Глава 2. Звёздный переулок, дом 10
Через несколько минут мы оказываемся на одной из тех тихих улочек, где рядками стоят дома особенных. Неожиданно сквозь растрёпанные облака выглядывает луна и, словно всевидящее око, с усмешкой следит за нами – под её холодным светом мы как на ладони, и я в нетерпении дёргаю Фолка за рукав.
– Нам сюда... – быстро глянув по сторонам, Фолк подходит к высоченному забору, на котором ярким пятном выделяется золочёная табличка с названием. Звёздный переулок, дом 10.
С лёгкостью подтянувшись, он перепрыгивает на ту сторону. Жмурюсь в страхе, ожидая, что сработает сигнализация, переполошив всю округу, но тишину нарушают только тихие шаги Фолка там, за стеной.
Открываю глаза, озираюсь. Напряжённо разглядываю пустынную улицу – не ровен час, появятся фантомы или Полиция. Мечтаю забиться в какую-нибудь тёмную щель и больше оттуда не вылезать.
Ещё через пару секунд, показавшиеся мне вечностью, калитка со скрипом открывается.
– Прошу. – Фолк в шутливом поклоне приглашает меня войти, что я и делаю.
Оказавшись в саду, замираю в изумлении, увидев особняк вблизи. А посмотреть здесь действительно есть на что: стены полностью украшены разноцветной мозаикой, которая поблёскивает в бледном свете луны. Присмотревшись, я понимаю, что это не просто узоры, а настоящее произведение искусства... Белые пятна между окнами третьего этажа оказываются облаками, а окна второго, расположенные на разной высоте, – это... кабинки Арки! Картину дополняет канал Дружбы – он как будто берёт своё начало из парадных дверей, которые сейчас наглухо закрыты. С опозданием замечаю, что ни одно окно не светится, здание как будто впало в спячку. Только кривые ветви деревьев скребутся о стены, словно в мольбе. Мы поднимаемся по ступенькам крыльца, а под ногами шуршит гонимая ветром палая листва, отчего сад выглядит заброшенным.
– Чьё это жилище?
– Знаешь жевальню на пересечении Янтарной и проспекта Славы?
– Угу... Шафран, кажется?
– Да, точно. Так вот, это дом владельца.
– Ты шутишь?!
– Ни капельки.
– Ты что же, решил взять его в заложники?
– Ёпта, нет, конечно! Его сейчас нет в городе – улетел в отпуск. Так что...
– Мне это не нравится... Нам нужно бежать как можно дальше из города...
– Спешка – удел глупцов... – деловито замечает Фолк.
Поколдовав у входной двери, Фолк распахивает её с таким видом, будто совершил чудо. Впрочем, так и есть, ведь особенные славятся своими сигнализациями и ловушками для воров.
Переступив порог, я озираюсь. Что если откуда ни возьмись появится хозяин?
– Так... Сейчас... – Фолк уже колдует у панели на входе со множеством кнопок. – А вот она... – он нажимает какую-то кнопку, и на окна начинают наползать ставни, точно веки на глаза. – Теперь можно включить и свет.
Ещё одна кнопка и вокруг становится светло. Глаза начинают слезиться. Проморгавшись, наконец-то могу осмотреться. Натёртые полы блестят так, что можно с лёгкостью разглядеть своё отражение, повсюду стоят какие-то вазы, величиной с меня, а то и с Фолка. На одной из стен портрет Регента V во весь рост в золочёной раме – он величаво глядит на меня сверху вниз.
Венцом по праву можно считать лестницу, спиралью уходящую вверх... Перила, небось, ручной работы – столько мелких завитков и лепестков просто не может сделать машина.
– Я поищу ванную комнату... – решаю подняться по лестнице и осмотреть верхние этажи, пока Фолк продолжает хлопотать у дверей.
