Глава 46. Киллиан
- Эй, маленькая пчелка, ты еще там?
- Пчелка Килли, жу-жу-жу, - он рассмеялся над своей же собственной шуткой. Я думаю, он знал, что я не в себе, поэтому пытался меня рассмешить. - Килли... котенок Килли? Давай, пора вставать.
Но я смотрел на обогреватель, подтянув колени к груди, а кожу на лице стянуло от моих собственных высохших слез. Я покачал головой и со всхлипом зарылся лицом в подушку.
- Нет, - придушено буркнул я оттуда.
- Ну же, Киллиан... давай, - прошептал он со вздохом. - У Грейсона будет весело. Пойдем, я буду кормить тебя с рук.
Я фыркнул и открыл глаза. Ривер улыбался мне ободряющей теплой улыбкой, в которой не было ни Тьмы, ни Жнеца, только любовь. Внутри теплого, уютного подвала, с которым связаны все мои счастливые воспоминания.
Я кивнул и вытер нос рукой.
- Вот это мой мальчик. Можно я тебя поцелую, просто чмокну в щечку? - спросил он. Я снова кивнул, и поскольку он предупредил меня, мое тело не съежилось.
Я улыбнулся, когда его колючая кожа потерлась о мою, и он отзеркалил мою улыбку.
- Вот так-то лучше. И Рено не будет клевать мне мозг. Ладно, вставай... Грейсон ждет нас. Я понесу тебя на спине, - он положил руку мне на щеку и внезапно одарил меня лучезарной улыбкой. - Но помни, Киллиан: если еда закончится, мы съедим одного из рабов.
Я отшатнулся и уставился на него:
- Ч-что?
- Если еда закончится - мы их съедим, - голос Ривера стал ниже. В его глазах появилось холодное выражение. Когда он увидел выражение ужаса на моем лице, он рассмеялся и хлопнул меня по плечу, прежде чем крепко схватить и встряхнуть. - И знаешь что, котенок Килли? Если ты не будешь удовлетворять меня, каждую-гребаную-ночь, я изнасилую тебя до крови. Ты ведь знаешь это, да?
- Верно?
- Не так ли, пчелка Килли?
- Пчелка Килли, жу-жу-жу.
- Да ладно тебе, Киллиан, ты же хотел найти больницу... - голос Периша прорвался сквозь мой кошмар наяву. В одной руке он держал штурмовую винтовку, а в другой - синюю сумку. - Или ты собираешься остаться на улице и надеяться, что я не отойду от тебя слишком далеко?
- ...
- Киллиан?
- ...
- КИЛЛИАН?
Я закричал от шока, когда Периш схватил меня за плечо и потряс его. Я уставился на него, внезапно ощутив холодную, жутковатую тишину Серой Пустоши вокруг меня. Я огляделся, едва понимая, где нахожусь, и попытался подавить испуганный возглас, сорвавшийся с моих губ.
- Ты такой гребаный... слабак, - пробормотал Периш.
- Я хочу увидеть... увидеть Ривера... - пробурчал я в ответ.
- Ну да... Ривер в Скайфолле с гребаным Силасом, довольствуйся тем, что есть - мной, - огрызнулся Периш. Он подтолкнул меня ко входу в больницу. Ряд стекол, некоторые еще целы, но большая их часть разбита и хрустит под нашими ботинками. - Давайте, придурки, продолжите в том же духе, и никто из вас, дерьмоедов, не получит никаких лекарств.
Я оглянулся и увидел трех рабов, бросающих на меня обеспокоенные, печальные взгляды. Когда они заметили, что я смотрю в ответ, они опустили глаза и послушно последовали за Перишем в больницу. Все они слабели с каждым днем. Нам пришлось неделю обыскивать города, чтобы найти в этом районе больницу.
Но... но мы нашли ее.
Прошла неделя, верно? Может, месяц, я не знаю.
- Киллиан! - зарычал Периш. Я поднял глаза и понял, что он уже в двадцати метрах передо мной, а трое рабов послушно следуют за ним.
Я оглядел стены по обе стороны от себя, все с ободранными полосками обшивки, похожими на обожженную кожу. Хотя вместо розовой воспаленной плоти эти стены являли миру краску и панели далекого прошлого. Зеленые и желтые, нейтральные цвета, которые должны были успокаивать пациентов.
Теперь это был дом развлечений для пустынников. Заброшенный до такой степени, что само здание выглядело безумным. Как бы современники этого здания не ремонтировали его, стены и потолки начали обваливаться, обрушивая свои обломки на пол, собирая пыль и мусор. Подвесная потолочная плитка, гипсокартоновый сайдинг и прогнившая пробковая доска. Дешевые решения для больниц с нехваткой персонала, но даже Фоллокост не знал пощады к ненадежным конструкциям социального назначения.
Это здание было покрыто шрамами и разрушено. Полы прогнили, а крыша доживала свои последние дни перед следующим сезоном дождей.
