Глава 8
Звонит будильник. Я пробуждаюсь ото сна и не могу сдвинуться с места. Рон сгрёб меня в охапку, придавив своим весом. Давно мы не ночевали вместе, я уже и забыла, какое это удовольствие просыпаться в его дружеских обьятьях. Сомнительное удовольствие, ввиду тяжести его мышц, но всё же...
Стараясь не разбудить друга, я искусно освобождаюсь от плотного кольца рук. Соскальзываю с кровати и потягиваюсь. На меня никто не лупится, я не наступаю на всякие баночки, коробочки, бумажки иже с ними. Какая ляпота! Вот бы так и продолжалось. Но Рон прав, даже если сменится сосед, от себя не убежать. Я ненавижу сожительство. Я точь в точь, как моя мать. Хочется, чтобы рядом кто-то был, но не трогал меня и не контролировал. Не донимал глупыми историями, и уважал моё личное пространство. Только вот где такого идеального взять?
На часах 4.35.
Приведя себя в порядок, намного тщательнее, чем я это делала вчера, я иду на стадион. Экипировка уже там. Я надеваю её в пустой раздевалке и выхожу на арену. Зак стоит подбоченясь, глядя на поле. Когда появляюсь я, он не оборачивается, не здоровается, но я привыкла.
Мне неловко. Впервые неловко в присутствии парня. Его брутальная красота, раздражающая меня до этого, сейчас играет со мной злые шутки. Я не знаю, как себя вести. Я не помню, как я вела себя прежде. Я не представляю, что говорить. И меня не покидает ощущение, что я не проеду на роликах и пару метров, запутаюсь в них, вдруг разучившись передвигать ногами.
Мы выезжаем на арену. Делаем небольшую разминку, даём несколько кругов. И всё это в молчании. Хотя ещё вчера я тарахтела без умолку, раздражаясь то на погоду, то на несусветную рань, то на закоченевшие мышцы.
Тренировка не задаётся с самого начала. Несколько раз я врезаюсь в сетку, не успевая пригнуться, падаю, не ловлю мяч, кинутый аккурат мне в руки.
- Ты чё бухнул вчера лишнего? Чё за балет? - злится Роджерс.
А я не хочу, чтобы он злился. Я хочу заорать, что я девушка, что не надо со мной так строго, что я имею право на ошибки... Я хочу открыть свой секрет.
- На хер ты мне нужен, если сейчас же не зажмёшь в кулак свои яйца и не покажешь достойную игру. Я с тобой цацкаюсь только ради Лиги.
И это отрезвляет меня. Как кувалдой по башке. Он со мной ради Лиги. Он со мной ради Лиги... Дура. Какая же я дура.
И я "зажимаю яйца в кулак" и, сбивая Зака с ног, атакую на подступе к кольцу. От неожиданности он действительно падает. И рот его расплывается в улыбке.
- Давай, малой, круши по полной!
И я крушу. По полной. Сама не ожидая от себя такой прыти.
Роджерс, довольный тренировкой, при съезде с арены вдруг толкает меня на ограждение и вжимает в него. Решётка впивается в спину, но он так близко, что я замираю. Его лицо напротив. Я вглядываюсь в его шрамы и закусываю губы, как Рон вчера в кинотеатре. Сердце бьется как сумасшедшее и я жалею, что шлем уже в руках и не может служить защитой от рентгена его глаз.
- Я питаю к тебе особые чувства, малой. Ты пробуждаешь меня от спячки. Не заставляй меня опять в неё вернуться.
- Ты тоже. Пробуждаешь меня от спячки, - шепчу я, когда Роджерс, скрываясь из вида, заезжает в здание.
Мне хочется плакать. Не просто плакать, а рыдать во весь голос. Я еле сдерживаю себя, чтобы не заголосить прямо там. Скидываю ролики и босиком бегу под крылышко к другу. Рон. Только Рон. Только он всегда оказывается рядом. Значит, он поддержит, он поймёт и подарит противоядие от этого адского искушения. От этой сатанинской боли, что заполнила всё моё тело и разум.
Едва я успеваю переступить порог комнаты Рона, как он уже чувствует, что что-то не так. Выхватывает из моих рук роликовые коньки и обнимает. Как тёплый, пушистый велюровый мишка. Игрушка, которую он подарил мне на пятнадцатилетие. Я долго дулась на него за тот девчачий подарок, но после его уютность стала верной защитой от холода и коварства этого мира.
Рон только проснулся. На столе стоит кружка с ещё горячим, неотпитым кофе. Он усаживает меня на кресло и подходит к кофеварке, чтобы сделать порцию и для меня. Подаёт мне обжигающий, ароматный напиток и я с благодарностью принимаю, хоть и не люблю кофе. Но сейчас горячее питьё выручает. Пока я дую на него, оно даёт мне время успокоиться и обдумать, сколько процентов правды я могу выложить, не показавшись нелепой и смешной.
Нисколько. Мой вердикт.
Я отпиваю маленький глоточек.
- Теперь внимательно слушаю, - как заправский психолог говорит Рон.
- Я... - затягиваю я, и слёзы снова льются по щекам. Перед моим взором встаёт красивое, не идеальное лицо Зака. Его растрёпанные чёрные волосы, прилипшие к потному после двухчасовой тренировку лбу, его губы тонкие, чуть приоткрытые, которых хочется коснуться. Его запах тяжёлый, обволкакивающий, приправленный лёгкими нотками бензина. Запах скорости, мужественности и побед. Рон так не пахнет. И дело тут не в наличии мотоцикла...
- Я соскучилась по маме, - завершаю я.
- Большей ерунды я от тебя ещё не слышал. Если уж решила соврать, то могла бы выдумать что-то более правдоподобное. Например, что видела летающий корабль.
- Я серьёзно. Надоел Минки. Хочу свою комнату.
- Ну раз так, у меня для тебя есть две новости. Хорошая и плохая. Я с утра разговаривал с отцом. Ты съезжаешь от Минкена - это хорошая.
- Не может быть! Так быстро? Ты мой герой, Рон! - я бросаюсь на него и зацеловываю в восторге от известия.
- Подожди, подожди.., - друг снова усаживает меня на место. - Выслушай плохую.
- Нет ничего хуже вечного, чужого гадюшника.
- Ну это ты зря. Я тебя предупреждал, Минки - самый безобидный. Ты не послушала, теперь получай: твой новый сосед Найл. Наш рыжий Лис.
- И? Что тут страшного? Что плохого? Он вполне адекватен. По крайней мере в компании говорит только о любви к своей женщине. Слушать о любви я согласна. И к тому же мы в команде, а это ещё одно преимущество. Можем болтать с ним о Сордисе.
- Ну тогда я рад за тебя. Тебе получше? Успокоилась?
- Да, опять благодаря тебе, - я улыбаюсь, оставляю недопитый кофе. - Спасибо, брат! Я собирать вещи и переезжать! Номер какой?
- Второй этаж. Комната 209.
Я ещё раз целую Рона в щёку и ухожу, а он продолжает потягивать свой напиток и мурчать от удовольствия, что снова сумел побыть для кого-то богом, или ангелом- хранителем. Он это любит. Оберегать обездоленных. Помогать страждущим. Если бы не его любовь к архитектуре, я бы посоветовала ему податься в священники. Обояние, доброта, какой-то внутренний, неподвластный объяснению, свет - всего этого в нём в избытке. Увы, это слишком противоречит моей природе. Мне со светом не по пути. Меня манит тьма.