Старшая дочь

            Проснувшись на утро, Анна долго смотрела в потолок и не могла сообразить, где она находится. Когда мысли все же пришли в порядок, она растерялась. Что ей делать? Куда теперь идти? В этом доме оставаться долго никак нельзя: во-первых, не прилично, во-вторых, ее могли найти, что непременно навлекло бы беду на Машу и Марфу Тимофеевну. С кухни доносился сладкий запах свежей выпечки и мирное пение хозяйки. Вместо того чтобы утром воскресенья насладиться заслуженным отдыхом, она посвящала свое время заботам о гостье. Анне стало неловко. Нужно было как можно скорее искать новое пристанище. Но куда бежать, если нигде ее не ждали?..

Она слезла с печки, умылась, заплела волосы в косу и пошла на кухню.

- Доброе утро.

- Ах, уже проснулись! – Марфа Тимофеевна всплеснула руками, - Доброе, доброе. Вовремя вы проснулись, барышня. У меня уже все готова почти. Сейчас завтракать сядем.

- Давайте я помогу накрыть на стол.

- Ни в коем случае, я все сама! А вы садитесь.

Анна послушалась, хотя и чувствовала себя в высшей степени неловко. Хозяйка со странной непреклонностью не принимала ее помощь. Пока гостья спала, Марфа Тимофеевна рассмотрела ее вещи и сделала вывод, что Машина подруга, которую она приютила, хотя и находилась в положении явно стесненном, была девушкой благородного происхождения, а значит заслуживала соответствующего отношения.

Сели завтракать. Вокруг пышущего теплом самовара на расшитой цветами скатерти стояли тарелки с блинами, баранками и двумя вазочками варенья – малиновым и брусничным – завтрак, по мещанским меркам, роскошный.

- Вы, Анна Максимовна, не серчайте, но я все-таки спрошу, - не выдержала Марфа Тимофеевна, - Что с вами такое приключилось, что вы посреди ночи оказались не дома?

- Не дома... Знаете, Марфа Тимофеевна, иногда может так статься, что у человека и вовсе нет дома. Я не попала ни в какую беду, и скандала тут тоже нет – в этом можете не беспокоиться. Имен называть я не стану, скажу только, что очень известное семейство нанесло мне обиду, после которой я больше не смогу жить в их доме. Вас я так же надолго не стесню. В самые короткие сроки я найду себе комнату.

- Что вы, что вы! – испугалась хозяйка, - Я вас ни в коей мере не гоню – живите сколько хотите. Это я так, из праздного любопытства.

- Тогда позвольте мне ответное любопытство, - Анна взяла еще одну баранку, - Ведь господин Андреев, Машин отец, воспитывает ее не самого рождения, так это?

- Совершенно так-с. Сестра моя, Дашка, Марусина мать (упокой господь ее душу) непутевая была девка, страстная и, как это говорят, увлекающаяся. Закрутила любовь с молодым барином, с Платоном-то Никитичем Андреевым. И я, и родители покойные ей говорили – пропадешь, все бес толку. Так и случилось – родила Дашка Марусю. Платон Никитич того не знал, его батюшка тогда учиться заграницу отправил. Осталась Дашка одна со своим позором, а люди, знаете ли, злые, смеяться над нами стали. Отец наш, Тимофей Кузьмич, человек был суровый, не выдержал: взял да и выгнал Дашку из дому. И пошла она, бедная, по свету мыкаться: сначала прачкой где-то работала, потом и того хуже. Я к тому времени уже замуж вышла, стала жить здесь. Однажды Дарья ко мне пришла в виде самом истерзанном, и говорит, возьми себе Марусю, с тобой ей лучше будет. Я и взяла, и как свою воспитывала. А Дарья так и пропала. Зарезал ее душегуб какой-то.

На втором году я случайно узнала, что промышленник Никита Андреев отдал богу душу, и смекнула, что, стало быть, Платон Никитич возвращается в Трисбург, наследство получить. Я этого дела не упустила. Полдня прождала его под дверью, а все же дождалась. Рассказала ему про Дарью и про Марусю. Он весь как был, так и побледнел, веди, говорит, меня, Марфа, на дочь хочу взглянуть. Я и привела. Ох, и горько он тогда плакал, по Дашке-то! Платон Никитич сразу Марусю признал – еще бы, она ведь с ним одно лицо. К себе забрал, фамилию свою дал, и стала моя Маруся барышней, - Марфа Тимофеевна всплеснула руками и посмотрела куда-то ввысь с таким видом, будто рассказывала счастливую сказку.

- Стало бы может человек признать дочь, о которой не знал, - как бы про себя заметила Анна.

- Очень даже может, если человек хороший.

- А он очень хороший человек, в этом я уверена, - Анна уже совершенно ушла в свои мысли. Марфа Тимофеевна ничего не поняла, но разговор показался ей исчерпанным. Она уговорила Анну съесть два блина с обоими видами варенья, еще несколько баранок и запить все это двумя чашками чая. Девушка никогда в жизни так не наедалась.

