6.3
Святая земля на вид ничем не отличалась от обычной. Такая же каменистая почва, такая же жесткая колючая трава. Такое же солнце светит с небес, такой же сухой и прохладный воздух предгорий. Вдали высились горные вершины, покрытые снегом. Красивые декорации для встречи королевы Арриана и великого ланкмарского чародея. Последней встречи для обоих, если все пройдет как надо.
Руатта очень хорошо видел границы святой земли. Магическая энергия, свободно текущая сквозь ткань мироздания, ее огибала. Таких мест в Иршаване было немного. Магия здесь невозможна, а кровопролитие запрещено. Однако не стоило рассчитывать, что Александра станет уважать неписаные правила. От него она потребовала прийти без оружия, а сама собрала не менее ста отборных воительниц, вооруженных до зубов. Судя по знаменам, из племени Красных Лисиц, где она впервые завоевала власть. Лучшие и самые преданные ее бойцы. И ведь не постеснялась дать себе столь откровенную фору. Даже притом, что на святой земле, без магии, без оружия, Руатта не поставил бы на себя ни гроша. Пределы своих физических возможностей он знал.
Лежа на холме в высокой траве, он разглядывал позиции аррианок через подзорную трубу, изготовленную собственноручно: привычный «глаз чародея» здесь бесполезен. Александра сидела на своей колеснице, а рядом с ней был пленник в ошейнике с цепью, другой конец которой держала в руках возница королевы, одноглазая Эрменгарда. Руатта будто прилип к трубе, пытаясь рассмотреть черты сына. Слишком далеко, но видно, в какого красивого мужчину тот вырос. Порода Красного Льва в нем ощущалась.
— Просто идиотизм какой-то, — в который раз повторил Кинтаро, лежащий рядом. На лице его было написано уныние. — Ты рискуешь жизнью без всяких гарантий. Лучше ты, чем Альва, не в обиду будь сказано. Но ты сам погибнешь и его не спасешь. Что мне тогда делать?
— Ну, ты будешь жив, свободен и при оружии. Что-нибудь придумаешь, вождь эссанти, — рассеянно сказал Руатта. Целиком свой план он не раскрыл даже Кинтаро.
— На что ты вообще надеешься, если магия здесь не работает?
Руатта взглянул на него насмешливо, складывая подзорную трубу.
— У меня есть еще кое-что помимо магии, — сказал он, постучав себя пальцем по лбу. — Я прекрасно без нее обходился до тех пор, пока не попал в Иршаван.
Он отодвинул широкий рукав мантии и проверил запястье, где вены подходили близко к коже. Они заметно потемнели. Пора. Он поставил портал. Шум, донесшийся от лагеря аррианок, подтвердил, что его заметили. Руатта встал во весь рост, будто только что вышел из портала.
— Лучше б я пошел, — пробурчал Кинтаро, тиская рукоять меча.
— Ты ничего не понимаешь в женщинах, — усмехнулся Руатта и стал спускаться с холма.
Александра никого не выслала ему навстречу. Нет, она заставила его отмахать порядочное расстояние от края святой земли до ее лагеря в гордом одиночестве. Будто вовсе и не ждала, будто у нее были дела поважнее, чем какой-то чародей, бредущий по колючей траве, подобрав полы мантии. Неудачный выбор одежды, но ему надо было до поры до времени скрыть руки и шею. Хорошо, что день был нежаркий.
При его приближении аррианки схватились за оружие, но он бесстрашно прошел мимо и остановился перед Александрой.
— Отпусти моего сына, королева Арриана, и я обещаю тебе свою дружбу и доверие.
— Кто говорит о дружбе? — Александра театрально сдвинула брови и постучала сапогом по камням. — Ты что-то путаешь, чародей. Мне не нужен друг. Мне нужен раб в ошейнике. Вместо этого красавчика, — она кивнула в сторону Альвы.
Альва смотрел широко раскрытыми глазами, порываясь встать, но тяжелая рука Эрменгарды на плече его удержала. На вкус Руатты, в этом взгляде было слишком мало сыновнего почтения и слишком много того чувства, с которым смотрят на красивого незнакомца на королевском балу, но не время было придираться. Он был такой чужой и взрослый, этот молодой мужчина в простой тунике и штанах. Но в чертах его, в глазах проглядывал тот заплаканный подросток, который остался на удаляющемся причале в гавани Трианесса. Хотя плакал он вовсе не от расставания с отцом, а оттого, что отец не взял его с собой. Сердце у Руатты дрогнуло, и он сказал то, чего говорить совсем не намеревался:
— Дорогой Альва, я был бы крайне рад увидеть вас, если бы не печальные обстоятельства, явившиеся плодом вашего легкомыслия, которое я никогда не уставал порицать.
