Начало и конец

Примечания:

Пристегните ремни и приготовьте вентиляторы ❤️😂

Март

тик так

— Мне нельзя целовать тебя, пока ты работаешь, но ты можешь обучать меня вызывать Патронус посреди рабочего дня? — спросил Драко сквозь сжатые челюсти, подавляя желание швырнуть палочку в стену.

На это ушёл почти весь февраль, но им удалось очистить всю гостевую комнату от тёмной магии, проклятых предметов и беспорядка, вернув ей довольно привлекательный внешний вид.

Вторая комната была уже не такой сложной. Это привело к тому, что Гермиона работала в режиме многозадачности: она одновременно работала над выводом из эксплуатации тёмных артефактов, и над обучением Драко заклинанию Патронуса, сопровождая всё применением резкого тона. Если бы большую часть времени он не изнывал от желания поцеловать её, то попытался бы её проклясть.

Вызывать Патронус было невыполнимой задачей, и он никогда не смог бы этого сделать.

Она же, напротив, категорически отказывалась признавать этот факт. Каждый раз, когда он пытался сказать ей это, её глаза расширялись и округлялись, и при этом она выглядела настолько обескураженной, что Драко перестал настаивать на этом и стал просто подыгрывать.

Он был бы не против научиться вызывать Патронус. Он просто знал, что Тёмная Метка на его руке представляет собой преграду этому. Это говорило о состоянии его души, о магии, текущей в его крови. Это ставило его в один ряд с людьми, которые не могли применять магию, сопряжённую с радостью.

— Я всё ещё работаю. И ты не сосредотачиваешься. И движения палочкой ты совершаешь неправильно.

Может, ему удастся избежать наказания, послав в неё крохотное проклятье. А потом он мог бы поймать её, поцеловать и оставить пометки на каждом дюйме её кожи своими губами.

— Гермиона.

Она остановилась, рядом с её лицом витали несколько светящихся жёлтых рун.

— Я не хочу слышать это сегодня, Драко. Я знаю, ты справишься. Ты отлично владеешь чарами, и, ради Мерлина, у тебя волшебная палочка с сердцевиной из волоса единорога.

Гермиона всё время напоминала ему об этом, как будто только от сердцевины палочки зависел тип магии, который был ему подвластен.

Она вернулась к работе над проклятым диваном, едва взглянув на него. Он закатил глаза, сжимая пальцами палочку. Все неудавшиеся попытки вызвать магию истощали его, сбивали с толку и разочаровывали.

Несмотря на постоянное раздражение, ему нравилось проводить дни, практикуя магию с Гермионой, небрежно болтая, пока она работала, и очень редко украдкой целуясь, даже когда он хотел проклясть её за исправление своей техники каждые несколько минут. Время утекало вперёд подобно волнам, накатывающим в порыве интересного разговора или захватывающего дух поцелуя. Это было похоже на сон. Невероятный. Замечательный.

Он сосредоточился на том, каковы её губы на вкус, как приятно касаться её кожи, как легко теперь быть с ней. Драко превратился в настоящего слюнтяя, который большую часть своего дня проводил в компании этой ведьмы.

Он сконцентрировался, глубоко вдохнув через нос. Драко позволил этому прекрасному чувству наполнить себя. Кожа казалась атласной. Она пахла ванилью и амброй. Вкус напоминал яблочно-карамельное мороженое. Послышалось раздражённое фырканье и недовольные вздохи. Это было похоже на неё.

— Экспекто Патронум, — сказал он ровным, уверенным и твёрдым голосом.

Он держал глаза закрытыми; ему не нужно было открывать их, чтобы точно знать, что его снова настигла неудача. Он не чувствовал магии. Вернее, из палочки не вырывалось волшебство. Драко чувствовал, как это наполняет его; он знал, что так и было. Но независимо от того, насколько сильно он сосредоточился, насколько точно он произнёс заклинание или насколько точны были движения палочкой, он не мог превратить эту магию, бурлящую внутри, в магию, которая могла защитить его. Драко продолжал падать с крутых обрывов неверных решений, охваченный чувством вины и стыда.

