8.2
Бальный зал в доме Фэйд был переделан в тренировочный. Собственно, и переделок никаких не понадобилось, пригодились и зеркала по стенам, и огромные окна до полу, открывающиеся в сад; только скользкий паркетный пол заменили на плитку да по стенам развесили впечатляющую коллекцию оружия леди Филавандрис. Даже мебель убрали не всю — она часто упражнялась в драках между столами и скамейками, поскольку большинство ее приключений случались отнюдь не на большой дороге, а в тавернах и городских переулках, где толком не развернешься. Опять же, дружеские турниры с собутыльниками можно было прекрасно совмещать с пьянками.
Сайонджи немедленно прилип к стене, где висели бок о бок клинки всех стран континента, иные из которых никогда не встречались в бою: эльфийский изогнутый меч на длинной рукояти соседствовал с двусторонней тарнской секирой, метательный энкинский топорик — с пламевидным джарским крисом, окованный железом посох илмаэрских пастухов — с арисланской алебардой. Был тут и боевой эутангский веер, и кривые энкинские сабли, и короткие копья эссанти, и луки, от тяжелых осадных до легких разборных. Сама Фэйд везде и всюду носила прямой узкий меч в заплечных ножнах, и городская стража Трианесса к ней не цеплялась, предпочитая считать его широкой шпагой наподобие эспадона. Вид его был обманчив, ни дать ни взять вытащенное из сундука прадедовское наследство: простая рукоятка, обмотанная полосками кожи, не украшенная ни золотом, ни брильянтами, потертые ножны даже без простенькой вышивки. Но стоило только блеснуть тусклой стали лезвия, темной, как воды глубокого омута, и становилось ясно, что такому мечу не нужны украшения, он сам по себе сокровище и драгоценность: настоящий кимдисский клинок, купленный в Джинджарате. В Трианессе его прозвали «Кошмар оружейника» — столько мечей и шпаг сломалось об этот меч, в турнирах, драках и просто на спор.
Надев нагрудники и перчатки, Фэйд с Сайонджи немного пофехтовали: эспадон против одной из ее тренировочных шпаг. Умения юноши впечатляли. Впрочем, чего еще ждать от парня, выросшего на границе, да еще в гарнизоне Селхира! У Сайонджи была сильная рука, быстрый и напористый стиль, и Фэйд с наслаждением отдалась поединку, чувствуя, как желание разгорается сильнее прежнего. Поединки всегда ее возбуждали, и к тому же, от парня, владеющего боевыми искусствами, всегда ждешь, что он окажется так же хорош в постели. Сталь звенела о сталь, и казалось, их взгляды тоже звенят, встречаясь, и каждый отбитый удар отдается в теле, как ласка. Но когда у Фэйд подустала рука, когда она отерла перчаткой пот со лба, а Сайонджи был все так же бодр и свеж, у нее появились подозрения. Не будь противник красив, как картинка, она наверняка заметила бы раньше.
— Ты поддаешься! — возопила она возмущенно, тыча в сторону Сайонджи клинком, как обвиняющим перстом.
Он развел руками слегка смущенно.
— Прости, я думал, не заметишь.
— Я не замечу? Я что, идиотка? А ну-ка дерись в полную силу!
— Да что-то неохота в первый день службы задавать взбучку хозяйке.
— С чего ты взял, что сможешь?
Он пожал плечами с притворной скромностью, но от самодовольной ухмылки не удержался.
— Понимаешь, скучно выкладываться, когда на кону ничего не стоит. Я даже в академии зачеты по фехтовалке со скрипом сдавал. Когда рассказал, что в пятнадцать лет двух энкинов зарубил, все подумали, что заливаю. Ну чего я с тобой буду драться? Ты лучше позови какого-нибудь мужика, пусть он на тебя валит с мечом — увидишь, что я с ним сделаю.