Альва надул губы, совсем как в детстве, но ответил с недетским ехидством:
— Насколько мне известно, я шел по вашим следам и не сделал почти ничего, чего бы вы не сделали, дорогой отец. И должен вам сказать, осуждение легкомыслия значительно лучше звучит в более... зрелом облике.
Руатта выглядел юношей не старше семнадцати лет. Вкусы королевы Арриана он хорошо знал.
— Яблочко от яблони, — усмехнулась Александра. — Не отвлекайся, чародей. Мне тут приходят в голову интересные идеи. Пожалуй, повременю-ка я отпускать твоего щенка. Два раба лучше, чем один. Интересно, у тебя есть табу на кровосмесительную связь?
— Ты прекрасно знаешь, что чародей Руатта не может быть никому рабом, — ответил он хладнокровно.
— Если ты не желаешь встать на колени по доброй воле, тут найдется кому тебя заставить. — Александра небрежным жестом указала на своих воинов.
— Человека, который не боится умереть, очень трудно принудить к чему-то силой оружия. Магия аррианок здесь не действует. И кровь здесь запрещено проливать, хотя, конечно, этот запрет тебя не пугает.
— Ха, достаточно пары арканов, даже не придется мечи обнажать. Или я могу пригрозить, что перережу глотку твоему отпрыску прямо здесь и сейчас. Давай, чародей, начинай торговаться. Что за козырь ты припрятал в рукаве?
— Рад, что ты спросила, — усмехнулся он и действительно откинул рукав мантии до самого локтя. Вены проступили на его руке, будто страшная черная паутина. — Ты наверняка слышала про этот яд. Когда чернота дойдет до сердца, я умру, и ничто меня не спасет.
Вот тогда Александра соскочила с колесницы и бесцеремонно распахнула на нем мантию, открывая грудь. Черная паутина покрывала уже шею, бока, живот. Она привычно сложила пальцы — и уронила руку, потому что вспомнила, что заклинания излечения не подействуют.
Он усмехнулся ей в лицо, на котором было написано отчаяние ребенка, у которого собирались отнять игрушку.
— Интересно, у тебя есть табу на некрофилию?
— Ты не можешь умереть! — крикнула она, хватая его за руки и прижимая их к своей груди. Истинные чувства пробились сквозь напускное презрение. — Ты, великий чародей, не можешь умереть от банального яда!
— Здесь, на святой земле, могу. От чего угодно, даже от ножа в спину.
Она кинула взгляд на холмы, отмечавшие границу святой земли, где слабо светился портал. Слишком далеко, не донести на щите. А в колеснице место лишь для двоих, и стоя.
— Если ты умрешь, твой щенок навсегда останется у меня в рабстве.
— Это слабое место моего плана, — признался Руатта и, пошатнувшись, оперся на нее. — Кажется, мне пора сесть, иначе все закончится слишком быстро.
Она зарычала в бессильной ярости. Стиснула его талию, подняла и усадила на свою колесницу. Стала обшаривать его рукава и складки мантии.
— Алекс, моя драгоценная, ты все равно не успеешь овладеть мной, — сообщил Руатта почти совсем не глумливо. — Даже сейчас, боюсь, эрекция уже невозможна из-за яда.
— Придурок, я противоядие ищу! Должно же быть у тебя противоядие, иначе какой смысл!
— Противоядие есть. Вон там, где портал. В руках воина, которого ты послала ко мне. Как только он получит Альву, живого и свободного, он его отдаст.
Александра выругалась и приказала нескольким воинам занять места на колесницах.
— Тащите его сюда вместе с противоядием!
— Ты, кажется, не заметила портал, — подсказал Руатта. Не будь так много поставлено на карту, он бы наслаждался ситуацией. — При малейшей опасности он шагнет туда, и все. Одна колесница, один возничий и Альва. Впрочем, зачем тебе меня спасать? Если я умру, твой путь на Ланкмар будет открыт. Разве ты не этого всегда хотела?
— На что мне этот драный Ланкмар без тебя! — простонала Александра, и даже надменного чародея поразила страсть в ее голосе. — Эрменгарда, бери мальчишку и ходу! Меч оставь, и без глупостей! Эти двое и мизинца Руатты не стоят! С ними я потом разберусь!
Руатта тяжело задышал и улегся на колесницу. Он услышал, как Альва закричал: «Единый боже, отец!» — прежде чем Эрменгарда кинула его в другую колесницу и помчалась к холмам. Он слышал, что она лучшая возница во всем Арриане. И предана своей королеве, как собака. Руатта вздохнул, надеясь, что Кинтаро тоже обойдется без глупостей. Приказ у него простой: обменять Альву на противоядие, уйти вдвоем через портал и ждать Руатту. Не доверяя благоразумию степняка, Руатта слегка усилил приказ магией, но при упрямстве Кинтаро ничего нельзя гарантировать.
