Глава 10(2)
Лопоухий схватил меня на руки и, перепрыгнув через перила, помчался напролом через розовые кусты в сторону от лестницы, по которой из дверей дома с шумом несся поток огненной лавы.
Он успел. У меня обгорели лишь брови с ресницами да подол платья, а он только ободрался о колючки, пробираясь через кусты, да слегка опалил свой белый костюм.
Мы подбежали к воде, пугая своим видом пляжную публику, и с размаху бросились в море.
В воде мы скинули с себя обгоревшую, ободранную одежду и наскоро соорудили себе купальные костюмы. Потом мы вышли на берег совсем в другой стороне пляжа.
– Что ты наделала? С чего тебе вздумалось поджигать наш дом? – спросил Лопоухий, когда мы отлежались на песке и успокоились. В его голосе прозвучали давным-давно забытые ноющие интонации.
– Тебе что – жалко?
– Еще бы! У нас никогда больше не будет такого дома…
– Ты всегда так говоришь! А потом оказывается, что все к лучшему…
Он замолчал, а потом предложил нечто толковое, я даже удивилась:
– Я опасаюсь полиции: ведь мы устрои ли пожар. Давай снова станем такими, каки ми встретились здесь.
– Это ты здорово придумал!
Мы быстренько вернули себе молодость и красоту, я даже не забыла соорудить себе фиалковые глаза. Лопоухий взглянул на меня и поморщился.
– Ты чего?
– У тебя вид рафинированной шлюхи.
– А ты похож на курортного жиголо! Так что мы с тобой пара.
– Надо уходить из этого города, – сказал он. – Здесь все помнят двух смешных стариков, какими мы были. – Ого, какой прогресс!
Но тут же он пояснил:
– Я не вынесу тебя в этом шлюшном виде.
– А как же тайные извивы моей души?
Этот вид очень соответствует героине дамских романов.
– Да пошли они к дьяволу!
– Тс-с!
– Ты чего испугалась?
– Почему ты так сказал? Только не по вторяй. Просто подумай и скажи, почему ты послал героинь женских романов по этому адресу?
– Да не знаю. Просто так говорят, вот и все.
– Нет! Ты назвал определенное лицо.
Только не называй его еще раз! Я точно знаю, что это опасно. А еще я, кажется, начинаю догадываться об одной очень важной вещи…
– Опять что-то выдумала!
Я задумалась, идя рядом с ним. Он несколько раз пробовал со мной заговаривать, но я махала на него рукой: не мешай мне думать!
Потом мы решили выпить кофе и присели за столик уличного кафе. Лопоухий взял для меня двойной эспрессо и большую кружку простого кофе с молоком и сахаром для себя.
Наконец, когда кофе был выпит, он не выдержал:
– Так о чем ты думаешь? Намечаешь маршрут нового путешествия?
– Глупости! Я думаю вот о чем. Ты помнишь душеедов в лагере и в сером городе?
– Еще бы! Конечно, помню.
– А ты помнишь, что у них там была своя иерархия?
– Да. Одни были мелкие, превратившиеся в душеедов из особо злобных барачников, а другие, самые страшные, прилетали откуда-то со стороны. Еще были дикие душееды…
– Не о них речь! Я теперь знаю, кто был над ними главный, кто хозяин над всеми этими краями: пустыней, озером Отчаяния, лагерем и серым городом…
– Но ведь не над этим же городом, правда? – с жалкой надеждой спросил он, уже зная ответ.
– И над этим городом тоже, – беспощадно ответила я.
– Какой ужас!
– Да, но не в этом дело. А дело в том, что должна быть и другая сторона мира, а над ней – другой хозяин. Послушай: существует Зло и хозяин над ним. Но мы с тобой все время чувствуем, что нам оно враждебно, что мы не хотим жить под властью Зла. Так?
– Положим, что так.
– И нам совершенно ясно, что кроме зла существует и Добро. Так?
– Только его очень мало.
– Сейчас не это важно. Слушай меня.
Если Зло подвластно тому, кого ты только что нечаянно назвал, а это то же самое существо, чье изображение я сожгла, то мы с тобой знаем, что это страшная сила.
– Лучше об этом не думать!
– Надо думать, Лопоухий, надо! Так вот, что из этого следует? Если есть Зло и его творец, и если есть Добро, – то и у Добра должен быть еще более могучий властелин!
– Почему?
