Глава 4 (Она). Игра
Контроль – это не всегда про силу. Иногда это просто единственное, что у тебя остаётся.
После смерти мамы мне не было тоскно или ужасно грустно. Желание рыдать днями напролет тоже отсутствовало. Единственное, что я чувствовала, – холод. Бесконечный поток ветра сквозь грудную клетку, который дальше рассеивался по телу, заползая везде, где было место. В истерических попытках это исправить, искоренить эту новую частичку себя, я бегала. Дистанции, которые преодолевала в этом бесконечном марафоне, сказывались на моем самочувствии всё хуже и чаще. Мышцы ног в конце концов отказывались сделать даже шаг. И вот тогда я заплакала. Когда мысли не занимали бесконечно сменяющеися пейзажи, которые я видела во время бега, сознание наконец столкнулось с реальностью. Стадия депрессии сменилась принятием, а пустота – болью.
Ещё неделю после этого я не бегала – не могла ни физически, ни психологически. Тренер пытался войти в положение, но было понятно, что он не слишком доволен моим произвольным марафоном и его результатами.
После похищения бег во второй раз в жизни стал для меня триггером. Вернувшись через несколько дней отдыха на корт я вспоминала то, как пробиралась по мокрой земле сквозь деревья. В тот момент бег не был облегчением, целью или привычным удовольствием; это был метод спасения жизни.
Пробежав сто метров я затормозила, а тренер не понимал в чем причина такой внезапной забастовки. Первая тренировка после похищения была истинным адом собственных мыслей и воспоминаний. Вторая далась легче, а дальше забег и Краснов вовсе стёрли эту проблему из сознания. Или, вернее, загнали её глубже – туда, где она не мешает дышать, но иногда всё же прорывается дрожью в кончиках пальцев.
Я привыкла к стадиону. К его стерильной предсказуемости, которую раньше терпеть не могла. На стадионе только круги, разметка и ритм, который задаю я. Там невозможно случайно свернуть не туда, невозможно попасть в ситуацию, где снова придётся бежать не для цели, а за выживанием.
Скоро должны состояться соревнования, в которых участвует наша команда. Последние детали, тренировки, сборы всегда вызывают странное чувство внутри. Не страх и даже не переживание, просто ожидание дня, когда надо показать отличный результат.
Я быстро поднимаюсь по лестнице, мысленно пробегая список дел. Зайти к декану, получить подпись, проверить график выезда, а потом – тренировка. Уже у дверей кабинета Якова Степановича я убираю этот поток мыслей и заношу руку для того, чтобы постучать. Внезапно двери распахиваются и оттуда выходит Краснов.
– Чёрт, – тихо произношу я, почти сталкиваясь носом с его рубашкой. Он выше, поэтому первое, что я вижу белую ткань и только потом – его оценивающий взгляд.
– И Вам добрый день, Анна, – ухмыляется он, но шаг назад не делает. Расстояние между нами настолько короткое, что я чётко ощущаю аромат его парфюма. Он медленно отходит на сантиметр, но не более. Потом склоняет голову к плечу и говорит совсем невозмутимо: – Я понимаю, что вы привыкаете к препятствиям на бегу перед соревнованиями, Барская, но люди – не барьеры.
– Спасибо, что просветили. Пропустите?
– Вы к декану?
– Удивительно проницательный вывод. Мне надо документы подписать. Соревнования, бюрократия, как обычно, – пожимаю плечами, делая шаг назад, чтобы дать пройти Краснову.
– Зайдите ко мне после этого, пожалуйста.
После полученной подписи на документы и небольшого разговора с деканом, иду к кабинету студенческого парламента за сумкой с вещами. Ещё не зайдя внутрь уже слышу какие-то обсуждения и споры ребят. Оказывается, они обсуждают нехватку времени на подготовку проекта и сдачу зачёта.
– Да мы физически не успеваем, – раздражённо говорит Володя. – Времени нет, у всех тренировки, а ещё этот проект…
– Дедлайны никого не волнуют, – откликается Саня. – Мы же спортсмены, значит, должны справляться со всем.
Я закатываю глаза. Типичная ситуация. Университет гордится нашей командой, но, когда дело касается реальных условий, гибкость исчезает.
– Что за шум? – всё таки встреваю я.
Ребята тут же оборачиваются, в голосах – смесь усталости и надежды, что я помогу разобраться.
– Ань, короче, – начинает один из них, – нам сказали, что переносить сдачу нельзя. Вообще. А у нас нет времени.
– Отлично, – вздыхаю я, – и что предлагаете?
– Ты же можешь поговорить с Красновым? – встревает Даша. – Он же у нас ведёт один из предметов, а он... ну, не совсем упёртый, как остальные.
– С чего вы взяли, что он не упёртый? – с ухмылкой спрашиваю я.
– Ну, он хотя бы разговаривает нормально, а не просто читает лекцию и уходит, – объясняет Володя.
Я закатываю глаза. Гениальный аргумент.
– Думаете, он пойдёт договариваться с деканом?
– Ну, если кто-то попросит… – многозначительно тянут они. А просить должна я, как капитан команды и человек, который хотя бы какой-то контакт с ним имеет. Отлично. Теперь я посол доброй воли.
– Ладно, – выдыхаю я. – Попробую. Но ничего не обещаю.