— Хвалиться все горазды, — подначила она, хоть в словах его не сомневалась. Не до сомнений тут было, все наглядно. Однако Фэйд в себя верила и рассчитывала на ничью или хотя бы на долгий поединок к удовольствию обеих сторон. — Хочешь меня? Ну, вот она я. Попробуй завалить.
Юный бог засиял улыбкой.
— Вот так бы сразу, — сказал он и налетел на Фэйд, как ураган.
Она едва пару ударов отразила, как шпага ее, выбитая из руки хитрым приемом, полетела в угол, а Сайонджи сбил ее с ног; но упасть не дал, уложил аккуратно на пол и прижал собою — горячий, сильный, с упавшими по обе стороны лица белокурыми волосами.
— Не так быстро, красавчик, — она улыбалась, прижимая к его шее длинный нож, прежде висевший на поясе. Она никогда с ним не расставалась, даже ночью клала под подушку и выхватывала так быстро, что глазом нельзя было уследить.
— Сдаюсь, — сказал он, подставляя губы, и нож тихо звякнул о плитки пола, а они принялись целоваться, перекатываясь друг через друга, стаскивая нагрудники, пояса и перчатки, и он пожаловался, засовывая одну руку ей под рубашку, а другую в штаны: — Ну почему у меня не десять рук?
Расстегнув и задрав одежду, они наконец занялись сексом прямо на полу, что называется, на скорую руку, так же энергично и страстно, как дрались.
— Уф, что-то я не распробовала. Надо повторить, — сказала Фэйд, едва отдышавшись.
— Через пять минут я твой.
— Хвалиться все горазды, — она подмигнула лукаво.
Если он и прихвастнул, то не слишком, потому что через полчаса, потискавшись в купальне, они свалились в кровать и не вылезали оттуда до вечера, поддерживая силы кувшинами с вином и телячьими отбивными. И так хорошо подошли друг другу в постели, что Фэйд даже спросила:
— А мы точно раньше не трахались? Ну, по пьяни, к примеру?
— Да мне восемь лет было, ты что! А с тех пор я тебя не видел. То есть видел уже здесь, в столице, пару раз.
— Сейчас-то сколько?
— Девятнадцать. Зимою будет.
— Блин, когда ты успел научиться так драться?
— Я ж не кто-нибудь, а эссанти наполовину, чему тут учиться!
— Да щас, это я эссанти наполовину! А в твоем отце ни полпинты степной крови нету, иначе был бы он чернявый и смуглый, а не такая белокурая деточка.
Сайонджи заржал, не собираясь отрицать очевидное.
— Ну может, твоя кровь и получше моей, зато меня отец с детства тренировал, и леди-полковник, и еще полгарнизона в наставники набивалось. Больше, конечно, в штаны хотели залезть, но и учили неплохо.
— Если б меня отец тренировал, я бы тебя завалила, как пить дать, — проворчала Фэйд.
— Ты меня и так завалила, — он затащил ее на себя и обхватил ногами, имитируя пассивного партнера, и бедрами задвигал, будто подмахивал.
— Мне кажется, мы кое-что пропустили. А именно, пафосную романтичную историю, как ты влюбился в меня с первого взгляда и десять лет только обо мне и мечтал, — она взяла его за подбородок, поворачивая ему лицо из стороны в сторону, любуясь безупречными чертами в обрамлении роскошной светлой гривы.
— Ха, если бы я влюбился, то с первого поцелуя. Ну, когда ты меня поцеловала с утра. Что-то раньше никто первый не успевал. Не, я про тебя только в Академии начал думать. Ты тогда приезжала с их высочествами, помнишь?
— Было такое... Ух, как все наклюкались тогда на банкете! Его высочество младший принц... ой, молчу, это не для ушей верных подданных. Но бренди пацан с тех пор не пьет, и я его понимаю.
— Ну вот, про тебя столько всего наболтали...
— Врут, все врут. А что не врут, то приукрашивают раз в десять. Вот про шайку разбойников тебе что набрехали?
— Про которую из трех?