– Да потому, что даже здесь, где явно царит Зло, мы с тобой, два дурачка, стремимся к любви и добру. Понятно?
– Не очень, но все равно здорово. Ты такая умная!
– Оставь это. Теперь надо думать, как найти Того, Кто правит Добром! Если бы только вспомнить, кто Он и как Его зовут? Тогда мы были бы спасены.
– Ну и как это узнать?
– Не знаю. Попробуем расспрашивать людей в городе: вдруг кому-то это известно?
Мы наскоро составили план действий и отправились в город. Мы бродили по улицам и паркам, подходя к разным людям и задавая им одни и те же вопросы:
– Мы проводим социологический опрос жителей нашего города. Скажите, вам здесь нравится? Вы не скучаете? Вы хотели бы уехать отсюда?
Падкие на внимание к своей персоне горожане с удовольствием подвергались тестированию. Большинство людей жизнь в городе полностью удовлетворяла, но некоторые жаловались на скуку. Только один молодой человек сказал нечто обнадеживающее:
– Я слышал, что есть другие места, где люди не так равнодушны друг к другу. Но где это, я не знаю.
– А вы хотели бы узнать?
– Зачем? Я привык здесь жить, у меня дом, машина и много девушек. Нет, я не ду маю переселяться, извините.
И он торопливо пошел прочь, явно заподозрив что-то неладное.
На вопрос, кто правит этим городом и довольны ли опрашиваемые этим правлением, почти все просто пожимали плечами или говорили, что их это не волнует. И только с одной женщиной нам удалось дойти почти до последних вопросов нашей «анкеты». Она была недовольна всем и всеми.
– И правительство наше тоже никуда не годится!
– А вы знаете что-нибудь о том, что в других местах существует иное правление?
– Да, знаю! И если бы там узнали, что здесь творится, то послали бы сюда войска ООН! Сбросили бы на этот проклятый город водородную бомбу!
Продолжать с ней разговор не имело смысла. В своих бесполезных хождениях мы дошли до улицы, где находился мой пансион.
– Давай зайдем и спросим, нет ли для меня почты.
– А ты ждешь от кого-нибудь письма? Ты мне ничего об этом не говорила.
– Нет, ничего определенного я не жду.
Просто у меня смутное чувство, что в один прекрасный день я могу получить по почте какое-то важное послание.
Мы зашли в фойе. Увидев меня, портье заулыбался:
– Мадам, наконец-то! Для вас есть пакет. Получите, пожалуйста.
Обомлев, я приняла из его рук небольшую посылку. Мы вышли из пансиона и присели на уличной скамье. Я с трепетом развернула оберточную бамагу. В ней оказалась деревянная шкатулка, перевязанная бечевкой.
Развязав бечевку и открыв шкатулку, я увидела небольшой круглый белый хлебец. Он состоял как бы из двух кружков, и на верхнем было выдавлено изображение Женщины с Ребенком.
– Ты знаешь, кто это? – шепотом спро сила я Лопоухого.
– Нет. А ты?
– Я знаю. Эта Женщина – Богородица, а это – Ее Сын.
– Как Их зовут?
– Не помню. Но думаю, что не это глав ное. Мы должны Их позвать на помощь.
– Как, прямо здесь, на улице?! Нас забе рут в полицию за нарушение общественного порядка.
– Ты прав, – сказала я и решительно вста ла, закрыв шкатулку. – Идем, я знаю, что надо делать!
– Ясно, опять куда-то двигать. Ну что ж, идем… Но это в последний раз!
– Надеюсь, что так и будет.
– И куда же мы пойдем?
– Давай пойдем вдоль моря и попробуем выйти из города.
Это оказалось проще сказать, чем сделать. Мы двинулись в тот конец бухты, где городской пляж переходил в дикий, и до самого горизонта тянулась полоса голого песка. Мы взяли с собой только по бутылке минеральной воды из пляжного киоска и мою шкатулку.
Сначала было просто трудновато идти по песку: он был очень мелкий, и ноги в нем утопали по самую щиколотку. Мы прошли последний пляж и двинулись дальше. Погони за нами не было. Несколько раз мы присаживались и пили воду, но идти становилось все тяжелее и тяжелее. Пройдя километра два по раскаленному песку, мы поняли, что попали в беду.