Он опустил руку с палочкой и открыл глаза. Гермиона смотрела на него.

— Был ли вообще какой-то признак света? — спросил он.

Она кивнула.

— Немного.

— Недостаточно.

— На это нужно время, Драко. Мне потребовались месяцы...

— И ты была подростком. Я взрослый волшебник со степенью. И практикуюсь уже почти месяц.

— Ты бы хотел вернуться снова к чтению книг, пока я работаю? — спросила она с улыбкой, поддразнивая. Ей уже был известен ответ.

Он ненавидел неудачи, но ещё больше ненавидел скуку.

— Я создавал зелье. Теперь, когда оно сделано, мне больше не нужно читать.

Она засмеялась, как будто его ответ был забавным, и звук проплыл через пространство между ними, задевая его. Она ткнула палочкой в жёлтую руну и отправила её к ближайшему столу для анализа.

— Всегда есть что почитать, — сказала она. — Как дела у графа Монте-Кристо?

Он пытался контролировать свою реакцию, старался не напрягаться из-за чувства вины. Его ответ был: не очень хорошо.

К счастью, она казалась слишком поглощённой своей работой, чтобы уловить его настроение.

— Текст очень мелкий, — сказал он.

Драко заметил, как её палочка замерла, как и руна, но почти сразу же она вернулась в движение.

— Тебе нравится книга? — спросила она снова, проявляя осторожность в своих формулировках.

— Когда я читаю, у меня болит голова. Текст очень мелкий.

— Но это не касается самой истории.

— Думаю, мне могут понадобиться очки для чтения.

— Тогда купи их. У тебя ведь есть деньги? — она приподняла бровь, всё ещё глядя на свои руны и стол, но фокус её внимания сместился.

 Он ничего не сказал.

После ещё одного удачного избавления, она отменила действие своих рун, рассекая рукой воздух. Он почти улыбнулся.

— Ты ещё не закончил?

— Гермиона...

— Она не нравится тебе? — она не казалась рассерженной. Она казалась грустной. И это было гораздо хуже.

— Я действительно думаю, что мне нужны очки для чтения, — начал он и наблюдал, как она дышит, готовясь возразить. — Но, да. Мне она не особо-то и нравится.

— Это... о...

— Пожалуйста, не делай этого, Гермиона... не хмурься... не делай этого.

Кем именно стал Драко? Человеком, кого мог задеть хмурый взгляд на лице красивой ведьмы? Человеком, не желающим разочаровывать её?

— Всё в порядке, — сказала она. — Полагаю, я просто надеялась, что тебе понравится.

— Я прочту. Обещаю, что прочту.

— Тебе просто нужны очки? — Гермиона слегка ухмыльнулась и снова наколдовала свои руны.

— Верно, нужны.

Он чувствовал себя так, будто только что избежал убийства за свой литературный вкус, который стоил ему хорошего отношения со стороны девушки, стоящей перед ними.

— Может я проведу с тобой сегодняшний вечер?

— Сегодня пятница.

— Подходящий день недели, чтобы погулять с молодым человеком.

Она моргнула, глядя на него сквозь одну из своих жёлтых рун. На короткий, пугающий момент ему показалось, что он сказал что-то не так, обидел её или чем-то расстроил. Он чувствовал, как сильно пульсирует его сонная артерия под воротником.

Драко наблюдал, как мысли, бегущие по её лицу, превратились в гримасу.

— Но я люблю навёрстывать упущенное за чтением по пятницам. Суббота — твой день. Я предоставила тебе целый день, — в конце предложения она начала звучать немного взволнованно, немного напугано.

— И я чрезвычайно благодарен за это, — сказал он, шагнув вперёд сквозь её руны. Он уже принял решение, поэтому удвоил ставку. — Но я хочу провести с тобой время сегодня вечером. Я мог бы пригласить тебя на ужин или на танцы, или на то и другое. Или, что, если я позволю тебе отвести меня на один из тех маггловских фильмов, о которых ты рассказывала?

