Химэ Учиха Ичизоку

Ахтунг! В главе присутствует небольшая вставка от лица Кохаку, чуть больше раскрывающая их отношения с оригинальной Шион и семьёй Учиха в целом, и несколько выбивающаяся из характера повествования.

От неожиданно быстро сдружившейся компании, состоящий из одной единственной Сенджу, Узумаки и Юки-Узумаки я смогла сбежать только поздним вечером, а в клановый квартал меня возвращала Тока, как инициатор сего мероприятия. Как-то не в тему вспомнился мем про «Я приведу вашу дочь домой к восьми/Она тоже называет меня папочкой», но отмахнулась что от мыслей, что от ехидных комментариев Системы, добавившей мне не понятно за что баллов.

Сенджу сдала меня в руки недовольного моим отсутствием Мадары, который косо глянул что на меня, что на нее, но я абсолютно невинно ответила что-то о том, что мы налаживали отношения с дорогими гостями, а у Токи Тобирама в кузенах ходит, ее уже никакой взгляд не проберет, но она со смешком извинилась и ехидно пообещала такого не повторять. Куда я попала...

Выслушала лекцию от все же взволнованного моим уходом без предупреждения Нии-самы, после которого меня отчитал Хикаку, а позже и Изуна, который ждал меня в нашем дворе. Почувствовала себя нашкодившим котёнком и начавшуюся головную боль. Развернулась и ушла успокаивать свои нервы в офуро с лечебными травами, потому что вынос мозга сначала от щебечущих Узумаки, а потом и от родных убивает даже меня.

Пошлепала в комнату, мечтая только о том, чтобы лечь в кровать и проспать до обеда, но планы обломал явно ждущий меня Кохаку. Вот кого-кого, а отчего-то очень недовольного Старейшину я у себя в комнате увидеть не ожидала. Тем более, что он сидел за столом и пил энную по счету чашку чая. Почувствовала желание смотаться подальше и переночевать либо у Изуны, либо у Токи. Да, хорошая идея, чем дальше, тем лучше.

Выслушала еще одну долгую лекцию, после чего Учиха ушёл, умудрившись хлопнуть сёдзи. И что сейчас было? Я понимаю беспокойство Мадары, Изуны и Хикаку, первым двум я прихожусь родной младшей сестрой, а последнему тоже младшей, но кузиной, поэтому волнение оправдано, но в чем причина психов Кохаку? Нет, он, конечно, первый и единственный ученик нашего дорогого папаши, чтоб ему в Чистом мире икалось, его приёмный сын и, можно сказать, наш «старший братик», но даже Изуна отчитывал меня в нашем дворе. Но он, на секундочку, тут тоже живёт и, биджу подери, является моим братом-близнецом. Аргх, бесит.

Наткнулась взглядом на рукав своего кимоно и поморщилась, после чего откинулась на спинку резного стула и кинула взгляд из-под опущенных ресниц в сторону шкафа. Решила, что все-таки пора спать, поэтому начала переодеваться.

Я, конечно, еще с первого просмотра «Наруто» увлеклась что историей Древней Японии, что ее традициями, но одно дело смотреть на фотографии с того же парада ойран и пытаться шить лёгкое хаори, а совершенно другое каждый биджев день заворачиваться в слои не особо удобного кимоно и пытаться ходить на гэта. Если от последнего я избавилась еще в первые пол года, до нельзя «насладившись» этой экзотикой для русской души, и заменив их на обычную чакропроводимую обувь шиноби, то вот от кимоно я никуда не денусь. Ага, попробуй избавиться от традиционной одежды, в которой тут ходят почти все.

Кхм, так вот. Кимоно я все еще считаю тихим ужасом, в особенности парадные одежды, расшитые еще и бисером, про пояса оби, которые, как мне кажется, могут и от прямого попадания метательного железа спасти, я вообще молчу. Про вес всего этого «чуда» я тем более говорить не хочу. А когда еще и на этих чертовых деревяшках ходишь, то прям ммм... Ужасно.