- Накушались? Теперь собирайтесь, мы с вами еще к обедне успеем, - сказала Марфа Тимофеевна, поправляя цветной платок у себя на голове.

- Покорнейше прошу меня извинить, но мне правда пора идти, - Анна встала из-за стола, - Сегодня единственный день, когда я смогу поговорить с Машей.

- Хорошо-хорошо... Голова моя садовая, чуть не забыла! – всплеснула руками женщина, - Передайте тогда уж гостинцы для моей милой Маруси. – Она засуетилась, достала из-под буфета корзину и стала складывать в нее блины и баранки. В итоге ноша вышла увесистая.

- И передайте Марусе низкий от меня поклон! – крикнула Марфа Тимофеевна ей уже вдогонку.

Анне не хотелось брать пролетку, она шла пешком несколько кварталов, прогулялась мимо железнодорожного вокзала, смотрела на шумный воскресный город. Били колокола церквей, краснолицые торговки зычно расхваливали свой товар, мальчишки с визгом играли в снежки. До чего хорош был бедный простой народ! До чего очаровательна была его суетливая рабочая жизнь! И Анне подумалось, что она всех их очень любит, только какой-то странной отчужденной любовью человека, стоящего как бы за стеклом.

Она не стала заходить в пансион. Необъяснимая сила шептала изнутри – чем меньше людей ее увидят, тем лучше. Следуя совету Маши, Анна пошла в сквер и села на скамейку прямо напротив окон подруги. Не прошло и четверти часа, как задняя дверь пансиона приоткрылась и из нее на улицу выскользнула девичья фигурка в не застегнутом зимнем пальто. Она осторожно огляделась и только после этого выбежала за ворота. Маша смешно бежала, улыбаясь во все лицо. В несколько прыжков она преодолела расстояние до сквера и бросилась обнимать подругу. Анна почувствовала, как слезы радости холодеют на ее щеках.

- Анюта! Ты все-таки выбралась! Боже, как я рада! – взвизгнула Маша, - Дай хоть посмотрю на тебя! Красавица, ей-богу красавица! А наряд-то, как барыня, право!

- Будет тебе причитать, в точности как твоя тетушка! – засмеялась Анна, поднимая с лица сетчатую вуаль, - Она тут тебе, кстати, гостинцев передала – на голодный год хватит. Я пока донесла, думала, руку оттянет.

- Ну уж извини, Марфа Тимофеевна без этого никак. Садись, рассказывай, - Маша опустилась на скамейку рядом с подругой, поставила корзину с вкусностями себе на колени и принялась слушать, при этом поедая баранку. Анна приподняла норковый воротничок накидки от ветра и начала свой рассказ, подробно описывая события минувшей недели.

- ... Твое письмо стало последней каплей, - уже заканчивала она, - Я собралась и ушла. Хотела пожить как принцесса – пожила. Это уму непостижимо! Я целый месяц из кожи вон лезла, чтобы хоть на шаг приблизиться к этой семье, а в ответ получила лишь пренебрежение. Все, хватит, довольно с меня, я не зверюшка на выставке! – Анна вспыхнула от переполнявшей ее обиды.

- Вот это верно, подруга, - вздохнула Маша, - Я всегда знала, что в итоге ты сделаешь правильный выбор.

- Правильный-то он правильный, только куда мне теперь идти? Не могу же я стеснять твою тетю. Мне повезло, что сейчас выходные, а завтра ей работать надо, я буду только мешать.

- Вот еще, выдумала! Твое присутствие тете Марфе только в радость. Ее муж умер от тифа, детей нет. Сидит вечерами у окна да плачет, а с тобой хоть поговорит.

- Нет, все не то. Может в пансион вернуться?

- Они будут искать тебя здесь в первую очередь.

- Если будут, - усмехнулась Анна.

- Будь уверена, они так просто тебя в покое не оставят. Если захотят, и у тети отыщут. Я тут, зря конечно, но подумала: может тебе по старой памяти к Южанским обратиться...

- Что?! Даже не говори мне об этом! – Анна передернулась, - После всего, что случилось три года назад, я в этот дом не ногой! Кроме того, вчера между нами с Элен произошло новое неприятное столкновение. Видишь, мне некуда идти. Придется, наверно, согласиться на самый отчаянный шаг.

- Какой?

- Поеду искать отца. В Блекфорд.

- Одна что ли? – глаза Маши стали совершенно круглыми.

- Ну а что поделать. Средства на первое время у меня есть. Бог даст, не пропаду.

Маша тяжело вздохнула и замолчала. Ветер трепал выбившийся из косы кудрявый локон у ее виска.

- И когда ты хочешь уезжать?

- Поезд отходит завтра в полдень. Не вздумай провожать – уроки пропустишь. К тому же, я не выдержу, если ты начнешь лить слезы, а ты без этого никак.