Он начал играть с её кудряшками, зная, что, вероятно, это было несправедливо. Она не раз признавалась, что Драко отвлекал её. Он не мог просто игнорировать этот факт. Он также не мог отрицать, что ему нравилось наблюдать, как она реагировала на него: прерывистое дыхание, приливы румянца, широко раскрытые глаза, впивающиеся в его.

— Может, заключим сделку? — спросил он. — Позволь мне провести с тобой сегодняшний вечер, и тогда весь завтрашний день мы посвятим чтению. Я дам тебе выбрать любую книгу, которую ты захочешь, а сам буду читать «Графа Монте-Кристо».

Она подняла руку, провела ладонью по его груди, по шее, скользнула ногтями по его волосам. Гермиона оставляла после себя огненные ожоги, где раньше были шрамы от сектумсемпры.

Он даже не осознавал, что закрыл глаза, пока не услышал её голос и не заметил, что не мог видеть её лица, не мог смотреть на губы, когда она говорила.

— Я хочу, чтобы ты учёл тот факт, что меня покорило обещание посвятить целый день чтению, а не твоя попытка соблазнить меня.

Он открыл глаза. Она стояла гораздо ближе, чем раньше. Её рука у основания его шеи поднялась к его волосам, посылая приятную дрожь по спине.

— Ты отлично справляешься с собственным соблазнением. Пожалуйста, продолжай.

Он бы ничего не сказал, если бы знал, что она немедленно уберёт руку и сделает шаг назад.

— Мне нужно закончить работу, — сказала Гермиона, улыбнувшись. — Но я согласна. Сегодня вечером посмотрим фильм.

Он рискнул, подлетев к ней, чтобы поцеловать изгиб её шеи и обнять за талию. Она засмеялась, хлопая его по плечам; Драко отступил, прежде чем она смогла нанести ещё один удар, и, смеясь, он провёл рукой по своим волосам.

— Отлично, — сказал он с ухмылкой. — Тогда я не буду мешать. Я просто буду здесь, попробую вызвать Патронус, думая о твоих руках. И твоих губах. И тех звуках, которые ты издаёшь, когда я...

— Драко.

***

Просмотр фильма скрутил его желудок, и это почти не отличалось от ощущения окклюменции. Всё как в тумане. Всё было слишком большим и двигалось слишком быстро, и ему было трудно уследить за тем, на чём он должен был сосредоточиться, когда перспектива продолжала смещаться и ускользать, каждый раз заставляя его внутренности неприятно сжиматься. Это было яркое, громкое, ошеломляющее и в целом неприятное зрелище. Он понимал, что это могло кому-то нравиться — Тео сошёл бы с ума от этого, — но Драко не испытывал ничего, кроме тошноты.

Он перестал смотреть на середине. Вместо этого он повернулся так, чтобы видеть, как Гермиона наслаждалась этим. Это то, чем она иногда занималась с Поттерами, вот что она ему сказала. А теперь она разделила своё увлечение с Драко.

Это было странно похоже на успешный ход на шахматной доске, проникновение в тыл врага. Как будто он пробил её защиту и интегрировался в жизнь. Он хотел узнать обо всём, что ей нравилось делать, и заниматься этим вместе с ней.

Похоже, она была очарована маггловскими развлечениями: смеялась, когда это делали другие люди, хмурилась, когда музыка усиливалась, когда должно было произойти что-то драматичное, закусывала внутреннюю часть щеки, когда обстановка накалялась. Ему нравилось наблюдать за её реакциями, запоминать их и гадать, какие из них он мог бы вызвать при различных обстоятельствах.

Что ему больше всего понравилось в этом маггловском походе в кино — помимо конца — это её руки. Её ладонь небрежно лежала на перегородке между их сиденьями, взывая к его прикосновению. С ухмылкой наблюдая за тем, как она смотрела на экран перед ними, он позволил своему указательному пальцу скользнуть по верхней части её руки. Он обвёл кончики каждого пальца и самым лёгким прикосновением, на которое он только был способен, очертил линию от её ногтя до суставов пальцев, поверх кисти и до запястья.

