Глава 9(3)
Я дремала в своем шезлонге, а рядом две молодые женщины вели громкий разговор.
Я совсем этого не хотела, но пришлось выслушать его от начала до конца.
– Дорогая! Я так рада тебя видеть! Ты довольна, что я тебя разыскала на этом все мирном лежбище?
– Нет, только что пришла.
– Ты уже купалась?
– Да, перекусила на набережной. Там, у греков, очень вкусные салаты из морских фруктов. У тебя новый купальник?
– Конечно. Я ему так и сказала, что на пляже люблю бывать одна или с подругами. Знаешь, он уже изрядно мне надоел.
– Кто тебе успел рассказать? Мы с ним только сегодня решили, что с завтрашнего дня переезжаем в один пансион и снимаем номер на двоих. Он такой забавный!
– Какой ужас! Не верю… Хотя, знаешь, дорогая, с произведениями искусства всегда так: ориентируешься на высокую цену и думаешь получить нечто подлинное кисти большого мастера, а тебе вручают мазню на чинающего недоучки, который оказался племянником галериста.
– Совершенно с тобой согласна. Во всяком случае, я свою маникюршу никогда не рекламирую, чтобы потом не оказаться в очереди по зади тех, кому имела глупость дать ее телефон.
– Ты права! Все мужчины обманщики, никому из них верить нельзя.
От их стрекотанья у меня разболелась голова, и я покинула пляж. Я нашла уютный с виду ресторанчик и решила поужинать: может быть, я просто голодна, и поэтому так болит голова?
Я села за пустой столик в углу зала, заказала луковый суп, шашлык из креветок и белое вино к ним. Я только покончила с супом, как ко мне подсел какой-то плохо выбритый субъект, весь в металле и коже, и сразу же пошел в атаку:
– Скучаешь, кошечка?
– Я не скучаю, я ужинаю. Этот столик, между прочим, уже занят.
– Вот и хорошо! Я тоже один. Мы сольем наши два одиночества в одном бокале и не много повеселимся.
– Вы не могли бы оставить меня в покое?
– Об этом не беспокойся, детка: я сегодня при деньгах. Выиграл на скачках. Тебе шампанское, а мне – виски.
– Вы что, простых слов не понимаете?
– Какое тебе дело до моего имени? Да я сам не помню, как меня зовут!
И он заржал на весь ресторан. Официант услышал и подошел к нам.
– Что угодно?
– Этот молодой человек подсел без приглашения за мой столик. Не могли бы вы предоставить ему другой?
– Сию минутку, мадам. Двойной эспрес– со… Желаете еще что-нибудь на десерт?
– Счет, пожалуйста.
Это он услышал. Я расплатилась по карточке. Все это время наглый тип сидел, вальяжно развалясь на стуле, и разглядывал меня в упор. Я встала, и он тотчас поднялся, явно готовый следовать за мной.
– Где у вас туалет? – вполголоса спросила я официанта. Он показал мне дверь за углом стойки бара. Я пошла к туалету, а тип остался ждать меня у выхода из ресторана.
Я прошла мимо туалета и толкнула наугад какую-то дверь без надписи. Она открылась, и я увидела перед собой тесный дворик, заставленный ящиками и бочками. Быстро перебежав его, я оказалась у ворот, выходящих на другую улицу. Больше в этом городе я одна в ресторан не пойду даже ранним утром.
Я подошла к пансиону, когда уже начало темнеть. Но и здесь меня поджидали. У входа стоял незнакомый человек с белой розой в руке. Увидев меня, он подошел, улыбаясь и протягивая розу.
– Вот ваша роза!
– Какая еще роза? Вы с ума сошли?
– Еще нет. Вы просили принести вам белую розу, я и принес. Пожалуйста!
– Кто вы такой и что вам от меня надо? Я сейчас позову портье, а он вызовет полицию!
– Не сердитесь, я сейчас все объясню!
– Хорошо. Объясняйте, – я поднялась на крыльцо и коснулась пальцем кнопки звонка, но не нажала. – Ну, что вы там хотели мне объяснить? Говорите. Я даю вам три минуты.
У незнакомца сделалось такое несчастное и растерянное лицо, что мне стало его жаль. К тому же лицо показалось мне смутно знакомым.
– Я не могу объясняться с вами прямо на улице. Может быть, мы пойдем в ресторан и поужинаем вместе?
– Я уже поужинала. И к тому же мне ка жется, что вы уже подходили ко мне сегод ня или вчера и даже без приглашения усажи вались за мой столик. Прекратите меня пре следовать!
– Пожалуйста, выслушайте меня! – его голос стал умоляющим и показался мне ис кренним.
– Хорошо, будь по-вашему. Я вас выслу шаю. Но для этого мы пройдем в бар моего пансиона, закажем кофе, и за ним вы расска жете мне, по какому праву все время оказы ваетесь у меня на пути. Согласны?
– Благодарю вас!