Жилище особенных поражает своим размахом не только снаружи, но и внутри. По сравнению с крохотными отсеками стандартных, это – настоящие хоромы, а уж если сравнивать с консервной банкой, в которой я провела последний год, то и целый дворец.
Три этажа роскоши и богатства. Я брожу по комнатам, а со стен осуждающе глядят особенные – их портреты здесь повсюду. Не удерживаюсь и показываю язык обрюзгшему старику в цветном галстуке – его портрет мне кажется самым неприятным: он как будто осуждающе качает головой – ещё чуть-чуть и погрозит пальцем.
– Спать будем внизу! Лучше быть ближе к выходу! – доносится до меня из холла.
Холл – это просторный зал, где при желании можно поселить с десяток стандартных со всеми удобствами... Остаётся только гадать, зачем особенным столько пространства.
– Ладно... – бормочу, совсем забыв, что нас разделяют два этажа, и Фолк меня вряд ли слышит.
В одной из комнат мне попадается что-то вроде витрины – под стеклом покоится с десяток фотоаппаратов различных видов и форм. Четвёртый по счету кажется очень знакомым... Ну конечно! Я видела такой давным-давно, в прошлой жизни... Воспоминание о Дине острым ножом вспарывает грудь – несмотря на его предательство, я всё ещё тоскую по нему.
Повинуясь внезапному порыву, приподнимаю крышку и берусь двумя пальцами за ремешок, когда позади раздаётся скрип двери. Фолк. Он подходит и встаёт рядом.
– Хочешь взять на память? – в его тоне ни капли привычной иронии.
Задумываюсь. Действительно, а чего я хочу? Перед глазами всплывает образ Дина. Хочу взглянуть ему в лицо. Хочу услышать правду, иначе мерзкий шёпот Тины так и будет меня преследовать до конца моих дней. Но о таком не принято говорить вслух, так что я лишь отрицательно качаю головой:
– Мне он ни к чему.
Фолк пристально изучает меня, прежде чем кивнуть в ответ:
– Я буду на кухне, поищу, чем тебя накормить. А ты... – он оглядывает меня с ног до головы, – Приведи себя пока в порядок. Проблем с этим точно не будет – здесь ванных комнат больше, чем окон, выбирай любую.
– Спасибо...
Фолк кажется удивлённым. Неужто думал, я не поблагодарю?
– Не стоит.
– Как бы там ни было, но ты вытащил меня из тюрьмы.
Он смеряет меня долгим взглядом, но как я ни стараюсь, не могу до конца понять, о чём он думает.
– Чуть не забыл. Вот, это тебе... – только сейчас замечаю в его руке какой-то свёрток. – Специально раздобыл...
Он скрывается за дверью, а я остаюсь совсем одна, комкая свёрток в руках.
Приведи себя в порядок.
Легко сказать... Можно отдраить тело, смыв с себя все следы тюрьмы, только вот получится ли очистить душу? Думаю, вряд ли. Ни одно мыло не способно отстирать боль и предательство. Сколько ни три, но пятна останутся на всю жизнь. Они могут поблекнуть, но никуда не исчезнут.
Вздыхая, плетусь искать ванную комнату. Мечты сбываются – по крайней мере, я наконец-то помоюсь. Захожу в одну из спален, обставленную, небось, по последнему слову моды: бордовый шёлк всюду – и на окнах, которые благодаря Фолку закрыты ставнями с наружной стороны, и роскошная кровать застелена покрывалом в тон, и ковёр на полу больше напоминает поляну с бурой травой, и даже массивный балдахин перекликается цветовой гаммой. Наверное, подобная палитра располагает ко сну, хотя мне сейчас хватило бы просто закрыть веки. С трепетом смотрю на кровать, но меня в первую очередь интересует горячая вода. Отосплюсь потом.
У входа в ванную комнату сиротливо висит сканер. Стоит приложить ладонь, как на экране появится Зефирка и радостно сообщит, что я имею статус испорченной. Или и того хуже – обзовёт неугодной. Интересно, если расколошматить сканер, сюда примчится Полиция внешности? Решаю, что рисковать не стоит.