Нам не следовало здесь находиться. Это было нехорошее место.
Ни одно место здесь не было хорошим.
Я подпрыгнул, когда почувствовал руку на своем плече, но голос Эдварда успокоил меня.
- Все в порядке, давай... просто двигайся.
Мы проходили мимо двери, через которую я видел ряды больничных коек: металлические каркасы проржавели, но не рассыпались, и на них лежали идеально сохранившиеся матрасы всего с несколькими пятнами от воды. Я сделал шаг к одной из кроватей. Хотелось прилечь на нее, но Эдвард толкнул меня.
- Мы можем отдохнуть тут, - пробормотал я, растирая и заламывая руки. - Как думаешь...? - я бросил быстрый взгляд на старый аппарат посреди пустой комнаты, покрытый пылью. - Это может быть МРТ... проверим, может он работает.
Эдвард уводил меня дальше, и я не сопротивлялся. Мне стало не по себе от взгляда, которым одарил меня Периш. Взгляд такой же холодный, как и его льдисто-голубые глаза, которые, казалось, светились в темноте, окутавшей нас.
Он протянул мне фонарик.
- Прекращай уже, а. Меня действительно начинает тошнить от того, как ты себя ведешь.
- Прости, - прошептал я. - Хочешь, я отсосу тебе, чтобы стало легче...
Рабы поймали меня в падении от удара Периша по моему лицу. И, словно воспользовавшись тем, что они держали меня, а я все еще был в пределах его досягаемости, он ударил меня снова.
- Брось его, - рявкнул Периш.
- Он сходит с ума, просто оставь его в покое! - внезапно закричал Дэнни. Я почувствовал, как они подняли меня и поставили на ноги. - Какой же ты, блядь, мужик, если избиваешь этого бедного гребаного ребенка? Он же, блядь, сошел с ума.
Нет, нет, Дэнни, не надо... пожалуйста, не выводи его из себя. Он изобьет тебя, чтобы я подчинился. Он изобьет тебя, чтобы контролировать меня.
Периш изобьет тебя, чтобы я сдался.
Я закричал, когда Периш ударил Дэнни. Молодой пустынник выпустил меня, когда сам начал заваливаться назад, и мы оба упали на землю.
Затем Периш начал пинать меня. Меня? Не пинай меня.
Второй крик сорвался с моих губ, и я закрыл голову руками, заливая слезами щеки. Я попытался защититься, когда Периш сильно пнул мне ногой под ребра.
- Он тебе нравится, да? Он тоже твой маленький гребаный дружок, а? Как насчет того, чтобы вы, трое говноедов, нашли еду, иначе мы его, блядь, съедим? Ты этого хочешь, гребаное никчемное дерьмо? - Периш зарычал, и я почувствовал, как тело Дэнни дернулось, когда Периш пнул и его.
- Прекрати! Мы пойдем... - закричал Тиджей. Я почувствовал, как кто-то схватил меня сзади за куртку и потянул вверх. - Просто успокойся, никто тут не будет съеден. У нас есть еда на ужин. Все в порядке, мы проверим кафетерий.
Я смотрел в пол, но мои глаза сами поднялись к Перишу, на его красное лицо и сжатые челюсти. Он злится или нервничает? Может, мне стоит отсосать ему, чтобы успокоить. Я не могу позволить ему разозлиться, он пугает меня, когда впадает в такое состояние.
Периш кивнул, но челюсть не разжал. Затем мой взгляд скользнул мимо него, за большое оконное стекло, на бесконечные ряды больничных коек и аппаратов, покрытых пылью и грязью, но состояние пола или его цвет уже было не разглядеть, его засыпало потолочной плиткой и изоляцией.
- Ты идешь, Киллиан?
Там была просто штукатурка и утеплитель, покрывающие все вокруг и окутывающие запахом сырого, прокисшего дерева и сухого пластика.
Кто-то схватил меня за руку и потащил прочь от Периша. Я слышал бормотание, но больше не было повышенных голосов, так что я успокоился.
Мы прошли по коридору, и Эдвард заметил табличку с указателем к лифту. Рядом с ним мы нашли лестницу и осторожно подошли к ней, проверяя верхние ступеньки на наличие слабых мест, но они казались устойчивыми. Однако в некоторых комнатах я видел провалы и воронки от падения более тяжелого оборудования, включая стойку администратора, наполовину утопленную в гниющих досках.
- Нам не стоит тут оставаться, - прошептал я, когда мы проходили мимо нее. Я подошел и посмотрел на клетчатый линолеум, едва различимый сквозь пепел и штукатурку. Я провел пальцами по столу и посмотрел на трех рабов. - Правда... нам нужно уходить сейчас.
