Артур Великолепный

Лагерь раскинулся у подножия Иридрианских гор бесчисленными белыми шатрами, словно кто-то рассыпал по замёрзшей земле пригоршни крупной соли. Всюду чадили костры, пахло дымом, конским потом и варёным мясом. Солдаты грелись у огня, кто-то чистил оружие, кто-то перематывал портянки. Гомон сотен голосов, ржание лошадей и лязг металла сливались в единый монотонный гул, от которого уже через час начинала гудеть голова.

В центре лагеря, окружённый двойным кольцом стражи в белых плащах, возвышался королевский шатёр — огромный, сшитый из плотной побеленной кожи. Над его верхушкой трепетало знамя с чёрным древом Прайров. Внутри было тепло, гораздо теплее, чем в прочих шатрах: три железные печи, поставленные на каменные плиты, гнали жар, а толстые ковры устилали земляной пол.

Шатёр делился на две половины плотным пологом из тёмно-синего сукна. В первой, отведённой для военного совета, стоял длинный дубовый стол, заваленный картами. Вдоль стен теснились складные стулья и скамьи для командиров. Во второй половине угадывались очертания походной кровати, сундуков и ещё одного стола — личные покои короля.

Григори сидел на простом деревянном троне, покрытом медвежьей шкурой, за низким столом, на котором покоилась развёрнутая карта Асместиана. Белые латные доспехи, ещё не снятые после прибытия, придавали его фигуре суровую монументальность.

Справа от трона, опершись на спинку стула, стоял первый генерал Ульфрин Силорд. Бритая голова и пышные усы делали его похожим на старого боевого медведя. Он внимательно изучал карту, изредка тыча в неё коротким пальцем. На пожелтевшем пергаменте были отмечены пять провинций: на западе — залив Стаггов, на востоке — Иридрианские горы, на севере — леса Сатойира, на юге — пустыни Утайира, а в центре — Прайрград. Но внимание всех приковывала крепость Гарцующих Коней на северо-востоке, у подножия гор. Ульфрин водил пальцем по карте, очерчивая кольцо осады и отмечая передвижения войск.

Слева, чуть поодаль, на скамье сидел принц Джеймс. Наследник был в простом стёганом кафтане, без доспехов; на поясе висел длинный кинжал.

За столом разместились ещё несколько командиров. Орвин Стагг, лорд-казначей, сидел с важным видом, его жёлтые бакенбарды топорщились, а на груди поблёскивал герб с красной звездой. Рядом с ним, чуть поодаль, расположился лорд Квентин Вейн, правитель Иридриана. Светловолосый, худой, с жидкой, редко растущей бородкой, он казался скорее учёным, чем воином, но держался с достоинством, приличествующим хозяину близлежащих горных земель.

Напротив них, сложив руки на груди, сидела женщина — высокая, смуглая, с жёстким взглядом чёрных глаз. Второй генерал Елена им Райз прибыла с юга, из пустынь Утайира, и её присутствие здесь, в холодных горах, казалось чем-то неестественным, но в армии Асместиана служили все, кто был готов присягнуть королю. На её плечи был наброшен лёгкий плащ поверх кожаного доспеха, а у пояса висела кривая сабля.

В углу, у входа, поместился письменный стол с пером и пергаментом — то место, где через мгновение предстояло сидеть Артуру.

— Основные силы Чёрных братьев заперлись в крепости Эквейсиров, — говорил Ульфрин, водя пальцем по карте. — Гарнизон там не меньше трёх тысяч, а стены, сами знаете, крепки. Лобовой штурм обойдётся дорого.

Артур незаметно вошёл внутрь и занял своё место. Он скользнул взглядом по лицам собравшихся: Квентин Вейн нервно постукивал пальцами по столу, Елена им Райз сидела неподвижно, как изваяние, а Кальярт, перебиравший чётки, едва заметно усмехнулся, встретившись с ним глазами. Артур опустил взгляд к пергаменту.

— Ты предлагаешь осаду? — спросил Григори.