Ванная комната отделана то ли белым гранитом, то ли мрамором – эйдос его знает, я в подобных вещах не разбираюсь. Но одно знаю точно – после меня здесь точно не помешает прибраться.
Негнущимися пальцами расстёгиваю и снимаю рубашку. Точнее то, что от неё осталось. Одни лохмотья. Грязные, рваные... Примерно то же самое произошло и с моими чувствами к Дину – они измазаны и изорваны в клочья. Бросаю рубашку в угол, ещё и ногой задвигаю подальше, с глаз долой... Вот бы и мою любовь к Дину оставить гнить под чужой ванной.
Из огромного, во всю стену, старинного зеркала на меня глядят испуганные затравленные глаза. Подхожу ближе и придирчиво себя осматриваю. Нет, это не я. Бледная тень, живой скелет, обтянутый кожей. Под глазами километровые синяки, а волосы свалялись в сплошной колтун. Грязь как будто впиталась в кожу – только голубые вены всё равно проступают, напоминая, что по ним хоть и вяло, но всё ещё бежит кровь. Я жива, пусть и выгляжу как мертвец.
Залезаю в ванну и жму кнопки, которых оказывается больше чем на любой панели фудбокса. Сначала меня атакуют ледяные струи, но затем вода становится тёплой, и я блаженно прикрываю глаза.
Воду пришлось менять четырежды, а мочалку можно выбросить. Покрасневшая кожа саднит и ноет, но оно того стоило – грязь почти вся сошла. С волосами всё гораздо хуже – сколько их ни промывай шампунем, колтун не распутать, и три сломанные расчёски прямое тому доказательство. Так что я беру в руки ножницы и безжалостно срезаю пряди под корень. В конце концов, это всего лишь волосы, которые в будущем отрастут. Если у меня будет это самое будущее.
В свёртке Фолка оказывается моя старая одежда. Натянув всё на себя, снова смотрюсь в зеркало. Вещи болтаются на мне, точно я вешалка, а лицо до того худое, что о скулы можно порезаться. И ёжик криво подстриженных волос привлекательности тоже не придаёт, а скорее делает похожей на мальчишку, тем более, что там, где некогда угадывалась грудь, стало совсем плоско.
Спускаюсь вниз всё по той же винтовой лестнице. С некоторых пор моя жизнь тоже совершила несколько витков, и я не знаю, что будет ждать в конце. Пришло время выяснить это. Крепко цепляюсь за перила – слабость такая, что один неосторожный шаг, и я кубарем полечу вниз.
Фолк сказал, что будет на кухне, но я даже не представляю, где в этом дворце искать кухню. Оказавшись в холле, решаю просто искать, заглядывая в каждую дверь, но мне везёт: уже за третьей я нахожу Фолка.
Помещение очень напоминает кухню Дома. При воспоминании о кухне свободных, где хозяйничала Ви-Ви, грудь обжигает лёд.
Всё было ложью.
Фолк гремит посудой, открывает дверцы шкафчиков и на столе быстро появляются тарелки и приборы.
– Ты отстригла волосы... – он замирает с чашками в руках.
– Да тебе в фантомы надо, произведёшь фурор... – замечаю я с усмешкой, присаживаясь на высокий стул с железной спинкой. – Их всё равно было не спасти.
– Тебе и так хорошо, – произносит Фолк, уверенно накрывая на стол. Будто знает, где что лежит.
Запах еды сводит с ума... Совсем как в мой первый день на острове, только меню отличается. Здесь сыр, суп и дымящийся напиток – наверное чай. Рот наполняется слюной. И я уже тянусь к кусочку сыра, когда Фолк перехватывает мою руку, поворачивая запястьем вверх. Клеймо. Я совершенно о нём забыла. В горячей воде шрам распарился и немного посветлел, но никуда не исчез.