- Господи... он окончательно сломал этого парня, - прошептал Дэнни. Я поднял глаза и увидел ленты облезающей краски, свисающие с потолка. Они заставили меня нервничать, они тревожили меня больше, чем все остальные разрушения вокруг. То, что завитки краски были вот так вот собраны вместе, заставляло меня нервничать и тревожится.
Я отвернулся, вышел из комнаты и направился к лестнице, пытаясь отогнать осознание того, что та же самая скрученная краска была надо мной и вокруг меня на всех участках окрашенных стен.
Затхлый, кислый запах... Я начал спускаться по ступенькам, хотя фонарик едва освещал мне путь. Вниз по лестнице, вниз по лестнице... Я посветил фонариком во все стороны, рассматривая штукатурку, такую хрупкую, что она осыпалась со стен даже от вибрации моих шагов.
Я закашлялся, когда штукатурка защекотала мне нос, и чихнул в куртку. Я остановился на лестничной площадке и посветил фонариком в окно, но ничего не увидел за стеклом, посеревшим и почерневшим от старости.
Рабы шли позади меня, отчего со стен осыпалось еще больше пыли. Я вытер большую вывеску с указателями, и Дэнни зачитал их вслух - он был единственным, кроме меня, кто умел читать.
- Кафетерий на два пролета ниже. Пойдем. Я собираюсь съесть столько, сколько влезет, прежде чем мы отнесем что-нибудь этому мудаку наверху.
Я посветил фонариком вниз по лестнице и увидел свисающий с потолка старый знак "Выход", державшийся только на нескольких проводах. Мы проигнорировали дверь, на которую он указывал, и продолжали спускаться по лестнице, покрытой нескользящим пластиковым покрытием, которое обеспечивало нашим ботинкам хорошее сцепление.
- Как мы это сделаем? - шептал Эдвард у меня за спиной. Я продолжал идти, изо всех сил светя фонариком перед собой, чтобы убедиться, что ничто не собирается устроить нам засаду. Хотя все, что видел - просто стены здания, разрушающегося, поломанного... темного здания.
- Возьмем ножи в кафетерии, - прошептал в ответ Тиджей. - Незаметно спрячем их.
Я добрался до подножия лестницы и снова закашлялся. Взяв инициативу на себя, я осторожно вошел в дверь и огляделся: десятки стульев вокруг столов, пластиковые и абсолютно целые, словно они все еще ждали, когда их займут врачи и навещающие пациентов родственники. Стулья были красными, как и столы, но яркий цвет приглушали пыль и обшивка, упавшая с потолка.
Мой фонарик осветил потолок, но не высветил ни гнезд, ни других признаков кого-либо постороннего. Только встроенные в плитки светильники, свисающие, как заключенные в петлях, и бездонная тьма, поглощающая мой свет. Успокоившись, я пересек столовую и осторожно прикоснулся к красному пластиковому столу.
- Он такой красный, - прошептал я и почувствовал, как на моих губах появляется улыбка. - Риверу... нравился красный цвет. Он обычно... забирал домой вывески, особенно Coca-Cola, и ремонтировал их, - я отвернулся, решив не обращать внимания на серьезный и обеспокоенный взгляд Эдварда. Двое других были на кухне, я слышал оттуда какой-то грохот. - Ты когда-нибудь замечал, что в конце концов... все становится серым и красным?
Эдвард долго и протяжно вздохнул. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то другое, но вместо этого улыбнулся и начал подталкивать меня в сторону кухни.
- Пойдем, найдем что-нибудь пожевать. Набьем животы от души, а остатки отнесем этому ублюдку.
Я хотел еще раз осмотреть красные стулья, но послушно пошел с ним. От двух фонариков все-таки было светлее.
- Почему бы тебе снова не рассказать мне историю о Ривере? Что еще смешного натворил этот псих? - ободряюще спросил Эдвард. В поле зрения появились Дэнни и Тиджей, открывающие и закрывающие металлические дверцы, от чего на пол сыпалась пыль и иногда сами дверцы. Вся кухня была грязной, но потолок в ней не осыпался так сильно, как в других помещениях. Еда, которую тут готовили, конечно же давно сгнила, но оставила глубокие черные пятна, не стираемые временем, на стопках кастрюль и сковородок, и даже на стеллажах.
Они уходили в спешке. Они бежали.
- Ривер... - даже произнесение его имени вслух приблизило меня к грани здравомыслия, но и наполнило мое сердце печалью. - Ривер обычно притворялся, что ненавидит нашего кота, но он его очень любил. Однажды ночью я встал, чтобы отлить. Ривер вообще, кажется, всегда бодрствовал, я его редко видел спящим. Ну, в любом случае... - я рассеянно взял консервную банку огромного размера и попытался стряхнуть с нее пыль. - Я встал и увидел, что он сидит на самом краешке своего стула и крутит квилы, причем на самом краю, почти падая с него. Знаешь почему? - я посмотрел на Тиджея, который оказался ко мне ближе всех, и улыбнулся ему. - Потому что Бифф спал на том стуле, и он не хотел его беспокоить. Если бы я не спал, Ривер бы просто... - слезы навернулись у меня на глаза. - Он бы просто выгнал его, чтобы показать, что он... что он просто Ривер. Но когда никто не смотрит... он так мил с ним.