— Предлагаю взять их измором. — Ульфрин провёл линию вокруг крепости. — Перекроем все дороги к западу и югу. Квентин, твои люди возьмут горные тропы. С востока и севера я поставлю свои отряды. Ни один обоз не пройдёт.

— Сколько человек тебе нужно для полной блокады? — спросил Григори.

— Тысячи три-четыре, не больше. Остальные — в резерве, на случай, если эти псы решатся на вылазку. — Ульфрин поднял глаза на короля. — Через месяц-другой у них начнётся голод. Тогда либо сдадутся, либо полезут сами — а там мы их встретим.

— А если у них припасов на полгода? — подал голос Орвин. — Эквейсиры не первый год в этих землях, могли запастись.

— Значит, будем ждать полгода, — спокойно ответил Ульфрин. — Или соорудим требушеты и забросаем их камнями. Но это дороже. И дольше.

— Зима на носу, — вставил король. — Нам нужно успеть до того, как начнутся настоящие холода.

Джеймс поднял голову:

— А что наши лазутчики? Есть вести о подкреплениях для мятежников?

— Пока тихо, — ответил Ульфрин. — Но если Джаред где-то нанял наёмников, о их прибытии мы узнаем сразу. Я выставил дозоры на всех дорогах.

— Если, конечно, он и вправду нанял войска, — заметил Кальярт, лениво перебирая янтарные чётки. — Откуда у него деньги на это?

Орвин вскинул брови:

— Фредерик мог оставить им определённые средства. Говорят, после его смерти часть казны исчезла. «Чёрная казна», — добавил он, понизив голос.

— Сказки для простонародья, — отмахнулся Ульфрин. — Если бы у них было золото, они бы давно купили полмира. А так — сидят в крепости, как крысы в норе.

— Золото — не единственная валюта, — тихо заметил Кальярт. — Обещания земли, титулов, свободы веры — всё это тоже плата.

Григори бросил на схола короткий, внимательный взгляд, но ничего не сказал.

Квентин Вейн кашлянул в кулак и тихо произнёс:

— Мои люди знают каждую тропу в горах, ваше величество. Я расставил их так, чтобы ни одна мышь не проскочила. Но если говорить о наёмниках… море ближе к Стаггосу. Там нужны глаза Орвина.

Орвин нахмурился, но кивнул:

— Я уже распорядился. Мои капитаны в портах следят за каждым судном. Если где-то высадятся, я узнаю первым.

— Узнаешь — и что потом? — спросила Елена. Её голос был сухим, как ветер в пустыне. — Твои купцы не солдаты. Они побегут, как только увидят мечи.

— А твоя конница, генерал, побежит? — огрызнулся Орвин.

Елена усмехнулась — коротко, без улыбки:

— Мои всадники не бегают. Они ездят верхом. И рубят тех, кто бежит.

— Хватит, — Григори поднял руку. — Орвин, ты отвечаешь за дозоры на побережье и за снабжение. Елена — конница в резерве. Если наёмники придут, ты их встретишь.

— Встречу, — коротко ответила Елена.

Квентин, всё ещё глядя на карту, добавил:

— Эквейсиры, — сказал он негромко, — поставляли конницу ещё Артуру Основателю. Говорят, их лошади были лучшими во всём Асместиане. Жаль, что теперь они по ту сторону стен.

Григори кивнул, обводя взглядом собравшихся. Взгляд его скользнул по лицу Елены, задержался на Квентине и наконец остановился на Артуре, сидевшем за письменным столиком в углу шатра.

— Когда я вошёл на престол, я получил пустую казну и лордов, которые не знали — служить своему королю или предать меня. Сейчас увидим, чему мы научились за двадцать лет.

Тишина затянулась. Орвин первым не выдержал, поёрзал на стуле.

— Ваше величество, дом Стаггов всегда был верен короне, — сказал он, но голос его звучал неуверенно.

— Верен, пока выгодно, — тихо, но отчётливо произнёс Кальярт, не поднимая глаз от чёток.

Орвин покраснел, но Григори жестом остановил его.