И, взяв свою сумку, направляюсь прямо к тому, кто, по мнению команды, "разговаривает нормально". Хотя у меня есть большие сомнения насчёт этого.
Когда я поднимаюсь на этаж выше, дверь его кабинета уже приоткрыта, и это почему-то немного настораживает, поэтому стучу я скорее ради приличия.
– Мне достаточно тех новостей, которые попали в прессу. Я перезвоню, – услышав стук в дверь, он завершает телефонный разговор.
– Вы просили зайти, – подхожу ближе, прокручивая в голове сценарий просьбы, которую должна буду озвучить.
– Я помню, – со странной резкостью отвечает он. Настроение у него, очевидно, не из лучших, – Я так понимаю Ваш тренер с Вами ещё не говорил?
– О чём именно?
–О зачёте, который назначен на следующий день после Вашего возвращения из соревнований. Он утверждает, что Вы не успеете хорошо подготовиться и так далее. Просит перенести, – сообщает он. Внутри я радуюсь, что причина моего нахождения здесь чудным образом совпала с просьбой ребят. Но это ещё не гарантирует успешный результат.
– И что Вы ему ответили? – спрашиваю, хотя уже догадываюсь каким будет ответ.
– Что не вижу в этом резона. У вас ведь было достаточно времени на подготовку. Или я не прав? – он смотрит спокойно, словно играет, ожидая моей реакции. Я нежного сжимаю губы.
– Разумеется, – выдыхаю я. – Почему-то я даже не удивлена.
– Барская, если бы я сразу согласился, Вы бы разочаровались в моей упертости, – шутит он, но мне как-то не смешно.
– Если бы Вы хоть раз выбрали логичный вариант, я бы удивилась, – парирую я, вздыхая. Мне впервые не хочется смотреть ему в глаза. Не хочется видеть очевидную насмешку, которая скрывается под холодным взглядом.
– Логичный?
– Да, – резко отвечаю я. – После соревнований у нас не будет времени нормально подготовиться. Не говоря уже о силах.
– Допустим, но мне интересно кто и когда решил, что я должен быть вашим представителем перед деканом?
– Никто не решал, просто я думала, что могу попросить Вас сказать несколько слов в нашу поддержку, – я подавляю раздражение, сложив руки на груди. Это крайне важно для людей, которые будут участвовать в этих соревнованиях, но не для Краснова. Для него это лишь игра с моим терпением.
– Я предпочитаю понимать, за что говорю. Нагрузка во время тренировок не должна пересекаться с учебой. Разве нет?
– Каждый человек из команды посвятил спорту большой отрезок жизненного пути, у всех на то были разные причины, но в итоге цель сформировалась одна. И если бы Вы в своей жизни имели что-то подобное, тогда бы, возможно, поняли. Иначе – вряд-ли есть смысл объяснять.
– Думаете, я не способен оценить вашу нагрузку?
– Думаю, нет. Это не Ваша сфера, – я уже ступаю шаг назад, чтобы откланяться и попрощаться, как говорится.
– Тогда поехали.
– Куда?
– Бегать. Покажете мне Вашу полноценную тренировку.
– А Вы, простите, в брюках и рубашке собираетесь бегать? – подмечаю я его внешний вид.
– Нет. У меня в машине есть вещи для спортзала.
– Не боитесь, что на университетском стадионе Вас заметят? Ещё и со студенткой? – с непониманием и ухмылкой спрашиваю я.
– Разве спорт это что-то запрещённое? К тому же кто сказал, что я выберу стадион? – улыбается Краснов, забирая ключи со стола.
– А что же тогда?
– Набережная.
– Нет, – без секунды раздумий отвечаю я.
– Да. Если хотите получить моё согласие, – всё с той же улыбкой и без капли содрогания в голосе он подходит ко мне, и я задерживаю дыхание на чуть дольше, чем обычно. Сознание даже от упоминания этого места провоцировало ком в горле, не говоря уже о вероятной тренировке там. И у меня нет сомнений, что он об этом знает, но продолжает свою странную игру с моими эмоциями. Я вдыхаю и обращаю на него взгляд: спокойно поднимающаяся и опускающаяся грудь, голова чуть наклонена к плечу, глаза, которые не транслируют абсолютно ничего. Краснов просто ждёт.
– Извините, за такую грубую фамильярность, но Вам никогда не говорили, что Вы подонок? – не выдерживаю я, понимая какие последствия могут иметь мои слова. Выражение лица Краснова не поменялось, даже кончики губ не дрогнули. Он лишь смотрит этим тяжёлым взглядом и делает несколько шагов навстречу. Я чувствую бессилие и безысходность. Натягиваю улыбку и мысленно продумываю действия, которые могут смягчить обстоятельства.
–Говорили, мне много чего говорили, Аня, – смеётся Краснов. Я на секунду прикрываю глаза. Он в это время продолжает говорить: –Помните мои слова о том, что привык всё проверять на практике? Если хотите, чтобы я согласился и поговорил в последующем с деканом, то Вам придется это сделать.
– Хорошо, встретимся там через час, – всё же соглашаюсь. Если он выбрал игру, то я выберу правила, как бы пафосно это не звучало.
Часа мне будет вполне достаточно, чтобы получить нужную информацию.