- Я бы не поверил, если бы не ты это рассказывал, - сказал Эдвард со слабым смешком. В поле моего зрения появились его руки, и он придвинул к себе банку, которую я нашел. У него был консервный нож. Хорошо, что он нашел его, мы давно его искали. - Ривер просто казался таким...
- Немного мудаком?
Все трое усмехнулись.
- Да, но мы видели, что он сделал для того мальца, немого парня. Ты прав, когда ты рядом, он действительно кажется другим, - сказал Эдвард.
Чалли... жив ли ты еще? Мне жаль, Чалли, но если бы ты умер... по крайней мере, быстрая смерть лучше, чем то, через что мы проходим с Перишем. Уверен, что Периш взял бы тебя с собой. Он знал, что я бы никогда не позволил ему причинить тебе боль.
Я нахмурился и кивнул, комнату наполнил звук вскрытия консервной банки.
- Однажды он сказал, что я был его голосом совести и морали... - я сделал паузу и поджал губы. - Он еще говорил, что бы ни случилось...он найдет меня.
- Думаешь, найдет?
Я уверено кивнул.
- Ничто не может разлучить нас. Нам суждено быть вместе, - ответил я с уверенностью в голосе. Может быть, потому, что я привык произносить это таким же тоном у себя в голове. Ничто не разлучит нас. Он сказал это мне. Ривер любил меня, и он найдет меня.
Мы все четверо ликовали, несмотря на мое безумие и их голод. Это была консервированная кукуруза! Мы все взяли по горсти и начали запихивать ее в рот. Еда, настоящая еда. От сладкого вкуса и нежной текстуры у меня текли слюни. Я быстро наедался, на глаза наворачивались слезы облегчения, что мы нашли еду.
- Мы должны остановиться... - сказал Тиджей, но его рука потянулась за добавкой. - Нас стошнит, здесь слишком много сахара. Мы оставим банку здесь и пойдем осматриваться дальше, зачерпывая понемногу, пока Периш не придет за нами.
Эдвард издал стон, но кивнул и закрыл банку крышкой, а я прикончил свою половину пригоршни.
- Ты прав. Ладно, давайте продолжим поиски. Мы не настолько слабы, чтобы не унести то, что найдем. Тогда мы все сможем перестать беспокоиться о том, что станем следующим ужином Периша.
Если ты не найдешь еду, Киллиан...
Я вытер руку о штаны и взял фонарик. Не говоря ни слова, я начал осматривать столовую в поисках еще банок с консервами.
Эдвард был прав... если мы найдем достаточно...
Меня начало подташнивать. Улучив момент, я прислонился к одной из кухонных стоек и закрыл глаза, делая глубокие вдохи. Ребята шуршали на кухне, но внезапно раздался странный шум. Я оглянулся и увидел Эдварда, пытающегося заточить нож о длинную ручную точилку. Он что-то тихо сказал Тиджею и спрятал нож в карман куртки.
Это меня встревожило, но по непонятной причине я промолчал. Может, я просто не хотел ссоры, или, может, в глубине души я осознавал, что это были рабы под постоянной угрозой смерти и каннибализма, как и я. Я не хотел задавать вопросы. Я был слишком погружен в свои мысли, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг.
Но, застегивая молнию на куртке, он пристально смотрел мне в глаза. Я мгновение смотрел на него в ответ, прежде чем открыл рот и начал говорить.
- Ривер однажды нашел блестящий камень... во дворе коттеджа, где мы копали грядки для овощей, - прошептал я Эдварду. - Я бы никогда его не заметил, но он заметил. Обычный камень, но такой красивый внутри... как бриллиант. Он подарил его мне.
Эдвард секунду пристально смотрел на меня, прежде чем нерешительно улыбнуться. Комментариев от него не последовало, он направился к рядам морозильных камер и духовок и оставил меня в моем углу.
Я помню, как я узнал, кто такой Ривер.
Я так боялся за него и то, как это повлияет на моего малыша.
Кто такие химеры? Действительно ли они такие плохие, как все говорили? Внешне Илиш не был злым или жестоким, он просто казался холодным. Даже его питомец был милым, путь и немного резковатым.
Я помню, как пытался расспросить Ривера о его детских воспоминаниях и его отце. Он пытался развести меня на секс, чтобы не отвечать. Какой глупый мальчик. Как же мне этого не хватает.
Как же я скучаю по нему...
Наши шаги эхом раздавались по лестничному пролету, когда мы поднимались по ступенькам друг за другом, прощупывая каждую, хотя спустились по ним всего несколько часов назад.