— Я не обвиняю, я напоминаю. — Король обвёл взглядом всех. — Мы здесь, чтобы решить, как взять крепость. Остальное — потом.

Джеймс, до сих пор молчавший, поднял голову:

— Ульфрин, сколько времени займёт подготовка блокады?

— Три дня, не больше. — Генерал ткнул пальцем в карту. — Первые отряды выступят на рассвете.

— А если Чёрные братья решат ударить первыми? — спросил Квентин. — У них есть конница, и если они пойдут в прорыв…

— Для того и нужны резервы, — ответила Елена. — Мои всадники остановят их, даже если придётся гнать до самых гор.

— Или будут гнать вас, — буркнул Орвин.

Елена усмехнулась, не удостоив его ответом.

Григори поднялся. Все встали следом.

— Ульфрин, завтра я жду план осады. Квентин, твои люди нужны на тропах сегодня же. Елена, конница пусть стоит наготове. Орвин — снабжение и побережье. — Король помолчал. — Все свободны.

Командиры задвигались, зашуршали плащи. Ульфрин задержался у карты вместе с Джеймсом. Кальярт, как всегда бесшумно, направился к выходу.

Артур остался на месте, глядя, как пустеет шатёр. Григори, уже наполовину скрывшийся за пологом, вдруг обернулся и посмотрел на него.

Стражник вошёл в шатёр и доложил:

— Ваше величество, принц Себастьян просит дозволения войти.

Григори на мгновение замер, потом кивнул:

— Пусть войдёт.

Себастьян шагнул внутрь. Артур едва узнал его: принц похудел, на щеках пробивалась светлая щетина, голова была выбрита — как у простого солдата. Одежда — грубая шерстяная туника, какие носили в лагере все. Исчезла прежняя надменная улыбка, но в глазах осталась затаённая злость.

— Ваше величество, — Себастьян обратился к отцу с подчёркнутой официальностью. — Я рад видеть вас в добром здравии.

— Могу сказать то же самое, — ответил Григори, оценивающе разглядывая сына. — Ты изменился, хотя прошло не так много времени.

— Война меняет всех, — ответил Себастьян. — Или вы думали, что я сбегу?

— Я думал, что ты, возможно, начнёшь понимать, что такое ответственность. Я надеюсь, ты начал вникать, — Григори покачал головой.

— Я здесь, — сказал Себастьян. — Я не просил пощады, не жаловался. Пришёл просить лишь об одном — позвольте мне участвовать в совете, быть полезным.

— Полезным? Ты не знаешь, что такое осада, не умеешь командовать людьми. Чем ты можешь быть полезен?

— Я могу сражаться, — голос Себастьяна стал тише. — Как солдат. Не как принц.

Григори долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на Артура, который старательно делал вид, что пишет.

— Ты уже солдат. И останешься им. На поле боя я посмотрю, на что ты способен. А сейчас — иди.

Себастьян не двинулся с места.

— Разрешите хотя бы присутствовать… — начал он.

— Нет, — отрезал Григори. — Совет окончен. Ты опоздал. Возвращайся в свой отряд.

— Отец, — Себастьян сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто похожее на мольбу. — Я ваш сын. Законный сын. Неужели вы не дадите мне шанса?

— Я дал тебе шанс, когда родил. Ты сам его растратил, — Григори отвернулся к карте. — Уходи.

Себастьян замер. Его лицо дёрнулось, словно он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Потом бросил взгляд на Артура — долгий, полный горечи и ненависти.

Принц покинул шатёр, напоследок поклонившись. Вскоре ушёл и сам король.

Утро вползло в палатку серым, влажным холодом. Артур проснулся оттого, что зуб на зуб не попадал, и первые несколько мгновений просто лежал, прислушиваясь к звукам просыпающегося лагеря: где-то рубили дрова, перекликались дозорные, фыркали лошади. Он сел, растёр лицо ладонями и нащупал сапоги. Похлёбка, которую раздавали у общего котла, была жидкой и почти безвкусной, но горячей — а это сейчас главное.