Вот и сейчас, окончательно запутавшись в строении домашнего кимоно и бросив тоскливый взгляд на слишком тонкую для этого весеннего времени юкату, в мою дурную головушку пришла не менее дурная мысль. Решив, что настало время оправдать свою школьную пятерку по труду, я кое-как завернулась в кимоно (на деле просто напялила его как какой-нибудь халат. Безумно дорогой халат, ради справедливости замечу я, потому что в моей памяти все еще были живы воспоминания о том, как я хотела купить себе кимоно, а числа на ценниках были, как минимум, пятизначными) и, откинув копну влажных после офуро волос за спину, решительно наложила лапки на большой сундук с тканями. Мысленно вознесла благодарности своей учительнице по труду - за то, что учила шить и без машинки и вообще умудрилась научить меня вышивать и крестиком, и гладью, и бог знает чем еще, и прошлой себе - за то, что увлекалась культурой Азии в целом, и даже пыталась шить что-то самостоятельно.

Некоторое время сидела и напрягала память, пытаясь вспомнить как вообще делается выкройка того безобразия, что уж очень хотелось сделать мне. Смогла сделать что-то, что в идеале стало бы заготовкой моей новой одежды, но вскоре поняла, что делаю что-то не так. Хм...

Отодвинула от себя материалы для шитья и начала тереть виски, пытаясь думать и как можно детальнее воспроизвести в голове образ платья. Облегающее, с длинными рукавами, все-таки у нас тут закос на феодальную Японию, а там свои заморочки были, юбка не в пол, а где-то до щиколотки. Та-а-ак. Начала усиленнее тереть виски и чуть хмуриться. Как там было? Из-за слишком узкой юбки и, как следствие, невозможности свободно двигаться, чего мне и с кимоно хватает, спасибо, по бокам платья шли высокие разрезы где-то до середины бедра, а в некоторых случаях и выше, что реалиях эпохи, в которой я невольно оказалась, является недопустимым. Ну правда, даже юдзё в идзакая от такого бы впали в шок и скривились, это закос на феодальную Японию, а не китайский Шанхай 20-х годов. Да и помнится мне, что изначальная версия ципао являлась широким платьем, которое полностью скрывало фигуру и видимыми оставляло только голову и ладони.

Тихо хлопнула в ладоши, полностью сгенерировав в голове желаемую картинку. Совсем немного переделала современную версию ципао, оставив разрез с одной стороны и только до колена. И буду под него носить длинные чулки, в качестве этакой юридической лазейки в биджевых правилах. Извините, а когда тут будет аналог сексуальной революции, как в Европе 70-х годов? Надеюсь, что встречу ее все еще молодой и красивой. И я все еще помню, как одевались в уже известном нам мире «Наруто»! Я прекрасно помню и какие-то бинты на Куренай, и огромное декольте у Цунаде, и шорты Карин!

Наконец-то сделала правильные выкройки, после чего еще раз полезла в сундук в поисках нужной ткани. Прогнала жалующегося на пытавшихся в сотый раз его женить старейшин Изуну, пригрозив, что ципао буду шить с него, после чего любимого братца ветром сдуло, а я все никак не могла выбрать подходящую ткань, с которой еще и смогу работать, ибо свою криворукость в некоторых делах отрицать не смею. Тяжелая парча, струящийся шелк, блестящий атлас, дымчатый шифон, муслин, сатин...

Молча захлопнула крышку сундука, сохраняя спокойное лицо, глубоко вздохнула, а после прикрыла ладонями рот, стараясь не заорать. @#&! Да что ж я раньше туда не заглядывала! Да вашу ж мать!

Пока я пыталась глубоко дышать, как было показано во всяких брошюрках по дыхательной гимнастике и успокоению моего бурного нрава, которые маман подкидывала мне под двери комнаты каждый раз, когда возвращалась из командировки, я кинула косой взгляд на другой сундук. Он все время стоял отдельно от всех, с него едва ли не каждый день стирали пыль, а служанки кидали в его сторону робкие взгляды, ожидая момента, когда же он наконец-то откроется. Насколько я знала, он тоже использовался для хранения тканей, но это всё еще с первого дня моего появления здесь волновало и интересовало меня гораздо меньше, чем те же лазарет, лаборатория, теплицы с лечебными травами, кабинет Мадары-нии-самы и аккупунктурный манекен в углу комнаты, поэтому я и не заглядывала туда до этого дня, удовлетворяясь пояснением памяти Шион о том, что там лежат ткани. Видимо, зря.

Мысленно помолившись, полезла к тому самому сундуку. Откинула крышку. Быстро захлопнула.

- Твою мать, - сдавлено просипела я, смотря пустым взглядом в стену.