— Уже из трех? Я последний раз про две слышала. М-да. Еще через пять лет, наверное, заслужу звание «убийца тысячи человек». Все жду, когда про меня анекдоты начнут сочинять, но что-то не везет. Самой, что ли, придумать... — Она зевнула, сползла пониже, прижавшись щекой к его животу.
И задремала. Проваливаясь в сон, поймала за хвост мысль, будто что-то забыла. «Имя запомнила... языком владеет отлично, так и запишем... надо будет выяснить про тот хитрый прием... нет, не то... ладно, потом вспомню...» Открыв глаза, она увидела, что уже вечер, в спальне темно, за окном догорает закат — и вспомнила, и подскочила с воплем:
— Твою мать, опоздала!
Скатившись с кровати, начала искать трусики в ворохе одежды, сброшенной как попало на ковер. Сайонджи завозился, подпер растрепанную голову локтем.
— Куда опоздала-то?
Фэйд посмотрела на него, на волосы, рассыпанные по плечам и груди, на живот, по-юношески плоский, еще без четких кубиков мышц, на узкую талию, на которую так удобно забрасывать ноги...
— Да никуда уже, черт с ним, — и бросила трусики обратно. — Смысл ко второму отделению приезжать...
— А-а, в театр, что ли? Да ну, забей. Ей-богу, такая фигня этот ваш театр.
— Взгляд, конечно, варварский, но верный... — скрестив ноги, Фэйд уселась на постель. — Адские врата, «Птицу в клетке» я ни разу не пропустила! Даже к началу не опаздывала!
— Ну тем более, если не в первый раз. Пошли лучше в кабак сходим.
— Предложение, подкупающее своей новизной, — ухмыльнулась она. — А то я в кабаке ни разу не была! Это мне следовало бы тебя в театр тащить, ну там, просвещаться, культурно расти над собой...
— Ой, не надо, госпожа, пощадите! — он, кривляясь, потащил на себя одеяло, будто пытаясь под ним спрятаться. — Я же там помру со скуки! Я слишком молод, чтобы умирать!
Она фыркнула:
— Когда Эсса Элья играет, все от другого умирают, не от скуки, — и потянула одеяло в другую сторону.
— Вот уж не знаю, откуда у него актерский талант взялся. В детстве был такой зануда, мухи на лету дохли.
— Ты с ним знаком? — изумилась Фэйд.
Сайонджи тоже, в свою очередь, изумился.
— А как бы я не был с ним знаком, если он каждое лето у нас жил? И родитель его заезжал, и Кинтаро, только я их плохо помню, маленький был.
— Вот это ни фига себе... Я, конечно, про твоего отца и моего слыхала. Ну, когда они в племени жили... А чего кавалер Ахайре на это? А матушка твоя?
— А чего матушка... Матушка с кавалером Ахайре — старые друзья. Я так думаю, не просто друзья, ага. Ты чего, правда не знала? Вот он своего сынка и таскал вечно в Селхир. Дескать, пусть посмотрит, как воины живут. Ну, поначалу редко, или я не помню просто, а потом, когда они вдвоем свалили на Запад, Таэ у нас уже подолгу жил. Его дядюшка со мной арифметику зубрил, если б не он, я бы по два года в каждом классе сидел, — он хихикнул.
— И? Говоришь, зануда был в детстве?
— Ты себе не представляешь. Наши пацаны его вообще терпеть не могли. А меня леди-полковник заставляла с ним водиться, ну и вроде как неприлично, гость, все такое. Ему-то тоже мало интереса было, с малышом-то дружить. Не помню, сколько у нас лет разницы, но порядочно так.
— Шесть, — подсказала она с улыбкой. Уж возраст своего кумира она знала с точностью до дня.