Гильрада, Торвальда и большинство солдат из их отряда забрали ещё затемно — на лесозаготовки, чтобы начать строить осадные орудия. Кто-то рубил деревья, кто-то таскал брёвна, кто-то обтёсывал стволы для требушетов и таранов. Артур слышал об этом ещё вчера вечером, когда писал протокол, но сам в работе не участвовал. Его дело — бумаги. И это его устраивало.

С кружкой в руках он вышел из палатки и заметил Кальярта у его шатра. Схол сидел на перевёрнутой бочке и, казалось, никуда не торопился. Артур сделал глоток, поморщился и, повинуясь внезапному импульсу, направился к нему.

— Не спится, бастард?

— Привык рано вставать, — ответил Артур. — А вы?

— А мне и не надо спать, — Кальярт зевнул, прикрываясь ладонью. — Старость не радость.

— Вы не стары, — заметил Артур, подходя ближе.

— Для схолла я в самом расцвете. — Кальярт сощурился. — А ты не боишься, что твои новые друзья сломают спины на этих лесозаготовках? Солдатам сейчас тяжелее всех.

— Боюсь, — честно признался Артур. — Но я ничем не могу им помочь.

— Можешь, — Кальярт поднял палец. — Не мешай. И делай своё дело. Записывай. Потомки прочтут.

Артур усмехнулся:

— Вы думаете, потомкам будет интересно, как мы тут мёрзли и ждали осады?

— Обязательно, — Кальярт снова принялся перебирать чётки. — Особенно когда королевские архивы пополнятся новыми свитками.

Артур помолчал, глядя на огонь.

— Вы меня в чём-то подозреваете, схол?

— Я в тебе уверен, — тихо ответил Кальярт. — В остальных — не очень.

— Даже в короле?

Кальярт не ответил. Только улыбнулся краешком губ и перевёл взгляд на дым, стелющийся над лагерем.

— Ты знаешь, бастард, что первое восстание Чёрных братьев началось не с Джареда? — спросил он вдруг.

Артур нахмурился.

— Я слышал, что их объединил какой-то схолл. Сириус. Но это всё, что я знаю.

— Сириус. — Кальярт усмехнулся. — Звёздное имя. Подходящее для того, кто хотел осветить путь изгоям. Его звали Аддам. Он был первым бастардом Фредерика. Старше всех.

Артур замер.

— Первым?

— Фредерик прижил его с какой-то служанкой. Аддам рос при дворе, но как полупризнанный, полузабытый. Он был умён. Очень умён. Настолько, что его заметили схоллы старой школы. Вопреки всем правилам, его приняли в орден. Он сменил имя на Сириус, стал одним из лучших умов своего времени.

— И он объединил бастардов?

— Он дал им цель. Идею. Он внушил им, что они не хуже законных детей, что их кровь — та же, что течёт в жилах Григори. — Кальярт помолчал. — При Фредерике бастарды получили привилегии. Рыцарские клятвы, турниры, доступ в храмы. Отец Пантиамон тогда зубами скрежетал, но молчал. А после смерти Фредерика всё рухнуло. Григори не тронул их сразу, но и не подтвердил их прав. Они почувствовали себя обманутыми.

— И Аддам повёл их за собой?

— Он был их мозгом. А руками — другие. Сир Томас Непрайр и сир Орвин Непрайр. — Кальярт произнёс эту фамилию с особым нажимом. — Знаешь, что она означает?

Артур покачал головой.

— «Непрайр». Не Прайр. Это была официальная фамилия, которую давали королевским бастардам, — не унизительная кличка, а признание их происхождения. Они не могли носить имя отца, но получали это — горькое напоминание о том, кем они были и кем не стали. Томас и Орвин ею гордились. Джаред, тогда ещё мальчишка, был оруженосцем Орвина. Так он учился войне.

— Что случилось с Аддамом?

— Казнён, — Кальярт произнёс это спокойно, будто говорил о погоде. — После подавления восстания. Его братья Непрайры, скорее всего, разделили его судьбу. Джаред выжил — может, потому что был слишком молод, может, потому что успел бежать. Он поклялся отомстить. И вот мы здесь.