Вновь взглянула на нарушителя спокойствия и приоткрыла крышку, заглядываю внутрь. Опять захлопнула. Отошла к столу, налила себе успокаивающий чай, потому что другой вполне закономерно мне не наливают, и попыталась унять дрожь в руках. Хотелось орать, восторженно скакать по комнате и громко ругаться одновременно. Если в первом сундучке лежали и без того дорогие и качественные ткани, то вот последний заставил меня проглотить язык. Моя память при виде содержимого выдавала ошибку на манер какого-то компьютера, а вот память Шион услужливо подкидывала и названия, и цену, и страну-производителя.

Я уже говорила, что Мадара и Изуна балуют свою единственную младшую сестрёнку? Так вот, забудьте, это слово неспособно описать масштабы происходящего в этом доме. Как-то однажды я упоминала о том, что далеко на Юге есть большая и богатая империя Цанщунь с плодородными землями и развитой инфраструктурой. И ткани были именно оттуда.

Еще раз глубоко вздохнула, стараясь не смотреть в сторону сундука, но он так и манил взгляд. Поставила чашку на стол и, не выдержав, все же подошла обратно и вновь откинула крышку. Судорожный вздох сорвался с моих губ, а в голове не осталось ни одной приличной мысли, как и цензурных слов, способных описать мое состояние. Дрожащей рукой я все же дотянулась до первой ткани, кончиками пальцев проводя по ее поверхности, после чего с моих губ все же сорвалось ругательство.

Мадара...Изуна... Вашу ж мать...

Четыре вида абсолютно неземной ткани, по десять рулонов каждый. Не в силах справиться с эмоциями, я пустым взглядом уставилась в стену. Глубоко вздохнула. Закрыла крышку. Вернулась к первому сундуку, выбирая безупречно-синий шёлк. Портить ту ткань было бы настоящим кощунством, а я потом придумаю на что ее пустить.

Со своей работой я провозилась до позднего утра, во всю используя шаринган и не прерываясь ни на минуту. Довольная делом рук своих, я аккуратно сложила еще не законченное платье и наконец-то легла спать, клятвенно обещая самой себе, что если кто-то попытается меня разбудить, то окажется покойником раньше положенного срока.

В то же время виновник кратковременной истерики химэ сейчас находился около своего дома, безжалостно лупя крепкое дерево кулаками. Костяшки пальцев были избиты в кровь, кожа неприятно саднила, но мужчине было плевать. Старейшина был недоволен, злился, однако сам не понимал причину своих эмоций, от чего все становилось только хуже. Он остановился, устало вздохнул и как-то обречённо упёрся лбом в многострадальный ствол дерева, закрывая глаза.

Да когда это все вообще началось?

Учиха Кохаку.

Единственный ученик Главы клана, талантливое дарование, названный сын Таджимы-сама, самый молодой Старейшина.

Последний выживший ребёнок. Гордость и отрада родителей. Родителей, что через год после поступления в ученики к Главе клана погибли в плену у Инудзука, но до последнего не раскололись.

И с тех самых пор совсем еще юный Кохаку впервые вошел в поместье главной ветви не как простой ученик, а как приёмный сын своего учителя. Это не многое поменялось в их отношениях, но мальчишка был сильно признателен, а его верность клану, как его Главе, лишь возросла.

Расти вместе со старшим сыном Таджимы-самы, называть его братом, обещать, что когда тот примет титул, Кохаку останется подле него самым верным сторонником, а потом смотреть на остатки тела зверски убитого Мамору.

Неверие, боль, скорбь.

Пробудившийся шаринган и первое томое.

Новый Наследник – пятилетний Мадара, а Кохаку клянётся – самому себе, богам и умершему Мамору, что сделает все возможное, чтобы мальчишка жил.

Потом добрая госпожа Марион, матушка Мамору и Мадары, заменившая родительницу и самому Кохаку, едва не умирает при родах, являя на свет двух детишек-близнецов. Изуна и Шион, два зеркальных отражения, две капли воды, до дикости похожие друг на друга. Второй Наследник и Химэ.

Таджима-сама недоволен.

Кохаку понимает это по ставшему более острым привкусу чакры, появившимся угрюмым складкам у уголков губ и ужесточившимися тренировками, которые не то, что маленькому Мадаре, а ему самому трудно переносить.

Кохаку поджимает губы (совсем как Таджима-сама), хмурит лоб (прямо как Таджима-сама) и решительно сжимает кунай в руке, пытаясь чакрой забить усталость, чтобы продолжить тренировку. Таджима-сама сделал бы точно также, а мальчику очень хочется обрадовать приёмного отца и учителя.