   Она не смотрела на него. Не замечала его. Но он видел, как она сглотнула, видел, как её дыхание прерывалось, когда она вдыхала. Драко вырисовывал круги на её запястье и руны на предплечье. Он экспериментировал с тем, насколько легко он мог прикоснуться к ней, продолжая при этом контролировать себя: крошечные острые ощущения от едва заметных прикосновений. Драко скользнул пальцами между её собственными, наслаждаясь мгновением, когда Гермиона закрыла глаза, и всё, что Драко мог слышать, было биение его сердца, клокочущее в ушах. Ещё одно мгновение, похожее на сон, который настиг его с момента, когда она вторглась в его жизнь.

Когда фильм, наконец, закончился, и они шли, держась за руки, к точке аппарации в соседнем переулке, Гермиона вздрогнула, ударив его по плечу.

— Ты даже не смотрел фильм.

Морщинки на лбу говорили, что она была раздражена этим фактом. Улыбка на её губах говорила об обратном.

— Ты была для меня интереснее, — сказал он, прижимая её к себе.

— Ты очень сильно меня отвлекаешь, — сказала Гермиона, пытаясь высвободиться из его объятий. Сказав это, она улыбнулась, и, как только он приподнял бровь, она нахмурилась.

— Ты уже упоминала об этом один или два раза.

Что ж, они могли аппарировать; они находились достаточно далеко от магглов. Но Драко понял, что ему очень нравится идея провести с ней больше времени в тёмном, незнакомом месте. Он вошёл в её личное пространство, обвив руками талию, и толкнул назад, к кирпичной стене.

Драко поглотил её резкий вдох и поцеловал, пробежав одной рукой по боку, касаясь шеи и волос. Она почти сразу прижалась к нему, припав грудью к его, и её бедра тоже были в опасной близости. Гермиона хныкнула, словно страдала от голода, от потребности, быстро скользя вверх и вниз по его спине, посылая тепло ниже пояса.

Он позволил своим рукам скользнуть по её изгибам, бёдрам, а затем по ягодицам, где Драко остановился и сжал плоть руками, чтобы поднять, крепко прижимая к кирпичной стене. Она обвила ногами его талию, издавая самые красивые сдавленные звуки, которые он когда-либо слышал.

Драко остановился, тяжело дыша, голова кружилась от нехватки кислорода и безумного трепета. Он бы вытерпел тысячи скучных маггловских фильмов, если бы в конце ему сулили такой поцелуй.

Он поцеловал её в подбородок, и она вздохнула; дыхание было прерывистым и сдавленным.

Он поцеловал её в шею, и она прижалась к нему.

Он поцеловал впадину прямо над тонкой ключицей, и её пятка впилась ему в бедро.

Он поцеловал ниже, грубее, чуть выше выреза её блузки, в мягкую кожу над грудью. Очень близко к груди.

Она снова всхлипнула, взъерошив его волосы. Он прижался бёдрами к её бёдрам, голова болела, дыхание было тяжёлым, разум находился в тумане.

Она издала ещё один звук, приоткрыв губы и подняв голову к небу.

— Драко, — сказала Гермиона, и слова звучали скованно и сдавленно из-за сухости в горле. Он сделал это с ней.

Он запоминал её пульс, наслаждаясь его быстрым трепетом под своими губами.

— Мы должны... я имею в виду, мы не должны...

Он поднял голову, а она наклонила свою; глаза в глаза. Всё, что она хотела сказать, получилось беззвучным: дыхание снова было поглощено его губами, когда он прикусил зубами её собственные. Драко крепче прижал её к себе, пальцами впиваясь в нижнюю часть бёдер, которая была обнажена из-за задравшегося платья.

— Мы не должны... — повторила она. — Посреди переулка, — её слова звучали неясно.

И он согласился. С трудом.

— Не у стены... не в первый раз...

— Верно.

Она сглотнула.

Он изо всех сил пытался дышать.

Ни один из них не двинулся с места.

— Мы можем пойти выпить, — сказал он.

Это прозвучало как вопрос, граничащий с утверждением.

