глава 14
Ни свет ни заря я уже разминаюсь на поле, упорно строя из себя выспавшегося, упёртого чемпиона по Сордис. Жду Зака.
По нему можно часы сверять, ровно в 4 он тут как тут. Идёт в раздевалку, не глядя на меня, словно пришёл не на совместную тренировку, а позаниматься в гордом одиночестве. Я тоже не произношу ни слова, тоже не обращаю на него внимания. Но долго ведь это продолжаться не может? Мы же должны играть.
Но мы не играем. Роджерс гоняет по арене, как ошалелый, метеором пролетая под сеткой и жонглируя мячом. Я наблюдаю. Потом не выдерживаю и присоединяюсь. Мы идём вровень, нога в ногу, но продолжаем хранить молчание. Часы на стадионе показывают 5:38. Больше полутора часов бесцельного мотания туда сюда изводит и физически и морально. И я кожей ощущаю, что скоро мой напарник взорвётся, иначе это сделаю я.
И вот оно. Зак останавливается. Я соответственно тоже. Не глядя мне в глаза, смотрит куда-то вдаль и говорит ровным, обманчиво спокойным голосом:
- Знаешь, чего я хочу больше всего?
- Попасть в Лигу? - первое, что приходит на ум, озвучиваю я.
- Неа.
- Уехать от отца?
- Неа.
- Напиться? - остаётся у меня последнее предположение.
- Неа.
- Сдаюсь.
- Врезать тебе.
Неожиданно. Точнее, ожидаемо.
- Так в чём проблема? - с напускным бесстрашием, чуть помедлив, реагирую я. - Вот он я. Перед тобой.
Зак не отвечает, но удостаивает меня взглядом. Долгим, невозмутимым, выжидательным, слово призывая меня к каким-то действиям.
Он думает, что я нападу первая? Ну, уж нет. Но я точно знаю, что этого не сделает и он. Брезжит в его глазах что-то такое...
- Может, уже поговорим, как нормальные люди? - я наконец снимаю шлем, демонстрируя свою безоружность и открытость.
- Отлично. Давай попробуем, - Роджерс следует моему примеру. - О чём?
- О Сордисе? - опять играю в гадалку я.
- Неа, - как попугай талдычит он.
- О нас? - лёгким, едва заметным колебанием воздуха срывается вопрос.
Но Зак всё слышит. Зак хочет сказать "да". Зуб даю, именно это его и волнует. Но волнует настолько, насколько и смущает. А Зак не привык смущаться. Награды в его шкафу победителя говорят, что он много лет положил на то, чтобы никто не узнал о его смущении, неуверенности и сомнениях. И следующая фраза лишь подтверждает его неготовность признать свои слабости.
- О нас? - тон его подскакивает до фальцета. - Ты реально шизоид? О нас...
Роджерс смеётся. И смех этот не естественный.
- Слуууушай... а может ты поведаешь мне "о нас"? А я с удовольствием послушаю, - Зак бережно, как душевнобольную, обнимает меня за плечи и увлекает к трибуне.
Мы усаживаемся на сиденья и я подбираю слова, чтобы положить начало тому, что назревает уже давно.
- Я не хочу враждовать, Зак, правда, - после долгих раздумий я вновь обретаю голос. - Мы с тобой в одной команде, помнишь? Пожалуйста, помоги. Просто помоги.
Я ещё не понимаю о какой помощи прошу, но точно знаю, что должна была это озвучить. Зак сгребает длинную чёлку со своего лба и изучает моё лицо. Дойдя до глаз, застывает.
- Я говорил, что ты странный?
- Да, а ещё, что я чокнутый шизоид и многое другое.
- Я говорил, что ты мне не нравишься?
- Да. А ещё, что я .... - я вставляю матерное слово, брошенное Заком вчера.
- Так вот, я действительно так считаю. Но про команду я тоже говорил, да. О какой помощи ты просишь?
Мои лёгкие раздуваются от радости, что я смогла достучаться до железного сердца спортсмена. И мысль сформировавшаяся после вылазки в комнату Полароида, тут же слетает с моих губ:
- Возьми меня в свою комнату! Соседом!
Роджерс продолжает сидеть по стойке смирно. Потом вдруг резко сгибается пополам и хватается за живот:
- Что ни разговор, то сюрприз. И с каждым разом всё сюрпризней. Не, ну тут облом, малой, - еле проговаривает он через смех. - Моя комната не для храпящих пацанов, она для красивых девчонок пустует. Пусть так и остаётся. Лады?
- Я не храплю, - моя последняя попытка.
- Но ты и не девчонка. Даже если сейчас ты что-то втемяшил себе в голову. Зачем тебе это? Что с Лисом? Мы вроде тогда сразу в вашем конфликте всё и порешали. Поставили точку, так сказать. Он ерепенится? Не верю. Ты ерепенишься? Вот это уже ближе к истине, - Роджерс намеревается встать.
Я инстинктивно, желая задержать собеседника, кладу ладонь ему на колено и крепко сжимаю. Зак больше не двигается с места, долго смотрит на мою руку. Затем поднимает глаза.