Маленький Учиха изводит себя на тренировках, раз за разом доказывая свою гениальность, на голову возвышается среди своих ровесников и все ему пророчат великое будущее.

– Ты не посмеешь сделать что-то с моей дочерью.

Голос госпожи Марион, до этого всегда мягкий и нежный, стал неожиданно уверенным и твёрдым. В ее глазах была сталь, а в сложенных на груди руках и гордо вскинутом подбородке угадывалась поза старейшины Каташи, ее отца, известного своими исключительным способностями к ментальным техникам и нравом, у которого даже имя означало "твёрдость".

Видя перед собой каждый день добрую и ласковые женщину, любящую мать и учтивую жену, Кохаку, случайный свидетель ссоры двух супругов, невольно забыл о том, кем же на самом деле является госпожа Учиха.

Дочь одного самого уважаемого Старейшины, владелица трехтомойного шарингана и самая настоящая куноичи, способная перерезать тебе горло еще до того, как ты вообще поймешь, что случилось. Любимое дитя Учиха Каташи не могло просто так сидеть в пределах кланового поместья, ожидая своей участи, а сам любящий отец сделал то, из-за чего все старейшины переругались вдрызг.

Невесту первого Наследника, будущую первую жену поместья Учиха, стали обучать искусству убивать.

– Из-за твоего биджего упрямства уже погиб один ребёнок, а до Шион ты доберёшься только через мой труп.

Госпожа Марион говорит все так же громко и уверенно, а ее верхняя губа чуть подергивается, как у скалящейся волчицы, едва ли не рычащей, готовой перегрызть горло тем, кто навредит ее волчатам.

Мальчик гулко сглатывает, молясь чтобы его продолжали не замечать, а он сам смог бы тихо улизнуть отсюда, но колени предательски дрожат и он сам не может сдвинуться с места.

Таджима-сама злится.

Кохаку понимает это по едва ли не вышедшей из под контроля чакре, которая больно обжигает рецепторы, ставшими еще более угрюмыми складками у уголков губ и сверкающему в глазах шарингану.

Кохаку не поджимает губы и не хмурит лоб, отчего-то больше не желая быть столь похожим на Таджиму-саму. По его виску стекает капля пота и в глубине души он согласен с госпожой Марион, стеной вставшей на защиту дочери. Дочери, которой еще и шести месяцев не исполнилось, а ее уже желают убить.

Кохаку уже взрослый, ему все так говорят, но он совершенно не понимает, зачем убивать еще маленькое дитя. Совсем юная Химэ ведь не сделала ничего плохого, она никак не могла обидеть кого-то, так зачем?

Учиха немного беспомощно хмурится, не понимая уже ничего, а святая уверенность в правильности решений Таджимы-самы уже перестаёт быть такой стойкой. А так ли прав Глава?

Трёхлетний Изуна до безумия юркий и ловкий, Мадара ужасно талантлив и почти не вылезает с полигонов, а маленькая Химэ неожиданно тихая, с цепким и внимательным взглядом, которую домашний очаг и приготовление еды волнуют гораздо меньше, чем лазарет и лечебное дело.

Сам Кохаку стал незаменимым. Любимый способный ученик, ставший долгожданным четвёртым сыном.

А Таджима-сама с того самого дня ни разу не приходил в покои госпожи Марион, но каждый мог поклясться, что она ничуть не была расстроена этим фактом.

– Вы вините меня в этом?

Женщина удивлённо смотрит на него, отвлекаясь от наблюдения за детьми и чуть вскидывает правую бровь.

– Ничуть, Таджи никогда не отличался благоразумием, а я лишь убедилась в этом окончательно в тот самый день, – госпожа Марион ухмыляется, кидает взгляд на перебирающую какие-то цветочки Шион, – он хотел сыновей, ты же своим присутствием его успокаиваешь. К тому же, – она вновь смотрит на тихо подошедшую к ним девочку, которая молча протягивала ему цветочный веночек, – ты ей нравишься.

Кохаку позволяет себе улыбнуться, успокаиваясь словами женщины, сумевшей заменить ему мать, после чего опускается перед Шион на корточки, разрешая надеть себе на голову ее творение. Девочка улыбается ему в ответ, довольная происходящим, после чего убегает обратно. Учиха тихо хмыкает.

– Хотелось бы мне, чтобы ты стал моим сыном.