— Куда?

— Ко мне домой.

— Только выпить?

— Нет.

Она несколько раз моргнула, возможно, не ожидая этого ответа или искренности. Но что-то в ней, особенно в такой близости к её губам и коже, лишало его желания лгать.

Гермиона кивнула, сначала медленно, затем с большей уверенностью. Её хватка за его волосы снова усилилась, и это было для него единственным предупреждением, прежде чем она снова поцеловала его.

Гермиона Грейнджер. Сама Гермиона Грейнджер позволила ему прижать её к кирпичной стене где-то в центре маггловского Лондона и бесстыдно целоваться с ней, прижиматься к ней, как помешавшийся от похоти подросток, и впитывать каждый восхитительный звук, срывающийся с её губ.

Если он не остановится, то трахнет её прямо здесь.

Они договорились выпить. В его квартире. И даже больше.

Он ослабил хватку на её бёдрах, испустив мучительный стон, когда она соскользнула на землю, прижимаясь к его эрекции, и свежая волна возбуждения прокатилась по его спине.

Драко прочистил горло, когда она поправила платье. В следующий момент, с поворотом и хлопком, они исчезли.

***

Хотя Драко и нравилось видеть Гермиону в своей квартире, ему удавалось бывать с ней здесь всего несколько раз из-за её плотного графика и обширного списка обязательств. Он никогда не знал никого, кто ходил бы на такое количество встреч, бранчей и открытий музейных выставок, как Гермиона Грейнджер.

В первый раз, когда она была здесь после свадьбы Поттеров в январе, через неделю после их страстного поцелуя в саду, она вручила благодарственную открытку за свадебный подарок, который, по-видимому, был для него возможностью заслужить доверие. Он поцеловал её, прижав к кухонному шкафу, отказавшись от попыток приготовить ей чашку чая и вести себя, как настоящий хозяин. Она рассказала ему о своём плотном графике, по которому жила, вскоре после того, как он обнаружил точку за её ухом, из-за которой она выгибалась при каждом прикосновении его губ.

Во второй раз, всего через несколько дней после того, как они вместе оказались в ловушке в гостевой комнате, она пришла в субботу днём, сердясь из-за ссоры с Рональдом Уизли. Драко хотел целоваться с ней несколько часов напролёт. Вместо этого они долго приходили к заключению, что Рональд Уизли иногда говорил идиотские вещи, в том числе ехидно высказывался в сторону Драко. Очевидно, Поттер обмолвился о том, как он обнаружил их вместе в запертой комнате для гостей, и это вызвало шумную тираду. Хотя Драко был согласен с возмущением Гермионы из-за отношения к нему — честно говоря, он был тронут — это не улучшило её настроение. Очевидно, всё, что говорил Драко, высказывая с ней своё согласие или нет, просто служило причиной для спора, исходя из принципа. На следующий день Уизли извинился перед Гермионой, и Драко узнал о ней кое-что очень важное.

Гермиона ценила силу искренних извинений.

Примерно в то же время Драко понял, что, при всём своём помешательстве, он на самом деле никогда не извинялся перед ней, ну... ни за что.

Той ночью ему снились кошмары, впервые за несколько месяцев, вероятно с тех пор, как он переехал в свою квартиру. Ему снился её крик; ему снилось, как она плакала. Ему снился он сам, поглощённый ненавистью к ней.

В третий раз, когда она пришла к нему в конце февраля, он хотел извиниться. Правильно и искренне. Он намеревался просить у неё прощения и был готов на любые отношения с ней. Драко планировал приготовить для неё ужин, развязать свой язык и её сердце бокалом коллекционного красного вина. Но он сжёг еду, проклиная кулинарные заклинания. Она рассмеялась, хихикая над его неудавшимися попытками выполнять домашние обязанности. И было так легко смеяться с ней, потягивать вино, заказывать еду на вынос и тайком целоваться в перерывах между спорами об идеальной гибридизации маггловской и волшебной кухни, а также кулинарных процессов.