Маша вздохнула еще тяжелее.

- Ну тогда давай прощаться сейчас.

Девушки снова обнялись. В памяти каждой всплывали общие теплые воспоминания.

- Ну вот, что это? Тебя за слезы ругаю, а сама не лучше, - всхлипнула Анна, - Ты можешь взять вещи, которые я оставлю у Марфы Тимофеевны – всего мне все равно не увезти. И забери у Лизы Ушаковой мои книги, она давно должна была вернуть.

Маша кивнула, взяла корзину и пошла обратно в пансион. Через мгновение она выглянула из окна своей комнаты и помахала подруге на прощание. На ее милом кругленьком лице изобразилась лукавая улыбка.

* * *

Утром следующего дня Анна проснулась, когда Марфы Тимофеевны уже не было дома. Она быстро привела себя в порядок, выпела чашку чая с пирожком, оставленным для нее на столе, и стала собирать чемодан. Она брала с собой только все самое необходимое: белье, пару теплых платьев, два платка – пуховый и тканый с кистями, узелок с украшениями, приговоренными к ломбарду, завернутые в ткань документы и украденную у Анастасии отцовскую фотокарточку.

Когда все было готово, Анна еще раз оглядела дом. Ничего не забыла. Прочие вещи: нарядная накидка с норковым воротником, шелковые блузки, юбки и нарядное розовое платье она оставила в сундуке Марфы Тимофеевны для Маши – вдруг ей что-то подойдет. Она посмотрела на себя в зеркало: белый платок, старенькое серое пальто, похожее на солдатскую шинель, чемодан в руке – когда-то в точности такая же Анна покидала пансион. Разница лишь в том, что тогда она была счастлива и полна надежд, а сейчас – нет. Да чего уж говорить – сейчас она была совсем не счастлива. Она вздохнула и отправилась в путь.

Анна подумала, что не может просто так взять и уехать из родного города. Хоть ее здесь больше ничего не держало, она все время находила для себя поводы отсрочить отъезд. Теперь она подумала, что не может уехать, не поблагодарив Марфу Тимофеевну. Под предлогом, что должна вернуть ключ от дома, она направилась на базар, где женщина торговала в бакалейной лавке.

- Что, уже уезжаете, голубушка? – спросила Марфа Тимофеевна, увидев ее.

- Да, я пришла, чтобы вернуть ключ, да и расплатиться бы мне с вами нужно.

- За ключ спасибо, - она нахмурилась, - а вот деньги свои уберите, не нужно этого.

- Но вы ведь мне и стол и кров дали, не могу же я просто так уехать...

- Нам лучшая награда ваше доброе слово, а денег не надо, не надо, не то поссоримся.

Анна пожала плечами. Ей были не понятны законы чести простых людей. Она еще раз поблагодарила ее и пошла в сторону вокзала. Женщина вздохнула и перекрестила ее вслед.

Вокзал. Толпа, пелена пара. Серые стены, обрывок газеты, втоптанный в снег и запах мазуты. Трисбург. Любимый, родной город – роскошный и ветхий, прекрасный и жестокий, здесь была и радость и горе, здесь ее сердце заходилось от восторга и холодело от боли. А теперь настало время его покинуть. Быть может, навсегда. Анне уже не было страшно как прошлой ночью. Чужбина виделась ей равнодушно. Она ловила себя на мысли, что не боится сгинуть в Блекфорде. А сгинуть молоденькой девушке в чужом краю было очень просто.

«Погибать страшно, когда есть кому по тебе плакать, а по мне плакать никто не будет. Повезет – найду отца и начну новую жизнь, а не повезет – значит судьба такая.» - решила она.

Раздался оглушительный гудок. Земля задрожала, и в клубе дыма показалась черная морда паровоза. Пассажиры сгрудились на перроне. Состав с ревом остановился. Проводник растворил дверь вагона, началась посадка. Чтобы сэкономить деньги, Анна ехала вторым классом. По обе стороны вагона стояли двухместные сидения в мягкой обивке, окна закрывали ситцевые занавески. В таких вагонах обычно ездили мещане, богатые крестьяне и скупые чиновники, поэтому здесь было сравнительно чисто, но шумно и отвратительно пахло резиной.

Анна задвинула свой чемодан под сидение и заняла место у окна. Вагон потихоньку наполнялся, становилось все более душно и шумно. Поезд издал новый гудок, слегка дернулся, медленно покатился. Анна обрадовалась, что место рядом с ней никто не занял, но эта мысль оказалась поспешной. По вагону протискивалась какая-то женщина с огромным чемоданом. Расталкивая пассажиров, она достигла конца вагона и опустилась на свободное место возле Анны.

- Успела! - выдохнула она, поправляя серый берет на остриженных по плечи вьющихся волосах.

Анна пораженно обернулась. Рядом с ней сидела Маша Андреева.