Однажды говорит ему Таджима-сама, а Кохаку невольно вздрагивает, после чего оборачивается к мужчине, лучезарно улыбаясь. Глава клана смотрит прямо в душу, внимательно, пробирающе до дрожи.

– Таджима-сама стал моим отцом в тот самый день, когда принял меня в своем поместье.

Мужчина только хмыкает и возвращается к своим делам, а перед глазами у Кохаку появляется лицо десятилетней Шион, которая уже лет пять удобно обосновалась в лазарете и упорно учится на ирьенина. Парень хмурится немного беспомощно, прекрасно понимая к чему вёл его Учитель.

– Я младше тебя на семь лет, но и так прекрасно понимаю, что вот так безрассудно лезть на биджевых Сенджу было очень плохой идеей, – слышит он ехидный голос юной химэ, которая умело залечивает его рассеченное острым вакидзаси плечо и, естественно, не может не прокомментировать произошедшее.

Кохаку обречённо стонет в подушку, понимая, что от ядовитого язычка Шион никуда не деться. Смешки товарищей по несчастью тоже не прибавляют энтузиазма, а взбалмошная Химэ даже не думала замолкать.

– Ну и в чьи загребущие лапы ты попал? Доблестно сражался с Главой Сенджу?

Вместо еще одного обречённого стона из горла вырвалось злое рычание.

Пока он сражался с какой-то куноичи, которая упрямо пыталась поймать его в гендзюцу (стоит признать, что будь на его месте кто-нибудь немногим слабее, то попался бы и с активированным шаринганом) и заваливала техниками дотона, то со спины на него напал белобрысый мальчишка с красными глазами, который по виду был чуть старше Изуны. Получив ранение, Кохаку обозлился и решил закончить сражение в несколько секунд. Откинул болезненно вскрикнувшего альбиноса в стену, на короткий момент подумав о том, не нагулял ли его кто-то из клана, одним мощным гендзюцу отправил Сенджу в небытие. Численное превосходство было не на стороне Учих, поэтому пришлось отступать.

Стоящий рядом Изуна допытывался о шиноби со стороны Сенджу, а услышав описание того мальчишки, что рассек Кохаку плечо, весь вскинулся и раздраженно зашипел.

– Тобирама!

Шион повернулась в сторону брата и даже он сам посмотрел в сторону мальчишки, морщась из-за боли.

– Это не который второй сын Главы Сенджу? Говорят, что он очень талантливый сенсор, – ее глаза зажглись каким-то жутковатым огнём, а сама Химэ забавно склонила голову к левому плечу, в то время как Кохаку почувствовал, как у него по спине пробегает мурашки.

Изуна что-то ответил, все еще будучи сильно недовольным чем-то, а девочка вернулась к лечению.

– Вынуждена признать, что я буду по ней скучать, – почти не слышно говорит Шион, в голосе которой слышится едва различимая скорбь. Короткая фраза о матери, но ни слова об отце. Кохаку ее понимал, от его поклонения и безмерного уважения к Главе к собственным двадцати двум годам не осталось почти ничего.

Ровно на пятый день после пятнадцотого дня рождения близнецов Таджима-сама был убит на задании вместе с госпожой Марион, но их жертва сумела откинуть Сенджу назад. Мадара, новый Глава, был немного бледен, но спокоен, лица Изуны и Шион же застыли безразличной восковой маской, но вот только Химэ крепко сжимала подрагивающую руку брата.

Настало время нового Главы.

Открыла глаза, вперив немного сонный взгляд в полог кровати. Мне, пока я была в теле Шион, сны почти не снились, но смазанное и непонятное нечто, что было сегодня ночью, я даже полноценным сном назвать не могу! Ни черта не понятно, только на каких-то инстинктах поняла, что видела Кохаку. Быть может, что это из-за вчерашнего. Ладно, не думаю, что это так важно.

Сонно потянулась и поднялась с кровати, пытаясь понять сколько сейчас часов. В комнату тихо скользнула служанка, после чего начались обычные утренние процедуры.

– Не хочу, – мотнула головой я, видя как Аки достаёт тёмное кимоно.

– Вам не нравится цвет?

– Нет, просто хочется что-то другое, – протянула я, а после меня осенило. Я ж Учиха!

Встала с места и начала рыться в шкафах, игнорируя взгляд Аки, который был красноречивее всяких слов, после чего достала нужную мне вещь. Глаза Учихи расширились до размеров блюдец.

– Химэ, – устало вздохнула та, но после махнула рукой.