В четвёртый раз, на этот раз, принесение извинений за следование идеологии, принятие ужасных решений и чувство вины было не к месту. Не тогда, когда она толкнула его к его собственному камину в тот момент, когда они аппарировали в гостиную, полностью забыв о выпивке.

Он мог её остановить. Он мог бы настоять на том, чтобы избавиться от чувства вины, хотя он знал, что она уже простила его.

Но у Драко были проблемы с поиском мотивации для совершения таких сентиментальных поступков, когда её проворные, восхитительные, смелые маленькие ручки скользнули к его быстро затвердевающему члену, трогая его через ткань брюк.

— Блять... Мерлин, Гермиона.

— Извини, — сказала она, прижавшись губами к его шее. Он глубоко зарылся ладонью в её волосы. Либо его глаза были закрыты, либо он ослеп от удовольствия; это казалось невероятным. — Ты действительно хотел выпить?

Он засмеялся, ударившись затылком о камин.

— Вовсе нет, — сказал Драко. Её пальцы нашли пряжку его ремня.

Он подался вперед, украл поцелуй, останавливая её.

— Ты хочешь... присесть, или... мы практически в камине...

Она отступила, и он сразу же пожалел о своих словах. Драко был идиотом. Настоящим, заслуживающим доверия идиотом, который только что упустил свои шансы заставить её прикоснуться к нему. И это было печально, потому что он сходил по ней с ума; желание иссушало его кровь.

Она приподняла бровь, и её покрасневшие губы медленно расплылись в ухмылке.

— Слишком много спонтанности для одного дня? — спросила Гермиона, делая ещё один шаг к бархатному дивану. Она села, наблюдая за ним, своим пристальным взглядом прижимая его к камину. — Мы уже отклонились от моего расписания. У меня в списке точно не было ничего из этого, — пристальный взгляд был прикован к его брюкам, где его заинтересованность всё ещё была очень очевидна, — в расписании на этой неделе.

Она сидела, скрестив ноги, и безмятежно улыбалась. Он моргнул. Она собиралась погубить его. Действительно, она — причина его погибели.

— Грейнджер, — Драко на мгновение погрузился в мысль о том, что она сидела и раздумывала над подходящим днём, подходящим временем для спонтанности, которая была бы связана с физической близостью, помимо восхитительных поцелуев. — Я не могу решить, хочу ли я, чтобы это было шуткой или нет.

Она не стала комментировать. Вместо этого лишь сказала:

— Итак, ты за спонтанность или против?

Только Гермиона Грейнджер могла сделать так, чтобы фактически предложение о физическом контакте, походило на чёртово собрание совета директоров.

— За, — сказал он. — Ещё как за.

Наконец Драко зашевелился, оттолкнувшись от камина, и пересёк комнату. Он наклонился и поцеловал её. Она провела рукой по его челюсти — такая мягкая, такая тёплая. Её пальцы скользнули по его горлу и схватились за пуговицы на его рубашке.

— Что ж, — начала она дрожащим голосом. — Я могу прикоснуться к тебе?

Он наклонился ниже, прижав её к спинке дивана, и опустившись перед ней на колени.

— Боги, да, — почти прорычал Драко, и голос стал грубее из-за образа, вспыхнувшего в его голове. Он поцеловал то место у основания её горла, которое заставляло Гермиону прижиматься к нему, проводя руками по бокам. — Но сначала я хочу прикоснуться к тебе.

Дрожащее хныканье, вырвавшееся из её горла, не совсем соответствовало тому энтузиазму, что он ожидал. Драко отстранился, откинувшись на пятки, буквально встав на коленях напротив неё. Его руки теперь покоились на её бёдрах, и одним лёгким движением он скользнул под подол её платья.

Он встретился с ней взглядом, пальцами танцуя на коже.

— Могу я? — спросил Драко.

Гермиона кивнула, а затем сдавленным голосом произнесла:

— Да.

Этот звук, этот сдавленный звук, вырвавшийся из её горла, заставил что-то сжаться в его груди: за рёбрами. Это было похоже на падение в воду, где волны поднимали его наверх. Драко наклонился вперёд, чтобы снова поцеловать её, пока она сжимала его между ног. Она испуганно вздохнула, когда он обвил руками её талию, притянув к себе, чтобы усадить её на край дивана.