— Ну вот. Он, конечно, умный был до ужаса. А чего ему, мозги-то эльфийские. И нельзя сказать, чтобы над другими глумился или смотрел свысока — нет, не было такого. Он просто как будто не понимал, как можно таких простых вещей не знать, ну там, числа в уме не уметь складывать или книжку за день не прочесть. Или зачем надо яблоки воровать, если можно купить на базаре. И знаешь, вечно такой... как бы это... кислый, что ли: не засмеется, по перилам не скатится, всегда: «Спасибо, пожалуйста, будьте так любезны, не изволите ли...» Вот не знаю, от Древних это, что ли. Хотя дядька его мировой мужик, сдержанный, конечно, но с юмором. Я все хотел с ним повидаться в столице, но что-то не собрался. Ты с ним, случаем, не знакома?
— Случаем знакома, и неплохо. Мы с ним тоже вроде как родственники. Блин, какие запутанные отношения, можно свой клан основать, как в Арислане.
— А что, клево!
— Только любителей художественного вранья я туда принимать не буду, — сказала Фэйд и щелкнула Сайонджи по носу.
Он вскинулся:
— Это кто врет, я, что ли?
— Да я в жизни не поверю про Эссу Элью. Ты его хоть в театре видел? Он же огонь, секс ходячий!
— А-а, ну так ты не дослушала. Это он совсем в детстве такой был. А потом, видать, папашкина-то кровь взыграла, как ему четырнадцать стукнуло. Он сначала на юридический учиться пошел, я еще подумал: бедные подсудимые, он же из них душу вытянет, если судьей станет... А потом как нашло на него! Академию бросил нафиг и пустился... ну, в блядство, другого слова не подберу. К нам приезжал, так вся крепость на ушах стояла. То есть не на ушах... ну ты поняла.
Фэйд фыркнула, жестом показывая: дальше, дальше!
— Леди-полковник, ну, матушка, говорила, что он вылитый отец. Только, говорит, отец его никогда гарнизон не баламутил. За Таэ на дуэлях дрались раз пять, да что там, больше! Слава богу, никто не погиб. И он другой совсем стал, так переменился! Будто нарочно во всякие авантюры кидался, матушка ему все плеткой грозилась, а тут он еще со мной влип...
— Погоди-погоди, ты что, с ним... того?
Сайонджи немного смущенно почесал нос, лоб и ухо, помялся, махнул рукой:
— Было дело. Ладно, расскажу, только ты никому, ладно?
— Зуб даю! — она щелкнула по передним зубам, как оборванка из Нижнего города. — Адские врата, хоть кто-нибудь еще в столице не переспал с Эссой Эльей, кроме меня?
— Да это все было давно и неправда. Короче, поймали нас в темном уголку, когда я ему отсасывал. А прикол был в том, что до совершеннолетия мне оставалось полгода. Леди-полковник взъярилась страшно. Она так только на Рэна орала, когда он гулял налево. И чего переживать, спрашивается, ну тринадцать лет, ну подумаешь, я к тому времени уже десять раз невинности лишился, и Таэ в курсе был, так чего теперь-то. Но она же у нас закон и порядок, как же, как же... А у самой прозвище знаешь какое?
— Даже знаю, что означает, а дальше что?
— А дальше она Таэссе говорит примерно так: или я тебя выпорю, или выставлю из Селхира на веки веков. Меня, главное, без всякого спросу велела разложить и отодрать, как сидорову козу. Я потом сидеть не мог два дня. А Таэ, балбес, сам согласился. Она его и выпорола. Спасибо, что не на плацу, как всегда грозится. Он еще потом пришел и передо мной извинялся, как дурак последний. Ну и что, я полгода подождал и в первую же ночь после совершеннолетия с ним трахнулся. Из принципа.
Фэйд согнулась вдвое, буквально хрюкая от смеха. Она никогда не думала, что будет слушать про то, как кто-то другой спал с ее вожделенным Таэссой, — и корчиться от смеха, а не от боли и зависти. Но в исполнении Сайонджи это звучало так комично, так ярко... и сам он был до того прекрасен в своем простодушии, что ей немедленно захотелось повалить его и затискать. Что она и сделала, приговаривая:
— Так ты в тринадцать лет невинности лишился? Господи милосердный, что за разврат в вашем Селхире!