Я помню, как я играл ему песни на своей гитаре.
Тела в воде,
Тела в подвале.
Если рай для чистых людей,
Он пуст.*
*Matthew Good Band - Load Me Up
Периш вдалеке насвистывал себе под нос, но не ту песню, которая звучала у меня в голове. Я обхватил покрепче банку, о которой забыл, и пошел на шум, словно собака, идущая на зов своего хозяина.
Впереди остальных рабов я шел по грязным коридорам, красный кирпич которых теперь едва виднелся под многочисленными слоями краски, штукатурки и прессованного картона. Они шли позади меня, торопливо переговариваясь между собой. Я не вслушивался в то, что они обсуждали, но и они старались держаться подальше от меня.
- Периш? - слабо позвал я. Мой голос был похож на треснувшую штукатурку вокруг меня. Засохший, потрескавшийся и мертвый. - Мы нашли еду.
Голоса продолжали шептаться позади меня, но внезапно стихли так же резко, как и появились. Я нахмурился настолько сильно, что у меня задергалась бровь. Словно кто-то нажал кнопку бесшумного режима, и все погрузилось в жуткую тишину.
В дверном проеме появился Периш. Он нацепил на себя старый лабораторный халат, который, видимо, нашел здесь, пыльный и изломанный складками от долгого пребывания в сложенном виде.
Ученый, а теперь мой рабовладелец, посмотрел на меня, а затем на остальных.
- Я нашел то, что искал, поэтому мы не останемся здесь на ночь. Найдем дом для ночлега. У меня есть антисептик и антибиотики, чтобы сохранить вам, ублюдкам, жизнь еще на неделю.
- Хорошо, - сказал я, все еще держа гигантскую банку в одной руке и фонарик в другой. Я оглядел комнату, в которой находился Периш, и рассеянно начал протирать экран старого компьютера.
- Что ты нашел? Ты открыл кукурузу? Да я тебя выпорю за это нахрен, - прорычал Периш. - Дай сюда...
Внезапно началась потасовка. Меня крутануло, и банка покатилась по земле, в свете фонарика отразилась серебряная вспышка. Я закричал в зажатый руками рот, когда Эдвард поднял нож и ударил Периша прямо в спину.
Периш молчал. В его голубых глазах полыхало адское пламя, которое заставило меня пятиться, пока моя спина не уперлась в стену. Я застыл, прикрыв рот рукой, когда Периш медленно повернулся с кухонным ножом, торчащим почти наполовину из его спины. Он впился взглядом в Эдварда, а раб потрясенно таращился на него, его руки дрожали. Никто, кроме Периша, не двигался. Ученый потянулся за спину и одним движением, словно Экскалибур, вытащил нож из-за спины и взглянул на него.
- Киллиан, - отчетливо произнес Периш.
У меня затряслись коленки. Я посмотрел на него и отрицательно замотал головой, чувствуя, как мое тело сползает по стене на землю. Я продолжал качать головой.
- Киллиан, иди сюда.
Пчелка Килли, жу-жу-жу.
- Киллиан? Я сказал, иди сюда.
Пол под моими ногами был грязным: я прекрасно видел следы своих ботинок в пыли от штукатурки. Пыль была повсюду, но не из Пустоши, а только от потолка над нами. Я поскреб пыль ботинками, чтобы посмотреть на следы.
- КИЛЛИАН!
Я ахнул от шока, когда кто-то схватил меня. Человек с перекошенным от гнева лицом сунул мне в руку кухонный нож и схватил за голову, заставив посмотреть на раба по имени Эдвард, который стоял на коленях. Изо рта у него текли кровь и слюни.
- Убей его.
В отражении лезвия ножа на меня смотрел парень. Молодой блондин с жидкой бородкой, с темно-синими глазами, едва различимыми под темными кругами. Такой худой, а его светлые волосы такие длинные и не причесанные. Хотелось спросить его, почему он выглядит таким испуганным.
- Если ты этого не сделаешь... Я отрежу ему руку и он будет страдать.
- Если ты не убьешь его сейчас, Киллиан.
- Убей его, Киллиан, убей его.
- Если ты не убьешь его, Киллиан. Сначала я буду пытать его, а потом убью. Ты хочешь, чтобы он страдал?
- Ты хочешь, чтобы он страдал еще больше, Киллиан?
- Киллиан?
- КИЛЛИАН!
Удар по голове. Я обернулся и увидел, что разъяренный мужчина смотрит на меня, отравляя мое тело своим ядовитым взглядом. Я уставился на него, удивляясь, почему он ударил меня. Потом опустил взгляд на нож.
- Нет, - прошептал я и выронил нож. - Прекрати использовать их, чтобы контролировать меня.
Мужчина ударил меня тыльной стороной ладони, затем схватил за шею и ударил еще раз. Потом грубо оттолкнул меня обратно к стене комнаты, впечатав головой в больничный аппарат. Я отполз и забился в самый дальний угол, внезапно услышав смесь криков Эдварда и двух других рабов. Один бился в агонии, двое других умоляли.