- Выкладывай что не так с Лисом. И если ты меня разводишь...
- Я не могу. Не могу ничего сказать. Я просто хочу к тебе, - выкладываю я и сразу осознаю, что меня несёт. Несёт не в ту степь. Ведь я пацан. Парень, который только что признался другому парню, что хочет жить с ним, хочет к нему.
Я вижу, как взгляд его из внимательного превращается в осатаневший. И превращение это настолько медленное, что я могу разбить его на секунды: внимание, понимание, осознание, недоумение, озарение, озверение. Шесть секунд, шесть степеней трансформации Зака из друга вновь во врага.
- У тебя, парень, вечный перебор не только с физиологическим поносом, но и со словесным. Постоянно несёшь какую-то пургу. Не знаю, чего ты добиваешься, но ты не по адресу. Усёк? Не по адресу! - голос Зака звучит, как бой курантов. Мощно, больно, громогласно. - До встречи на вечернем смотре. А пока займись своей жопой и башкой!
Он поднимается и отправляется в раздевалку. А я не обижаюсь, не расстраиваюсь, лишь жду очередной волшебной идеи, как посвятить Чемпиона в дела его друзей, используя не такие радикальные методы.
Мне удалось поспать. Днём пока Найл где-то прохлаждался, я вырвала у судьбы подарок длиною в час - сон. Прекрасный, крепкий сон без лишних шумов, разговоров и сновидений.
В 17.30 на пороге стоит Рон, ждёт, поторапливая:
- Директорат уже навострил уши на стадион. Отец изнервничался. За тебя, кстати, переживает. Что со здоровьем?
- Да всё с моим здоровьем в порядке. Что вы к нему прицепились? Я сделаю всё, что в моих силах, ок? Передай, пусть успокоится, - раздражённо бурчу я, собирая разбросанную экипировку и одновременно швыряя вещи, что оказываются у меня на пути.
Рон подходит ко мне и, несмотря на моё сопротивление, прижимает к себе. Долго, крепко, требуя капитуляции. И я капитулирую. Окутанная его светлой, солнечной аурой, расслабляюсь и чувствую прилив сил и успокоение. С Роном так всегда. Одним своим присутствием он привносит в мою жизнь равновесие и незыблемость, структурирует взбалмошные мысли, и будущее уже не видится таким чёрным и беспросветным. Как белый маг, волшебной палочкой он рисует хрустальный мостик над пропастью, в которую я неминуемо должна была свалиться. Жаль, что сейчас я не могу поделиться с ним своими страхами, жаль, что сражаться с Гуфом Милоном и шпионажем мне предстоит в одиночку. Впервые в одиночку. А я так привыкла быть в тылу у Рона.
Я нехотя отлипаю от друга, смотрю в его ангельские голубые глаза, провожу рукой по белокурым волосам и впитываю всю ту нежность, которой он наполнен до краёв. Ангел. Да. Рон Стакерс - ангел. Мой. Личный. И за что мне такой подарок?
Рон подозрительно странно разглядывает моё лицо, словно перед ним полотно Рафаэля, и в моей памяти всплывает ночная запись на компьютере Пола, где Рон целует мой снимок перед сном. Я открываю рот, чтобы спросить о фотографии, но он вдруг щёлкает меня по носу, целует в лоб и разворачивает на 180 градусов.
- Собирайся. И вперёд. Покажешь свой характер на поле.
На стадионе царит нервозность. Даже бывалые корифеи Сордиса и те волнуются, что уж говорить обо мне. Это второй смотр нашей игры мистером Кровелем и Советом школы, но второй - не значит, привычный.
На разминку даётся 15 минут. А это слишком мало, чтобы избавиться от волнения и взять себя в руки. Но, о чудо, заминки, спотыкания, не состыковки исчезают, стоит Уилу только дать команду о начале и вбросить мяч. Моё зрение тут же становится всеобъемлющим. Охват поля стопроцентный. И я растворяюсь в игре. В противниках опять Гуф Милон и "цветочек". И я их полноправный каратель. Даже Пол не поспевает за мной. Я игнорирую любую передачу мяча, атакую сама. Штурмую их кольца, как метеор. И забиваю, забиваю, забиваю. Нет времени смотреть на табло, но я знаю, что вывела нашу команду далеко вперёд. Гуф разъярён. Но он действует строго по правилам, а я хитрю и использую уловки, которым научил меня Роджерс. Делаю обманные движения, нападаю с разных точек, отдаляюсь от колец, вызывая замешательство и растерянность противника и забиваю гол, когда все уже решили, что я поджав хвост, пасую, возвращаясь восвояси. Под конец, за пару секунд до гудка, оповещающем об окончании матча Милон срывается с цепи и в рывке, глухо падая на живот, успевает схватить меня за ноги. Вот я качусь на максимальной скорости, не уступающей автомобилю, и вдруг резкий стоп. Я отпускаю мяч и лечу по инерции вперёд. Лечу так долго, что даже успеваю осознать, что сейчас будет очень больно. Слава богу, это не так. Слава Богу, я ничего не почувствовала. Потому что потеряла сознание прямо на поле.