– Ничего не знаю, – пожала плечами я, приложив к себе одежду и заглянув в зеркало, – помоги одеться и не дуйся.

Девушка негромко хмыкнула, закатив глаза, но помогла. На этот раз хмыкнула я, понимая, что не зря она мне нравится.

Через пятнадцать минут я довольно крутилась у зеркала, сожалея о том, что не носила это раньше. И зачем я с этими кимоно мучилась, когда немногочисленные наши куноичи ходили в таком?

Сие творение состояло из типичного кланового балахона темного цвета и удобных светлых бридж. Широкий воротник с непривычки немного мешался, но я быстро к нему привыкла.

– Что будем делать с волосами? – спокойно поинтересовалась Аки, думая о чем-то своем, – если Вы решили проверить сколько людей перепутают Вас с Изуной-самой, то нужно будет сделать хвост, как у него.

Я повернулась в ее сторону и, увидев, что она совершенно серьезно, не выдержала и расхохоталась. Решив, что мучить соклановцев все же не стоит, у них на это есть Изуна-нии-сан, сделала себе высокий хвост, оставив чёлку и пряди у лица нетронутыми. В очередной раз поняла, что мы дико похожи, что, вообще-то, не удивительно.

Вместе с Аки пошла в сторону двора Возрождения, с названием которого Мадара не заморачивался и назвал свою обитель так же, как и прошлую, но там оказалось на удивление пусто. Служанка, как единственная живая душа, на которую мы наткнулись, сообщила, что старший брат ушёл по делам еще утром и так и не вернулся. Изуну она тоже не видела.

Поджала губы, смирившись с тем, что оба братца благоразумно сбежали из квартала и избежали выноса мозга в моем исполнении. Изуну все-таки стоило успокоить. То, что Узумаки все спустили на тормозах, когда братец на словах размазал Аой по полу тонким слоем, не значит, что ему простят и остальное. Девица его выбесила, я поняла это еще из рассказа Токи, но теперь Изуна на нее без раздражения и презрения не взглянет.

– Химэ, Вы опять думаете о господине Наследнике?

Кинула косой взгляд на спокойную Аки, после чего не выдержала и устало вздохнула, идя вдоль улицы.

– Ну он же вполне обходительно и вежливо общается с женщинами, а тут Аой-химэ выбесила его настолько, что он все свое воспитание откинул, – еще раз вздохнула, надеясь на то, что у девицы хватит мозгов, чтобы больше не искать встречи с Изуной, – буду надеяться на то, что Нии-сан будет ее игнорировать. Мито-химэ признает, что вина на стороне ее сестры и та получила за дело, но если встречи будут повторяться, то Узумаки и обиду затаить могут.

– Изуна-сама наглядно объяснил, что в невесте не нуждается, но Узумаки-химэ была глуха к его словам, – буднично начала Учиха, будто рассказывала о погоде, а не о конфликте Наследника и Химэ разных кланов, – поэтому винить кого-то, кроме нее нельзя.

Тихо фыркнула, не желая дальше говорить на эту тему. Вот сведу дорогого Нии-сана с Тобирамой Сенджу и буду радоваться жизни. Я все сказала.

Решив отвлечься от мыслей, потащила Аки гулять по клановому кварталу и, когда я окончательно расслабилась, то мой долгожданный покой нарушили какого-то черта пришедшие сюда Сенджу.

Неуверенно окликнувший меня Хаширама открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Тобирама молчал, в упор смотря на меня, а его левая бровь нервно подергивалась. Аки стояла с каменным лицом. Я решительно ничего не понимала.

— Хаширама-сан, — неуверенно начала я, чуть склонив голову к плечу, — Тобирама-сан, что-то случилось?

Старший Сенджу облегчённо выдохнул, у младшего же дёрнулся глаз. Так, я теперь вообще ничего не понимаю.

— О, это все-таки ты, Шион-чан, — Хокаге привычно улыбнулся и взлохматил ладонью волосы на затылке. Пытаясь сохранить хоть какие-то крохи здравомыслия, которые при этом непонятном и кратковременном разговоре ускользали с дикой скоростью, я повернулась в сторону альбиноса, надеясь, что тот прояснит хоть что-то.

Тобирама, скотина этакий, вообще ничего не прояснил, а добавил еще больше вопросов. Продолжал непробиваемо смотреть в упор, в связи с чем мне стало дико неловко, бровь у него все еще нервно дергалась, а он сам продолжал строить из себя партизана на допросе.