Мы вошли в фойе, и я вопросительно поглядела в глаза портье. Он помотал головой и подал мне ключ от номера. Я положила его в сумочку и направилась в бар, а мой преследователь – за мной.
Мы сели на высокие табуреты у стойки, над которой висело огромное зеркало, и заказали кофе: я – двойной эспрессо, а он – большую чашку простого кофе с молоком и сахаром.
– Я слушаю вас.
– Как вас зовут?
Стоит ли называть свое имя? Впрочем, почему бы и нет…
– Анни. А вас как?
– Юрий.
Никогда не встречала никого, кого бы так звали.
– Что вы хотели мне рассказать?
– Не рассказать, а спросить: где мы мог ли с вами встречаться? Мне так знакомо ваше лицо!
– Мне тоже знакомо ваше лицо. Мы встре чались на улице. На днях. И не раз и не два.
– Нет, не сейчас, а раньше?
– А где вы жили раньше?
– Я жил в другой стране. Но я не помню, что это за страна и что я там делал. Я был женат на красивой и разумной женщине.
Пока она была жива, все было прекрасно, я жил нормальной жизнью и был счастлив.
– У вас были дети?
– Да, сын. Но он исчез после смерти моей жены. Может быть, его взяли на воспитание ее или мои родственники? – он потер рукой лоб. – Нет, в точности я не помню.
– Как звали вашу жену?
– А в самом деле, как же ее звали? Лиззи? Марьяна? Руфь? Нет, не могу вспомнить…
– Чем вы занимаетесь в этом городе?
– Ничем… Просто стараюсь как можно веселее проводить свободное время.
– А в прошлом чем занимались?
– Кажется, я был моряком или рыбаком.
Мне часто снится море стального цвета, хо лодное и неприютное. А берег плоский и песчаный.
– Это может быть Балтика.
– Вы там бывали?
– Нет. По-моему, я об этом где-то читала.
Теперь ваша очередь спрашивать.
– Я уже знаю, что вы вдова. У вас была какая-нибудь профессия до того, как вы попали в этот город?
– Я не помню, чтобы я когда-нибудь вы нуждена была работать. Но я интересовалась искусством, ходила на выставки и, кажется, очень любила кино.
– А кем был ваш муж? Он, я думаю, был состоятельным человеком?
– Не помню. Скорее всего, да. Но он не занимался бизнесом, он был добрый и слабый человек.
– У вас были дети?
– Нет, детей не было.
– А как он погиб?
– Разбился самолет, в котором он летел домой. Или погибло судно, на котором он плыл. По-моему, мне так и не сообщили подробностей.
– Вы сказали, что любили искусство. А какую, например, музыку?
– Бах, Вивальди, Гайдн…
– Вы говорили о кино. Какие вы помните фильмы?
– Старые польские фильмы. «Пепел и алмаз», «Пейзаж после битвы», «Канал»… Помню, мне когда-то нравился русский режиссер Тарковский. «Сталкер», «Солярис»…
– Может быть, вы русская или полька?
– Определенно нет. Я ощущаю себя жительницей Западной Европы. Россия – это что-то далекое и чужое, какие-то неприятные ассоциации у меня с этим связаны.
– А какой вам запомнился пейзаж из прошлой жизни?
Я закрыла глаза, припоминая.
– Пейзаж… Знаете, мне тоже вспоминается серое море в дюнах.
– Значит, Прибалтика! Или Северная Германия! Мы с вами встречались на берегах Балтийского или Северного моря. И откройте, пожалуйста, глаза. Мне так нравится смотреть в них. Вам кто-нибудь говорил, что у вас необыкновенные фиалковые глаза?
Так он просто изысканный курортный ловелас, если не жиголо.
– Да будет вам! – я рассердилась и нарочно поглядела на него карими глазами.
– Зачем вы это сделали? Пожалуйста, вер нитесебе естественный цвет глаз!
Как он меня утомил! Естественный цвет глаз… А почему бы и не все остальное? Ну что ж, это будет даже забавно.
Я повернулась лицом к стойке бара, чтобы увидеть отражение своего лица, когда оно изменится, и сосредоточилась, прикрыв глаза. Когда я их открыла, я увидела в зеркале изможденное безгубое лицо старухи с воспаленными блекло-серыми глазами и седыми космами, висящими вдоль провалившихся щек.
– Это ты! Я нашел тебя!
Я обернулась к моему собеседнику. Он глядел на меня счастливыми глазами.
– Ты меня не узнаешь? Это же я, я! Ты звала меня Лопоухим!.. Смотри!
Он на миг закрыл глаза. Лицо его исказилось, поплыло, а потом превратилось в обтянутый пергаментной кожей череп с огромными торчащими ушами. Он открыл свои глупые зенки, и из них градом посыпались слезы.
– Лопоухенький! Чудище мое бесценное!
Где же тебя носило?
Мы вскочили, роняя стулья, и бросились в объятия друг друга.