Я подтянул ноги к коленям и, дрожа всем телом, наблюдал, как мужчина поднял нож. В испуганных и потрясенных глазах двух других рабов появилась покорность и обреченность, они послушно держали Эдварда за руки, распяв его перед химерой-оборотнем.
Мистер Фэллон схватил Эдварда за предплечье и сжал его так сильно, что кожа раба побелела под его пальцами, второй рукой с ножом он начал пилить плоть. Кожа лопнула и разошлась, красно-серая, всегда красно-серая. Единственным белым цветом была кость, когда Периш вонзил в нее свой нож и выкрутил ее из сустава. Но даже она вскоре стала красной от крови, хлынувшей из культи.
Периш вывернул конечность, но мои уши не слышали ни хруста, ни треска. Даже их крики не добавляли ужаса этому кошмару наяву. Потому что все, что я слышал, - это глухой стук в ушах и песня, снова и снова звучащая в моей голове.
Тела в воде,
Тела в подвале.
Эдвард открыл рот, но крепко зажмурил глаза, исказив потное лицо от боли, которую и я вообразить себе не мог. Рядом с ним маячил Периш, держа в руке отрезанную руку. Я решил, что он собирается убить его или отрезать вторую руку, но вместо этого Периш опустился на колени и накрыл ладонью искромсанную культю Эдварда, спустя секунду из-под нее вырвалось шипение и облако дыма. Эдвард застонал, но не закричал, только когда тепло, исходящее от ладони Периша, начало прижигать плоть, он издал хрипящий звук.
Несколько секунд спустя Периш убрал ладонь с прилипшими к ней кусочками обугленной мяса, от чего лицо Эдварда напряглось, и он вскрикнул, его прижженный обрубок все еще дымился.
Периш развернулся и швырнул отпиленную руку в мою сторону. Она приземлилась рядом со мной и смазала отпечатки моих ботинок, подняв в воздух облачко пыли.
- Забери и приготовь это сегодня вечером. На гарнир положи кукурузу, которую ты открыл.
Я встал и поднял все еще теплую конечность. Она оказалась тяжелее, чем я думал.
- Ответь мне.
- ...
- Киллиан.
- ...
- Ты хочешь, чтобы я отрезал еще одну гребаную руку, Киллиан. Да?
- Нет, - я обрел дар речи.
- Тогда давай, пошевеливайся.
- Хорошо, - прошептал я, мой разум предпочел игнорировать стоны и крики, доносящиеся от группы рабов. Я чувствовал запах горячей крови и обожженной кожи, он смешивался с затхлым запахом запустения. Хотя думаю, что это был самый распространенный аромат после Фоллокоста.
Не глядя по сторонам, все больше погружаясь в себя, я вышел из комнаты и направился по коридору больницы.
- Тебе придется умереть, Периш.
- Не сегодня вечером и не в этом городе. У тебя же явно не хватит мозгов остаться на месте, и ты убежишь с рабами. Ты помнишь, что твой ошейник убьет тебя, если ты отойдешь?
- Да.
Я вонзил крючкообразную иглу для последнего стежка под лопатку Периша, удивляясь, как он все еще может стоять и почему он прямо сейчас не орет от боли. Ученый сверлил свирепым взглядом рабов, сидящих перед старым комодом. Все они опасливо зыркали на него исподлобья, кроме Эдварда, который от слабости не мог открыть глаза на лице цвета свернувшегося молока. Мы обернули отрубленную культю Эдварда лабораторным халатом, который нашли на металлических стеллажах. Белую ткань окрасило сначала красное, и за последние несколько часов оно превратилось в темно-коричневое. Не знаю, как он находил в себе силы до сих пор двигаться и дышать.
Мы разместились в доме на самой окраине города, почти на выходе из него, оставив за спиной километры строений и больницу, теперь маячившую вдали как зловещее предзнаменование. Впереди нас ждали... только природные пейзажи, тысячи оттенков черного и серого. Я видел редкие строения, разбросанные пятна различных текстур, но по большей части нас ждала лишь пустошь.
- ОСТОРОЖНЕЕ! - внезапно огрызнулся Периш, отшатнувшись вперед. Он развернулся и поднял руку, чтобы ударить меня, но остановился.
Я смотрел в окно и только когда перевел взгляд вниз, понял, что проткнул иглой ему кожу сантиметра на три ниже колотой раны.
- Ты где витаешь? - Периш похлопал меня по щеке. - Смотрю, ты совсем расклеился.
Я вздрогнул, когда он нежно погладил меня по щеке.
- Похоже, тебе нужно отдохнуть, - пробормотал он. - Хочешь, я расслаблю тебя, bona mea?
Расслабить меня? Я знал, что это значит. Я знал, что это значит.
