливом, на их взгляд, решении.
Войдя в кабинет, Хон Чоль с порога набросился на отца.
— Отец, как ты можешь поступать так с нами? — его голос был полон обиды и гнева.
Председатель спокойно сел в своё кожаное кресло и посмотрел на старшего сына с лёгким недоумением.
— А как я поступаю? — ответил он невозмутимо, будто не понимал, в чём заключается проблема.
Хон Чоль, едва сдерживая эмоции, продолжал:
— Мы вложили в JJ Construction всё! Мы посвятили корпорации своё детство, молодость, жизнь. А ты вот так легко собираешься отдать всё 25-летней девушке, которая не участвовала в этом ни дня?!
Председатель медленно выпрямился в кресле и взглянул на сына.
— Эта 25-летняя девушка твоя племянница, — произнёс он с жёсткостью, которую редко показывал. — И вы оба прекрасно знаете, что в нашей семье устав прост: наследство переходит старшему ребёнку.
Сучоль, стараясь говорить спокойнее, но тоже полон возмущения, вмешался:
— Но Дженни не старший ребёнок. Джиук мёртв.
На мгновение в комнате повисла тишина. Председатель пристально посмотрел на своих сыновей, прежде чем заговорить снова, его голос стал холодным и решительным:
— Джиук был моим старшим ребёнком, — сказал он медленно, словно каждому слову придавал особую важность. — И его дочь — старшая из всех моих внуков. Это закон, и он останется таким, как есть. Если бы Джиук был жив, он бы стал преемником. Раз его больше нет, его место займет Дженни.
Хон Чоль вздохнул, стиснув зубы, и сделал шаг вперёд:
— Отец, — начал Хон Чоль, пытаясь говорить спокойно, но голос его все равно предательски дрожал, — я понимаю, что Дженни старшая по линии Джиука, но это не меняет того факта, что мы с Сучолем всю жизнь трудились ради корпорации. Ты сам знаешь, как много мы вложили в JJ Construction.
— И это правда, — добавил Сучоль, чуть мягче, но не менее решительно. — Мы не просто твои дети, мы твои партнеры, отец. И сейчас ты хочешь отдать все, ради чего мы жили, человеку, который не был с нами столько лет? Дженни уехала, а мы остались. Мы развивали компанию, работали день и ночь.
Председатель поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд был спокоен, но в нем читалась некая усталость — усталость от борьбы, от разногласий, которые возникали между ним и сыновьями каждый раз, когда разговор заходил о будущем корпорации.
— Я всё понимаю, — произнес он тихо, но с таким тоном, который не оставлял сомнений в его решимости, — но Дженни — это будущее компании. Да, она была далеко, но она всегда оставалась частью семьи. И она, как и вы, заслуживает своего места. Вы, как мои сыновья, уже имеете достаточно, чтобы управлять своими делами. Дженни же пришла, чтобы вернуть себе то, что по праву принадлежит её семье.
— Но, отец... — снова начал Хон Чоль, но его голос оборвался, когда председатель внезапно встал из-за стола.
— Больше никаких "но", Хон Чоль! — резко сказал председатель, его терпение иссякло. — Моё решение окончательное. Дженни получит свою долю, как и положено по правилам нашей семьи. И я прошу вас уважать это решение. Если вы хотите доказать мне свою ценность, докажите это своими результатами. Довольно разговоров.
Сучоль обменялся взглядом с братом. Оба понимали, что продолжать спор было бессмысленно. Отец сделал свой выбор, и менять его они не смогут. Председатель знал их слабые стороны, знал, что они пытались укрыться за своими успехами, при этом проводя нелегальные махинации. Но кто знал, насколько глубоко копнул их отец? И теперь, если они продолжат противостоять ему, это могло закончиться не просто потерей компании, но и чем-то гораздо более опасным.
— Хорошо, отец, — тихо сказал Сучоль, склонив голову, — мы поняли.
Хон Чоль стиснул зубы, но вынужден был согласиться:
— Да, отец. Мы уважаем твоё решение.
Председатель только кивнул, не желая больше тратить время на этот разговор.
Когда они вышли из кабинета, братья обменялись взглядами, полными скрытой ярости. В этот момент они оба знали — они не оставят этого просто так. План предстояло изменить.