Эрменгарда обернулась с быстротой ветра. Казалось, она несется прямо на них и затормозить не успеет. Но когда до столкновения оставались считанные мгновения, она развернула коней с неимоверным искусством, так что из-под колес полетели мелкие камешки. Александра схватила поданную бутыль, наполнила чашу и поднесла ее к губам Руатты.
— Можно привести лошадь к воде, но нельзя заставить ее пить, — слабым голосом сказал он. Было очень приятно видеть Александру такой растерянной и беспомощной.
Но тут она ловко зажала ему нос и влила в рот содержимое чаши. Он закашлялся, и вино потекло у него по подбородку. Она вдруг отпила из бутылки и прижалась к его рту, вливая вино, целуя жадно и глубоко. Второй их поцелуй за пятнадцать лет. Первый был такой же неуклюжий.
Вздохнув, Руатта предпочел взять чашу и пить сам. Александра откинула его волосы с шеи и следила не отрываясь, как черная паутина отступает по горлу вниз. Сдернула с него мантию до пояса, чтобы лучше видеть. Он кротко спросил, чуть наклонив голову, прекрасно осознавая, как соблазнительно выглядит:
— Что, завалишь меня прямо здесь или хотя бы шатер поставишь?
— Ты пей, потом разберемся. Хорошее, кстати, вино. Из Тирза, «Золотая печать»?
— Твое любимое, — шепнул он, дразня глазами. — Не бойся, противоядие не опасно.
Вообще, и так называемый «яд» был не опасен. Безвредный краситель для изучения кровеносной системы человека. Но зрелище эффектное, что и говорить. Теперь, когда появилась надежда вернуться домой, он вовсе не стремился умереть. Но репутация сыграла ему на руку. Александра поверила, что он предпочтет смерть рабству. Впрочем, рабство все еще было в меню, и если его план не сработает...
— Даже если опасно! — Под таким взглядом прекрасного юноши аррианка никак не могла спасовать. — Вот уж травить меня было бы с твоей стороны ужасающе глупо!
Эрменгарда мягко, но настойчиво попыталась отобрать у нее бутыль. Это было ошибкой, только укрепившей Александру в ее намерении. Она стряхнула руку подруги, налила вина и выпила залпом.
— Что может быть лучше «Золотой печати» из Тирза? Только поцелуй чародея Руатты! — объявила Александра, ловя его подбородок жесткими пальцами. И он позволил себя поцеловать.
Мир исчез. И появился снова. «Цепи прошлого», основанные на природной магии растений, не подвели даже на святой земле. Он выпил первым, и воспоминания были его. Воспоминания об Ашурран, которую он так любил, что позволил себя покинуть. Которая любила славу больше, чем своего зеленоглазого чародея.
— Вот мой прощальный подарок, — прошептал он на ухо Александре, сжимающей его в объятиях. — Забудешь ты свою любовь ко мне, и не оглянешься назад, и не испытаешь печали, вспоминая.
Взгляд ее пару мгновений был напряженным, непонимающим, и он успел испугаться, что ложные воспоминания не прижились. Она ведь знала про Ашурран если не все, то многое. Да что там, она могла ее саму знать ребенком. Пятнадцать лет назад Ашурран было десять или вроде того. И он знал про Ашурран все: ее имя, происхождение, предков, судьбу в Ланкмаре. Удастся ли Александре надеть доспехи, выкованные не для нее?
Она вдруг рассмеялась довольно и спрятала голову у него на груди.
— Ничто мне так не мило, как меч и копье, стяг и седло, война и охота. Даже ты, надменный чародей Руатта, не удержишь меня на пути к рубиновой тиаре Ланкмара.
Руатта перевел дух и мысленно возблагодарил Единого бога и всех Младших богов, которых успел припомнить, начиная с самой Ашурран. Только теперь он в полной мере осознал, как ненадежен был его план, как много включал в себя всяческих «вдруг» и «если».
— Я покину этот мир и тем самым открою тебе путь, возлюбленная моя, — произнес он гладко, не запнувшись на слове «возлюбленная». «Бесстыжие мои глаза», — сказал он себе, вспомнив Кинтаро, и едва удержался от усмешки. Лживый, коварный чародей. Заткнул за пояс собственного сына, уже в двенадцать лет умевшего убийственно строить глазки. Через плечо королевы он заметил округлившиеся глаза ее невозмутимой возницы. Точнее, один глаз. И то верно, не каждый день услышишь такое от всесильного чародея.