Да что с этими мужиками не так то?!

В голове что-то щёлкнуло и загорелась красная лампочка.

Кинула взгляд на рукав кланового балахона. Да ну...

Внимательно оглядела Сенджу и прислушалась к своим эмпатическим способностям.

— Вы что, — поражённо начала я, едва ли не давясь смехом, — перепутали меня с Изуной-нии-саном?

Мужчины неловко молчали, что только подтвердило мои мысли. Не выдержав градуса абсурда сложившейся ситуации, я расхохоталась. Стоящая позади меня Аки только фыркнула, пробормотав что-то похожее на «а я же говорила». На скулах Хаширамы виднелся легкий румянец, а сам он начал что-то лепетать.

Я понимающе покивала, чуть прищурилась, лукаво улыбаясь и немного прикрывая лицо широким рукавом балахона, прекрасно зная, что от этого мое сходство с Изуной становится просто колоссальным. Тобирама отчего-то едва заметно вздрогнул и немного нахмурился, но меня уже понесло, и в данный момент никакая тварь божья не могла меня притормозить или остановить. Ути мои хорошие... Я вас тут всех сведу и перешипперю, иначе не будь я Учиха Шион!

— Кстати, — неожиданно решила я успокоиться, потому что, как оказалось, прищуренный взгляд раскосых глаз младшего Сенджу может заставить утихнуть и сидеть смирно даже мою дурную натуру. Вы не смотрите, что у него катаны с собой нет, это гребаный Сенджу Тобирама, будущий нидайме хокаге, будущий герой первой войны шиноби, создатель хреновой тучи техник и вообще гребаный гений, и если его тут переклинит с Изуны на меня, то от появления железяки в боку меня не спасет никакая реакция, а от этого зубра я далеко не убегу и в силу того, что оригинальная Шион была чисто медиком, а не полноценным шиноби, и из-за того, что в, кхм, «боевой» части ее способностей Шион я так и не догнала, отдавая предпочтение лечебным техникам, поэтому к праотцам меня отправят в ближайшие три миллисекунды, — что-то случилось? Просто вы  не частые гости в нашем квартале, тут обычно Тока...

— Ничего такого, — замахал руками Хаширама, быстро забывая всю неловкость прошлого момента, — просто мы хотели посидеть с Мадарой, ну, как старые друзья, вспомнить молодость, — я кинула косой взгляд на бутылку саке, которую наш дорогой хокаге доблестно пытался спрятать в рукаве своего бежевого кимоно. Взгляд чуть ниже, в кармане темных хакама явственно проглядывала еще одна, — а Тора любезно согласился составить мне компанию.

— Тора? — повернулась в сторону Тобирамы, чуть удивленная этим прозвищем. Эх, не быть мне роковым обольстительным красавцем, весь закос на Изуну сразу же слетел, стоило начать говорить с Сенджу. У-у-у, обидно! Так и буду жить с репутацией девочки-ромашки, о чем меня еще с месяц назад великодушно оповестила Сэцуко. Но, если подумать, с такой-то репутацией (которой я обязана своей тупостью и воспитанием, потому что будем честными, «восемнадцатилетний подросток из мира шиноби» и «восемнадцатилетний подросток из двадцать первого века» это просто огроменная разница. Я в свои восемнадцать вместе с друзьями гуляла, помирала на учебе и по вечерам смотрела мультики из разряда «Симпсонов», «Гравити Фолз» и «Рика и Морти». Тут же в эти же самые восемнадцать лет можно было успеть и в боевых стычках поучаствовать, и ребенка завести, и вдовой остаться, и самой помереть) от меня особо ничего не ожидают, а у меня, на секундочку, полноценный шаринган с тремя томое, безупречный контроль чакры, благодаря чему я научилась кастовать скальпель чакры и могла повторять приемчики Сакуры и Цунаде из канона, и умение поглощать всю ту же чакру. Последним я, правда, еще не пользовалась, ибо ну его нафиг, мне и так хорошо.

— Тут часто бывает Тока? — в свою очередь спросил альбинос, игнорируя мой прошлый вопрос и продолжая пялиться на меня. Да отвернись ты, господи! Он меня пугает! Правда, ведь его сейчас переклинит и меня нашинкуют на салат! И регенерация моя не спасет! Хнык...

— Не прям чтобы часто, — начала я, надеясь, что после этого разговора нынешний Глава Сенджу не побежит к моей дорогой подружке с требованием и близко не подходить к нашему кварталу, — она обычно просто заходит за мной.