Я покачал головой и наложил последний шов ему на спину, прекрасно понимая, что он умрет: ножевая рана была глубокой, и она задела кости, наверное, ребро.
Я все еще держал в руках окровавленную нить, когда Периш обернулся и откинул волосы с моего лба.
- Хочешь, я обниму тебя? Защищу? Знаешь, днем я скучаю по твоему члену, Силас.
Приехали, я снова стал Силасом.
Ладно.
Я молчал, не дождавшись ответа, он забрал у меня крючок и нитку, повернулся и обратиться к рабам.
- Разведите огонь и насадите эту руку на вертел. Я хочу, чтобы она прожарилась и была готова к нашему возвращению.
Я не хотел никуда с ним идти, но у меня не было выбора. Периш схватил меня за руку и повел наверх, в одну из спален. Или в то, что когда-то было спальней. Там были картонные коробки, сложенные одна на другую, и матрас на каркасе кровати в углу. Потолок был цел, но еле держался, как и большинство потолков в Пустоши, его содержимое высыпалось на пол.
- Здесь ты собираешься меня трахнуть? - прохрипел я. У меня уже давно пропал голос.
Слишком много кричал.
- Нет, - сказал Периш. Он подошел к матрасу и пнул его, подняв в воздух облако пыли. - Я хочу, чтобы ты трахнул меня.
Я выпучился на него. Он смотрел на меня в ответ, его рубашка и пиджак уже валялись на матрасе, а грудь блестела болезненной белизной, на ней все еще виднелись пятна крови от удара ножом в спину.
Я отрицательно покачал головой.
- Ты не хочешь наказать меня за то, что я с тобой сделал? Отомстить, что я сломал твой хрупкий разум? Давай, Силас, - Периш подошел ко мне и схватился за ширинку моих джинсов, я отвел взгляд. - Накажи меня. Трахай меня, пока не убьешь. У тебя есть мое разрешение.
Я снова помотал головой. Периш спустил штаны и вышел из них, оставаясь в ботинках. Когда он стянул свои боксеры, у меня запылали уши.
Я повернулся, чтобы выйти из комнаты, но он схватил меня за плечо.
- Ну давай, Си. Ты думаешь, что стал таким взрослым и страшным. Не хочешь выместить часть своего внутреннего гнева на мне? Если хочешь, можешь разорвать меня пополам, - он улыбнулся и начал раздевать меня. Я позволил ему, мне ничего не оставалось, как уставиться в пол.
- В конце Ривер решил... что мы можем оставить Чалли, - я посмотрел вниз и увидел свой вялый пенис, никогда не видел себя таким неухоженным, я выглядел ужасно. - Он не хотел, ты же видел, как сильно он... был против. Но в конце концов он решил, что любит меня достаточно сильно, - я почувствовал, как напряглось мое лицо, а брови сошлись вместе. - Он такая... темная лошадка, но для меня он мой малыш. Он так сильно меня любит.
В комнате было холодно, но руки Периша были теплыми. Следующее, что я помню, это как он тер и надрачивал мне пенис.
Я тупо наблюдал за этим и рассеянно сказал:
- Ты же знаешь, что я не Силас. Верно, Периш?
Он ударил меня снова. Я отшатнулся, голый, и врезался в одну из стопок коробок. Они упали на меня, осыпав своим разнообразным содержимым, смешавшись с грязью и пылью. Я закашлялся и почувствовал, как меня вытаскивают из-под этого месива за ногу.
- Вставай, сделай так, чтобы у тебя встал и иди сюда, - рявкнул Периш.
Я встал и оцепенело уставился на него, голого, лежащего на матрасе, его член покачивался над ним, твердый, как камень.
Он раздвинул ноги.
- Сделай это, если не хочешь узнать, что я сделаю в наказание за отказ.
Что он сделает в наказание? Он снова причинит боль рабам, моим друзьям, единственным друзьям, которые у меня остались. Он уже отрезал руку Эдварду, ту самую руку, которую он заставил их готовить прямо сейчас. Эти рабы помогли мне, даже несмотря на то, что мой собственный разум ускользал от меня, и не отвернулись от меня, даже несмотря на то, что Периш обращался со мной лучше, чем с ними.
Я не мог позволить ему причинить им боль, не мог.
У меня защипало в глазах, когда я начал поглаживать свой член. Я безразлично уставился на него, теребя мягкую плоть, пытаясь сделать ее твердой. Но ничего не происходило. Я стоял там, как идиот, и продолжал пытаться чего-то добиться от своего члена, но он был вялым и бесполезным в моей руке.
Периш начал кричать на меня. Он встал с кровати и ударил меня по лицу.
На этот раз я не упал. Я остался твердо стоять на ногах.
- Ривер любил смотреть "Друзей". Он так громко смеялся, но когда я выходил из спальни и пытался посмотреть вместе с ним, он переключал на "Секретные материалы" и говорил, что мне что-то послышалось. Прошло два месяца, прежде чем он признался, что ему нравится...