— Вы знали Аддама? — спросил Артур.

Кальярт посмотрел на него долгим, непроницаемым взглядом.

— Я знал о нём. Этого достаточно.

Он поднялся, отряхнул плащ и, не прощаясь, ушёл в свой шатёр.

Артур остался сидеть у костра, глядя на угасающие угли. В голове крутились имена: Аддам, Сириус, Томас и Орвин Непрайры. Ещё одна история о бастардах, которые хотели большего. Ещё одна история о том, как их уничтожили.

Вечер долго не наступал, а когда наконец опустился — синий, морозный, с ледяным ветром с гор — лагерь уже опустел ровно настолько, чтобы стать чужим. Люди лорда Стагга и лорда Вейна покинули стоянку ещё засветло; знамёна с красной звездой и серебряной вершиной исчезли, и теперь среди белых шатров личного состава Ульфрина Силорда Артур чувствовал себя потерянным, хотя знал здесь каждую тропу.

Совета сегодня не было. Король затворился в своём шатре с генералом и Джеймсом, а прочим была предоставлена редкая свобода. Артур брёл между палатками, кутаясь в плащ.

Из-за ближайшего шатра выступили четверо. Все в масках — красной, чёрной, синей и белой. Грубая работа: кожа, тряпки, неровные прорези для глаз. Артур замедлил шаг. Он сразу подумал о Гильраде — кто ещё мог устроить такое дурачество? Силорд-младший обожал розыгрыши, а Торвальд вечно ему подыгрывал. Наверняка и ещё пару приятелей прихватил.

— А, бастард! — радостно прогудел красный. — А мы как раз за тобой. Хорош одному бродить, идём к нам.

— Куда? — не понял Артур.

— В шатёр, куда ж ещё, — синий хлопнул его по плечу. — У нас праздник, приезд короля всё-таки. Гильрад велел веселиться. Идём, выпьем по-людски, а то замёрзнешь тут.

Двое — красный и синий — дружески, но крепко взяли Артура под руки и повлекли к ближайшему шатру. Чёрный и белый двинулись следом. Артур не сопротивлялся: тон был свойский, лагерный, да и выпить после целого дня бумаг и совета хотелось.

В шатре горела пара свечей, на походном столике стояли кружки и пузатый кувшин. Пахло кислым вином и сырой кожей.

— Садись, садись, — красный подтолкнул Артура к походному стулу. — У нас тут без чинов. За здоровье короля, за скорую победу, за то, чтобы генерал не узнал.

Кто-то сунул Артуру кружку. Он взял, поднёс к губам, сделал глоток. Кислятина. Поморщился.

— Что, не нравится? — хохотнул синий. — Ничего, привыкнешь. У нас другой нет.

— А где сам Гильрад? — спросил Артур, оглядываясь. — И Торвальд? Я думал, это вы.

Белая маска, сидевшая чуть поодаль, медленно повернулась. Из прорезей блеснули глаза — в отсветах свечей цвет было не разобрать.

— Обознался, — коротко бросила она.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо. Артур нахмурился. Что-то в посадке плеч, в том, как человек держал кружку, показалось ему смутно знакомым. Но голова уже слегка кружилась от выпивки, и он решил, что ему просто мерещится.

— Давай ещё по одной, — красный снова наполнил его кружку. — За то, чтобы завтра не сдохнуть.

Артур выпил. И снова кислый вкус.

Вино начало ему нравиться — или просто тело перестало сопротивляться. Кислый вкус уже не казался противным, а тепло, разливавшееся по груди, приятно туманило голову. Всё вокруг плыло, свечи двоились, смех масок доносился будто из-за толстой стены. Артур моргнул раз, другой — и мир погас.

Он открыл глаза от холода — резкого, пробирающего до костей, какого не могло быть в душном шатре. В голове гудело, перед глазами всё ещё плыли разноцветные пятна от свечей. Артур попытался пошевелиться и с ужасом понял, что на нём нет ни клочка одежды. Он сидел на чём-то живом, тёплом, огромном.