Ну, от того, что твоя кузина просто забирает меня отсюда и уводит, тебе станет легче?

— Заходит?

Да что же тебе неймётся!

— Ну да, мы гуляем по Конохе, — неуверенно сказала я, совершенно не понимая, что Тобираме надо и что именно этого козла не устраивает. А он мне еще будущий зять! Хнык! Альбинос почему-то нахмурился, а я почувствовала себя еще неувереннее, стоило ощутить горечь чужого недовольство на кончике языка, — господин Сенджу, — голос неожиданно для самой себя дрогнул и я отвела взгляд в сторону, преувеличенно внимательно разглядывая кроны деревьев, —  Вы против нашего общения? Если так, то я...

Под конец я уже начала откровенно мямлить, ладони вспотели и я начала нервно комкать рукав балахона, а я про себя проклинала свою долбанную натуру. Чертовы замашки из прошлой жизни! Ну не могла я спокойно стоять как ни в чем не бывало, когда меня ругают или просто высказывают свое недовольство. А мой дурной разум классифицировал допрос Сенджу и его выражение лица именно как наезд.

Ошарашенный Хаширама начал что-то говорить, явно пытаясь спасти куда-то не туда свернувшую ситуацию, но я его не слушала. Тобирама молчал. Ну, все ясно.

— В таком случае, — изо всех сил постаралась взять себя в руки, паралельно думая о том, что больно я чувствительная в последнее время и слишком расслабилась с Сенджу, — не смею больше отвлекать. Удачи найти Мадару.

Спокойно развернулась на каблуках и пошла в сторону дома того, кто поможет мне вставить мозги на место. Аки позади меня тяжело вздохнула и, судя по всему, покачала головой.

— Химэ, — преувеличенно бодро начала она, сравнявшись со мной, — вот откуда у Вас такое умение заставить остальных чувствовать себя виноватыми всего за пару слов и один единственный печальный взмах ресницами?

Я тихо фыркнула, оставляя ее выпад без ответа. Девушка не растерялась.

— И не нужно Вам забивать голову с этими Сенджу, — Аки подскочила еще ближе и подхватила меня под локоть, — сами вспомните, что говорил Изуна-сама об их нынешнем Главе, а господин Наследник очень умный, он ничего дурного не скажет. Да и мы сами сегодня все увидели, то допрос устраивает, то требования какие-то предъявляет. Никакого чувства такта!

Я чуть улыбнулась, продолжая слушать ее щебетание. Быть может, что мне стоило остаться там и услышать ответ Сенджу, но я сама уже начала потихоньку паниковать, а вот его взгляд и нахмуренное лицо казались красноречивее всяких слов. Можно было бы попытаться глубже прочувствовать его эмоции, но зачем мне еще одно подтверждение его пренебрежительного к нам отношения, когда я и не особо прислушиваясь ощутила чужое недовольство? Недовольно поджала губы, думая о том, что никакое нормальное общение с ним не вытравит его неприязнь к Учихам. Для кого-то это может показаться высосанной из пальца драмой, но мне лишь в очередной раз показывает отношение младшего Сенджу к моему родному клану.

А я то! Идиотка. Решила, что могу рассчитывать на нормальное общение, развесила уши на слова Токи о том, что мы даже неплохо ладим. Дура.

Как-то незаметно для самой себя мы стояли уже около чужого дома, а я же замерла, не решаясь зайти. Аки замолчала и отступила на шаг назад, не торопя меня.

— Ну и почему ты там стоишь? — послышался хрипловатый мужской голос, а на меня вместе с запахом костра и можжевельника накатило еще и спокойствие, вызванное родственной чакрой, которая уютным коконом завернула меня, как в одеяло. В тени дома показался сидящий на энгаве жилистый старик, на лице которого была плотная повязка, закрывающая всю левую сторону, а его длинные волосы находились в таком же беспорядке, как и у Мадары.

Я шагнула вперед, склоняясь в глубоком поклоне, приветствуя уважаемого боевика и когда-то старейшину, до сих пор почитаемого в клане.

— Эта внучка* приветствует Каташи-софу-сана.*
__________________

*Касательно обращения к себе в третьем лице. Честно подсмотрено у китайцев, они во всяких ранобэ вообще любители поговорить о себе в третьем лице, в случае нашей вселенной и клана это что-то типа дани уважению старшему предку.

*Софу-сан – дедушка.