– Это что?
– Дай мне поесть, пожалуйста. – Прошу, выдирая руку. От его прикосновения мне хочется снова вернуться под душ. Слишком уж я одичала в тюрьме.
– Ладно. Не хочешь – не рассказывай.
– К чему всё это? Ты ведь и так всё понял... И не говори, что нет.
– Это тот старикан постарался. – Он не спрашивает, а утверждает.
– Верно. А теперь я могу всё-таки поесть?
– Конечно. Ешь, набирайся сил. Как только ты отдохнёшь, двинемся дальше.
Дальше. Интересно, а куда это, дальше?
Вопрос жалит ядом, но я не решаюсь его задать. Не время.
Кладу, наконец, в рот кусочек сыра и с наслаждением закрываю глаза. Ради этого стоило умереть. Точнее – выжить. Суп на вкус тоже божественен. Нет, это не Фолк великий повар, скорее я – очень непривередливый ценитель.
Сглатываю подступивший к горлу комок, а потом громко спрашиваю:
– Зачем ты вытащил меня?
Делаю большой глоток дымящейся жижи, прикрываясь кружкой в стремлении скрыть свою неуверенность. На вкус действительно напоминает чай, только без примеси трав, какие в напиток добавляли на острове.
Фолк вздрагивает и поднимает голову. Потом откладывает ложку.
– Ты бы предпочла остаться в тюрьме? – его голос лишён привычной иронии. Мне бы радоваться, но я, напротив, пугаюсь. Что стряслось с этим парнем? Его ведь лепёшками не корми – дай поглумиться.
– Нет.
– Ну вот и славно... – он снова принимается за суп.
Я уже смела свою порцию и тянусь за добавкой, но Фолк категорично качает головой:
– Давай не будем искушать судьбу. Утром поешь ещё, лады?
Он снова прав. Не хватало ещё, чтобы от жадности меня в итоге вырвало.
– Так зачем сначала избавляться от меня, а потом спасать?
– Избавляться?
Фолк удивлён и вроде как вполне искренне. Даже ложка в руке замерла. Неужели так хорошо играет?
«Они все прекрасно играли, – напоминаю я себе. – И мне пришлось за это поплатиться собственной свободой...»
– Не надо. – Мотаю я головой. – Говори правду.
– Правда в том, что в тот далёкий день я вернулся на остров, а тебя нет. Ты просто... исчезла.
Взвешиваю услышанное. Может, так и было, но ведь это совсем не значит, что он не участвовал в заговоре? Или значит?
– Что было дальше?
– Несколько добровольцев обыскали Либерти вдоль и поперёк...
Он поднимается из-за стола и начинает убирать посуду в раковину. Потом включает кран. Вот же чистюля.
– Кто?
– Я, Дин, Аниса, Тьер, Крэм, Бубба и Тина. – Последнее имя – словно плевок в душу. – И обнаружили твой оберег у обрыва. Всё указывало на то, что ты случайно упала и...
– И утонула?
Фолк кивает.
– Именно. Магнус очень быстро ухватился за эту теорию. На том и порешили...
В груди становится горячо, будто безумный старикашка прикоснулся к нему своей железякой.
Ты больше не нужна Дину. И Либерти ты тоже больше не нужна.
– Тогда как ты узнал, что я в Кульпе?
– Поспрашивал там и сям, точнее – послушал.
– Это где же?
– Места надо знать! – кажется терпение Фолка на исходе. – Я что, на допросе?
– О, нет. Поверь мне, допросы проводят иначе.
В моих словах горечь всего мира, из которой не выбраться, сколько ни барахтайся.
– Прости. – Он смотрит на меня с сочувствием. – Может, ты всё-таки расскажешь, что случилось на самом деле?
– Тина. – Просто произношу я. – Она столкнула меня. А перед этим... сказала... что я больше не нужна Дину. И остальным – тоже.