Конь. Белый конь. Походная лошадь короля Григори — он узнал бы её из тысячи.

Вокруг толпились люди. Солдаты, командиры, стражники в белых плащах — все смотрели на него. Король стоял чуть поодаль и вопросительно глядел на Ульфрина Силорда, а генерал, в свою очередь, не сводил глаз с Артура. Взгляд у него был тяжёлый, недоумевающий.

Головная боль била изнутри, молотом по вискам. Артур не мог понять, как здесь оказался, почему он голый, почему на королевском коне. Холод пробирал до дрожи, но стыд жёг сильнее.

— Внимание! — раздался зычный голос глашатая.

Артур вздрогнул, руки сами собой дёрнули повод. Конь под ним всхрапнул, встал на дыбы, и бастард, не удержавшись, рухнул вниз — на влажную, подмёрзшую землю, под ноги толпе.

— Король Григори Прайр идёт!

Лицо короля — последнее, что он хотел видеть. Не из-за наказания, которое последует. Он осознал, что ошибся.

Артур даже не пытался подняться. Он лежал на подмёрзшей земле, чувствуя, как холод вползает под кожу, как впиваются в голую спину мелкие острые камешки, и смотрел в небо — серое, низкое, безразличное. Вокруг гудела толпа, но голоса сливались в сплошной шум, из которого вырывались только обрывки: «…голый…», «…бастард…», «…конь короля…».

Он не хотел видеть лица. Особенно одно.

Григори смотрел на бастарда сверху вниз.

— Объясни, — сказал король. Одно слово. Без угрозы, без обещания кары. Просто — объясни.

Артур открыл рот, но из горла вырвался только сиплый выдох. Он хотел сказать: меня опоили, я думал, это Гильрад, я ошибся. Но слова казались жалкими, детскими, недостойными. Он промолчал.

Король ждал. Потом отвёл взгляд.

— Ульфрин. В яму.

Генерал кивнул. Двое стражников в белых плащах шагнули к Артуру, рывком подняли его на ноги. Он пошатнулся — голова всё ещё кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна.

Его повели через лагерь. Солдаты расступались, провожая его взглядами — кто с насмешкой, кто с брезгливым любопытством, кто с равнодушием. Артур шёл, глядя под ноги, и считал шаги. Раз, два, три… Лишь бы не видеть лиц. Лишь бы не думать о том, как глупо, как по-щенячьи он попался.

Яма находилась на краю лагеря, у самого подножия холма. Сейчас её приспособили для наказаний. Стражник откинул деревянную решётку, и Артура, не церемонясь, толкнули вниз.

Он рухнул на влажную землю, больно ударившись плечом. Сверху с лязгом опустилась решётка, и наступила темнота — не полная, сквозь щели пробивался серый свет уходящего дня. В яме было холодно и влажно. Пахло прелой землёй, плесенью и чем-то сладковато-гнилостным. У ног, в неверном свете, Артур разглядел, как шевелятся бледные черви, потревоженные его падением. По углам валялись гнилые доски, а стены удерживала деревянная сетка, сквозь которую проступала земля — мокрая, готовая осыпаться.

Он сел, привалившись спиной к холодной стенке, и натянул дерюгу на колени. Зубы выбивали дробь. В голове всё ещё гудело — то ли от вина, то ли от удара при падении с коня.

Лицо короля стояло перед глазами. Не гневное, не разочарованное — просто усталое. И от этого было хуже всего. Артур мог бы вынести крик, угрозы, даже побои. Но этот молчаливый вопрос: «Объясни» — и его собственная неспособность выдавить ни слова… Он ошибся. Он позволил себе расслабиться, поверил в дружеский тон, в маски, в праздник. Как мальчишка. Как дурак.

Сверху послышались шаги. Артур поднял голову. Сквозь решётку на него смотрел Себастьян. Лицо принца было спокойным, почти благодушным, но в голубых глазах плескалось торжество — холодное, сытое.

Принц Себастьян безмолвно стоял, наслаждаясь падением бастарда.