Наши ноги начали проваливаться чуть глубже. Поначалу я не поняла, что мы попали в гиблое место. Оглядевшись и увидев, что кругом полно кочек, поросших жесткой сизой травой, я сказала:
– Можно прыгать с кочки на кочку, пока не выпрыгнем на твердое место.
Мы попробовали, и сначала у нас что-то получалось, но потом, когда Лопоухий враз провалился по колено, мы поняли, что дело неладно.
– Зыбучие пески! – крикнула я. – Надо возвращаться! – Но не тут-то было. Я сунула шкатулку за вырез платья, чтобы освободить обе руки, и помогла Лопоухому выбраться.
Но тут же сама провалилась по пояс.
– Ищи какую-нибудь палку! Не подходи ко мне с голыми руками! Смотри, вон там какие-то кусты. Иди к ним, но только ос торожно, по кочечкам. Попробуй к ним подобраться и наломай веток, и оттуда их ко мне бросай. Только иди осторожно, не спеши!
Этот лопух опрометью бросился к кустам и, не добежав до них несколько шагов, провалился по самую грудь.
– Кранты! Допрыгались! – крикнул он. – Я же предупреждал тебя, что никуда не надо уходить!
Да, кажется, наше долгое путешествие подошло к концу. Но оставалось еще одна, последняя надежда… Пока мои руки были еще свободны, я вынула из-за пазухи шкатулку и достала заветный хлебец. Глядя на вытисненное изображение, я прошептала:
– Дорогая Богородица, спаси меня и мо его друга. Пожалуйста, спаси нас!
Сначала ничего не произошло, но потом мне показалось, что мои ноги нащупали твердую почву: во всяком случае, глубже я не проваливалась. Но Лопоухий уходил в песок прямо на глазах.
Тогда я закричала изо всех сил:
– Спаси нас! Мы погибаем!
– Перестань вопить, нас никто не слышит, – прохрипел Лопоухий. – Лучше по смотри на меня и простись со мной.
Боже мой, от него сейчас останутся одни уши! Что я сказала?.. «Боже мой»? Боже мой – вот Кто может нас спасти. Я подняла голову к небу и закричала:
– Боже мой! Боже наш! Спаситель наш! Спаси нас! – Высоко в небе над нами кружи лась белая птица. Это напомнило мне что-то из нашей прежней с Лопоухим жизни. Я по смотрела на моего гибнущего друга. Он крутил головой и закидывал ее, чтобы песок не забивал ему нос, но говорить уже не мог – рот был засыпан песком. Глаза его были полны ужаса. Потом они закрылись и утонули в песке. От него осталась только небольшая воронка, и по ее краю уже полз какой-то коричневый жучок с черными крапинками на спинке. Сейчас он сорвется вниз, и его тоже за сыплет. Я прижала к груди хлеб с изображением Божией Матери и закрыла глаза.
И тут я услышала шум крыльев над головой. Белая птица, оказавшаяся огромной, слетела на песок и стала крыльями отгребать его от меня и отбрасывать в сторону. Песок запорошил мне глаза, я почти ослепла.
– Его, его спаси! – кричала я ей, показывая в сторону, где только что был Лопоухий.
Но она освободила сначала меня, и тогда я сама поползла спасать Лопоухого. Птица опередила меня одним мощным движением, подняла крыльями песчаный вихрь, и вот уже целый и невредимый Лопоухий лежит на песке, а над нами стоит… Ангел!
Мой дорогой, мой любимый, мой собственный Ангел-Хранитель! Я бросилась к нему, уткнулась в его блистающий подол и заревела.
Ангел перенес меня, а потом бесчувственного Лопоухого в заросли каких-то колючих кустов, где песок был связан корнями. Там можно было даже стоять. Потом он сказал озабочено:
– Мы должны спешить, пока меня не об наружили: здесь я на чужой территории. Но я могу унести только одного из вас. Твоего друга придется оставить здесь.
– Нет, возьми его! Он маленький, он слабее меня…
– Анна! Ты уверена, что готова пожертвовать собой для него? Ведь тебе отсюда самой никак не выбраться.
– Ангел мой! Когда он будет в безопасности, скажи ему, что я его очень любила. Уноси его скорей, уноси! А то он очнется, и тут такое начнется…
– Как знаешь. Ты сама так решила.
Он поцеловал меня в лоб, подхватил Лопоухого и полетел в сторону моря. Он еще помелькал над синей гладью, будто маленький парус, а потом исчез вдали.
Вот теперь можно было и поплакать.