– Ревнивая дрянь! – выругался Фолк. – Она говорила, что вы собирали цветы и разошлись в разные стороны, а когда она вернулась, тебя уже не было. Тина решила, что ты вернулась в Дом...
– Всё было совсем не так...
– Вот и я не особо ей поверил.
– Почему это?..
– Слишком уж она за тебя переживала... А вы ведь терпеть друг друга не могли, а тут... Я заподозрил неладное, ну и...
– Ты что же, думаешь, Тина сама действовала?
– Не знаю. Ты ведь помнишь, как она отреагировала на новость о вашей свадьбе.
Свадьба. Слово бьёт наотмашь.
– Но она сказала...
– Говорить можно много чего, ты и сама знаешь...
Голова идёт кругом. Неужели всё так просто? Влюблённая дурочка избавилась от соперницы? Сердце сжимается в комочек боли и облегчения. Если никто больше не знал... Значит, и Дин ни при чём.
– Хотя не удивлюсь, если она действовала по приказу Магнуса. Ты ведь тогда как раз попала в... – он делает паузу, подбирая нужное слово, – немилость.
– Немилость? – улыбаюсь горько. – Теперь это так называется?
– Не придирайся... Лучше расскажи, что случилось потом...
– Я мало что помню. Кажется, меня вынесло на берег... И сердобольные рыбаки вызвали Полицию. Очнулась уже в камере.
— Да, это вяжется с тем, что слышал я. Ты наделала шуму.
Фолк раскладывает тарелки по местам, затем вытирает со стола. Его движения чёткие и быстрые, будто он здесь уже бывал. Как много я о нём не знаю?
– Ладно, расскажи лучше, как ты проник в тюрьму?
– Шпанс...
Ну, конечно... Старый добрый Шпанс... Выходит, если бы не он, я бы так и гнила в тюрьме. На глаза наворачиваются слёзы благодарности. Оказывается, я ещё помню, как это – плакать не только от боли.
– Как там этот старый брюзга? – спрашиваю, усиленно моргая, прогоняя слёзы. Они принадлежат только мне, не хочу, чтобы Фолк глазел на меня.
– Всё изменилось, Кара. Теперь на Либерти всё иначе.
От его слов у меня мурашки по телу. Думаю, так и есть. Потому что даже сам Фолк изменился. Но я не могу представить, какие перемены могли произойти на острове.
– Что... Что случилось? Неужели...
– Нет, не волнуйся, Шпанс жив! – успокаивает меня Фолк.
Я облегчённо выдыхаю.
– Как же вам удалось меня вытащить?
– Нам пришлось очень непросто... – он присаживается на стул. – Это одна из причин, почему мы так долго готовили твой побег... Шпанс... Как бы это сказать... время от времени он становится не в себе.
– Как это?.. – не понимаю я.
– У него сильные боли и иногда он бредит и никого не узнает. Его даже переселили в Лазарет, правда, всего на пару дней. Как только он пришёл в себя, сразу же вернулся в свою берлогу... Ты же знаешь, какой он упёртый.
Конечно, знаю. И отлично помню, как Шпанс несколько часов пытал меня расспросами о Музее. Мы тогда даже крепко поспорили, потому что я торопилась на дежурство к Биргеру. Пожалуй, именно тогда между нами и завязалось подобие дружбы.
– Сейчас он уже совсем не тот, что раньше. Практически не разговаривает и совсем не выходит на улицу. – Фолк глубоко вздыхает. – Думаю, ему недолго осталось.
И снова внутри меня неведомый комочек сжимается ещё сильнее. Я уже не утираю украдкой слёзы, а тру глаза рваными движениями, и пусть Фолк видит, плевать! Сейчас я горюю о том времени, которое у меня отняла Тина. Я будто осязаю его, точно оно витает в воздухе.
– Но это ещё не всё.
Не всё? Что ещё могло произойти?
– О чём это ты?
– Магнус. Он...умер.