 Драко опустил руки, играя с подолом её платья, прежде чем начать путь под тканью, вверх по её ногам, к её трусикам, которые он быстро снял. Он сделает всё идеально. У него было — достаточно? — опыта общения с женщинами, чтобы сделать это. Драко заставит её забыть о всех переживаниях, которые, по какой-то причине, вообще у неё были. Он заставит её кончать, тяжело выдыхая его имя, забывая всё то, за что он ещё не попросил прощения, забывая о недостатках, забывая, что она могла выбрать кого угодно, но, по какой-то причине, выбрала его.

Держа голову между её бёдер, пока она ногтями царапала его кожу головы, цепляясь за волосы, Драко терялся в ощущениях в его груди. Он скрутил в руке мягкую ткань её платья.

Она покраснела, и прерывистое дыхание становилось тяжелее с каждым осторожным движением и поворотом его языка, пока он смаковал звуки, которые она издавала: симфонию удовольствия. Он любил их. Любил... это.

Он застонал, когда она грубо коснулась ногтями его головы, что только воодушевило её ещё сильнее задрожать. Гермиона выгнулась, запрокинув голову: она была близко, так близко. Он высвободил руку из-под ткани платья, прикасаясь к ней, дразня её, пробуя на вкус. Под изнурительной силой его сосредоточенности, твёрдой уверенности подвести её к краю и шагнуть за него, Драко почти перестал соображать. Весь его мир сузился до ощущения, что она вскидывает бёдра к его губам, а прерывистое дыхание перемежается с неудачными попытками произнести его имя.

Она снова запустила руку в его волосы.

— Вот так... Драко, Боже...

Он видел, как её лицо напряглось, глаза закрылись, а рот приоткрылся, когда она выгнулась к нему навстречу. Драко был уверен, без тени сомнения, что он разобрал все её переживания до последнего, поджёг их и превратил в удовольствие. Он крепко обнял её, замедляя свои прикосновения, покрывая поцелуями внутреннюю поверхность бёдер, а она глотала и глотала воздух.

Когда Гермиона снова открыла глаза, глядя на него сверху вниз, её руки обмякли, а глаза стали остекленевшими, отстранёнными. Он позволил себе ухмыльнуться, полностью удовлетворённый тем, что смог доставить ей удовольствие.

Гермиона подняла руку, прижала палец к его нижней губе и посмотрела на него с любопытством, будто никогда по-настоящему его раньше не видела.

— Твои волосы, — сказала она хриплым голосом. Должно быть, они выглядели ужасно, и она была единственной, кому он позволил это сделать.

— Твоя вина.

Он позволил ей поднять себя с колен, которые начали болеть из-за упора об твёрдую древесину: это того стоило.

Когда Драко снова поцеловал её, губы Гермионы казались другими — вялыми и податливыми после оргазма. Ещё одна форма, которую он запомнил. Он поцеловал её, позволил ей поцеловать его, разрешил ей управлять им.

Примерно тогда, когда она обхватила своими красивыми губами его член — зрелище было красивее, чем любая из его фантазий, — он отчётливо осознал чужеродное чувство за рёбрами, которое усиливалось с каждым движением её блестящей головы.

Он обвил её кудри вокруг своего кулака, сопротивляясь инстинкту толкнуться глубже, когда его бёдра умоляли о движении, о свободе в этом стремлении. Вместо этого Драко откинул голову назад, потерянный в мягких, тёплых ощущениях, которые были связаны со звуками в его груди, горле и сердце.

Его разум был абсолютно чистым, пустым из-за ощущения её губ на его члене, и это отгоняло любые мысли. Это... конечно, это... могло стать достойным приятным воспоминанием для Патронуса.

Примечания:

Я предупреждала ❤️

Одна из моих любимых глав, и не из-за событий во второй части, хахаха

Мужчина, который считает, что ласки - достоянное воспоминание для Патронуса, это ли не мечта?😂