- Заткнись! - закричал Периш. Он схватил меня за плечи и начал трясти. - Ты бесполезный, невменяемый идиот! Ты вообще осознаешь, где ты, блядь, находишься? Ты слабоумный, жалкий ублюдок! Это все твоя вина! Ты во всем виноват!
Моя голова моталась из стороны в сторону, пока он не остановился.
- Я Киллиан... не Силас, - я посмотрел на него насуплено. - Почему ты так жесток со мной? Я думал, ты любишь Силаса?
- Ты Силас, ты маленький белобрысый придурок, - огрызнулся Периш. - Я помню тебя, и помню, что ты сделал. Как мы могли забыть? Мы сказали, что радиация остановит компьютеры, управляющие ракетами, но теперь посмотри, где мы находимся. Посмотри, что мы сделали!
Периш сделал паузу, его лицо застыло.
- Посмотри, что мы сделали. Я спросил тебя, правильно ли я поступаю, ты поддержал меня. Ты сказал, что это было правильно.
- Мм, - тихо сказал я, уставившись мимо паха на свои ботинки. Член никак не поднимался. - Ты такой же сумасшедший, как и я, да? Я думал, что кусочек мозга сделает тебя нормальным.
- Заткнись и возбудись уже нахрен.
- НЕТ! - внезапно сорвался я, вырвался из его лап и толкнул его. - Я не собираюсь прикасаться к тебе, ты отвратительный социопат, гребаный ты кусок дерьма! Ты жалкое подобие гребаного бессмертного!
Слезы навернулись мне на глаза. На этот раз я толкнул его сильнее, и прежде чем я смог это остановить, весь скрытый внутри меня гнев сорвался с моих губ:
- Грейсон и Лео хорошие люди... мои родители... все они умерли, а такие куски дерьма, как ты, смогут бесстрашно ходить по земле ВЕЧНОСТЬ. Ты ничто, Периш Фэллон! НИЧТО! Я никогда не полюблю тебя. Силас никогда не полюбит тебя. Никто тебя не любит, гребаный неудачник! УБОЖЕСТВО! Я рад, что ты, блядь, бессмертен, потому что тебе вечность будут напоминать, что ты ничего не стоишь! НИТОЖЕСТВО! - я кричал так сильно, что у меня пошла кровь из носа, но мне было все равно.
Я опустился на колени и начал рыдать, дыхание сбилось. Я стиснул зубы и подтянул руки к коленям, закрыл глаза, чувствуя, как мои зубы скребут друг о друга, и их скрип отдается эхом в моей голове в унисон стуку в ушах.
Тела в воде, тела в подвале.
Если рай для чистых людей.
Он пуст.
Паническая атака обрушилась с удвоенной силой, сбив меня, как грузовик, оставив после себя только задыхающуюся, рыдающую груды мышц и костей. Долгое время я чувствовал, что опустошен полностью, затерялся в своей путанной и наполненной болью голове.
Да, я был пустышкой. Я был никем.
Я задыхался, царапал ноги и плакал, бормоча, как идиот, когда приступ паники охватил каждую частичку моего тела. От головы до ног, от каждого нерва до последней клеточки крови. Я исчез, и мир вокруг меня стал ничем иным, как далеким воспоминанием. Дымкой из образов, которые когда-то были четкими, но теперь были так далеко от моего сознания, что серое солнце казалось ближе.
Я услышал пыхтение и всхлипы, ритмичные звуки, похожие на песню, которую я бы переключил на диске на следующую. Звуки, которые начинались тихо, но вскоре начали колотить в дверь моего сознания, требуя, чтобы я впустил их, чтобы они могли наблюдать, как я корчусь от ужаса.
Я поднял глаза и увидел, как Периш трахает Дэнни, лицо молодого парня застыло в шоке, пока мистер Фэллон вбивался в него сзади. Химера-оборотень жестко трахал раба, по его лицу стекал пот, а глаза сверкали двумя кусками льда. Он толкался в оцепеневшее тело, звуки ударов плоти о плоть вторили стуку молота в моей голове.
Голова раскалывалась, и я не мог отдышаться. Грудь горела огнем. Я всхлипнул и напряг руки, затем почувствовал что-то странное. Что-то необычное, что-то неправильное...
Я посмотрел на свои ладони и увидел на них красные пятна и пучки окровавленных светлых волос.
Моих волос.
Я ощупал руками голову и почувствовал, что она теплая и липкая. Не зная, что еще сделать... Я снова вцепился в волосы и потянул, выдирая из кожи еще больше клочков. Я хихикнул.
Звук их животного совокупления сменился хрустящим шорохом вырываемых из облегающей череп кожи волос.
Он был приятней - намного приятней.
И я сделал это снова.
И снова.
И снова.
И все время смеялся.