— Я бы предпочла, чтобы ты мне помог, — сощурилась Александра.
— Тогда люди скажут, что Ланкмар пал под рукой чародея Руатты, а не под твоим мечом.
— Похоже, нам с тобой тесно в одном мире.
— Не поспоришь.
Руатта всегда подозревал, что для нее Иршаван был таким же чужим миром, как для него. Что-то было в ней такое, не из Иршавана, и незнакомые словечки, которые она употребляла, и то, как она говорила «этот мир» или «другой мир». Может быть, завоевав Иршаван, она тоже покинет его и двинется дальше.
— Но хотя бы планы ты не откажешься со мной обсудить? — сказала она, обвивая рукой его тонкую талию, и, не дожидаясь ответа, приказала раскинуть шатер.
Руатта вздохнул, морально готовясь к торговле собственным телом. Желание Александры так просто не перебьешь, пусть даже теперь она якобы помнит чародея Руатту во всех видах и позах. И реноме свое перед сподвижницами следует поддержать. А он, признаться, был порядком измотан трехдневным марафоном с восхитительным степным жеребцом. Не то чтобы Александра была ему отвратительна, вовсе нет. Определенное очарование в ней было. Но Руатта предпочитал сам вожделеть, а не просто быть «не против».
Опять-таки слава всем Младшим богам, интереса к его телу Александра не проявила. Точнее, дело было так: она кинула его на лежанку, хватая за разные места, и заставила издать пару характерных вскриков, прекрасно слышных снаружи. Аррианки засвистели и заулюлюкали, как у них принято воодушевлять повелительницу во время постельных забав. Говорили, что Александра, бывает, и шатер не ставит. Трахает мальчиков прямо на колеснице. Но в этот раз она скинула твою тунику, полуголая выскочила из шатра и разогнала болельщиц пинками.
— Охерели совсем! — орала она по-арриански. — У него из-за вас не встанет, а с магией тут жопа! Пятьдесят шагов отсчитали, быстро! Ближе не подходить!
Вернулась довольная и сказала вполголоса:
— Теперь можно и поговорить, никто не услышит.
Руатта скосил глаза на ее голую грудь и мимолетно пожалел о принятом пятнадцать лет назад решении. Было б в ней побольше мягкости, нежности, готовности подождать поцелуя, а не срывать его силой!
Они говорили долго и, к удивлению Руатты, не о Ланкмаре. Ему было бы неприятно выдавать оборонные секреты страны, ставшей ему второй родиной. Из всех государств Иршавана девять княжеств Ланкмара больше всего напоминали Криду, хотя сходство было поверхностным. Ланкмар прогнил, и мечи аррианок взрежут его, как нарыв. Но война — не партия в шахматы и не хирургическая операция. Война в Иршаване куда более уродлива, примитивна и грязна, чем в Пандее. Но кто он такой, чтобы сдерживать неизбежное? Александре предначертано завоевать весь Иршаван, а ему — уступить ей дорогу. В его помощи она не нуждалась.
Аллегорически выражаясь, доспехи Ашурран пришлись Александре впору, хотя их устремления были очень различными. Ашурран стремилась к славе, а Александра жаждала контроля, могущества, власти. Ашурран желала чародея Руатту ради него самого, Александра — лишь потому, что он ей отказывал. Как только великий чародей дал понять, что готов отдаться, она потеряла к нему всякий интерес, кроме академического. Конечно, и ложная память о пережитых с ним плотских радостях помогла.
Неожиданно кстати пришлось честолюбие Ашурран, привнесенное «Цепями прошлого». Гордость, а не гордыня, чувство чести, желание возвыситься над окружающими за счет личных качеств, а не за счет подавления чужих — все, чего Александре прежде не хватало, вдруг расцвело прямо на глазах Руатты. И его слова об общественном благе и справедливом государственном устройстве больше не падали в пустоту, как раньше. Об этом они и говорили — что бывают другие миры, кроме Иршавана, более подходящие для довольства и счастья. И как он старался не рассказывать о своей родине, так и она, казалось, скрывает от него, откуда начался ее путь и куда лежит дальше.
Прощаясь, Руатта устроил целое представление для ее воительниц: прижался к Александре всем телом и припал к ее рту в таком долгом поцелуе, что оба едва отдышались. Воительницы взревели от восторга и застучали мечами о щиты. Ни у кого не осталось сомнений, что чародей Руатта покорился королеве Арриана, хоть и не остался в ее шатре наложником. Она легко подняла его на свою колесницу и самолично отвезла до границы святой земли.