Part 31 |похорны, отец|
Похороны.
Настал тот день когда мне придется попрощаться с мамой. На душе было пусто и тяжело одновременно. Я не ощущала никаких эмоций, реакций. Мир стал черно-белым, он был не живой. Всё вокруг казалось лишь фоновым звуком, я даже не ощущала сиденье машины под собой, я была настолько подавлена что не хотела жить.
Мой свет. Мой смысл жизни. Моя опора. Моя крепость. Мой дом.
Моя мама.
Всего этого больше нет, оно умерло вместе со мной в тот самый коварный день. На том проклятом стуле, где мама медленно и мучительно покидала нас. Где её сердце с каждой секундой разрывалось и плескалось материнской кровью. Этот дом запомнил каждую секунду её боли, каждый шрам, каждую каплю её крови. Дом - стены которого пропитаны моим детством, воспоминаниями с мамой, её духами, выпечкой, пением, воспитанием.
______________________________
Машина ехала медленно, деревья проносили один за другим как размытый силуэт. Капли дождя стекали с машины как мои слезы в тот вечер. Одна за другой.
Мама плачет. Мама прощается со мной.
Машина медленно остановилась у ворот кладбища. Лица вырисованные на памятниках тепло встретили гостей, каждый камень был пропитан болью и жизнью.
Мама рядом. Она здесь.
Я молчала, словно потеряла дар речи. Рука Кевина медленно опустилась поверх моей, она была такой же теплой как руки мамы.
– Карен..мы приехали. - тихо сказал Кевин.
Я закрыла глаза в надежде что это всё сон, слезы текли сквозь ресницы и веки, для моей боли не было преград - закрытых глаз. Я плакала, молча.
– Я рядом - голос Тома пробился сквозь звон в ушах.
Медленно, почти как живой труп я вышла из машины. Черная длинная юбка прилегала к ногам сопротивляясь ветру, край черного платка скрывал моё бледное лицо. Глаза забегали по кладбищу. Могилы, могилы и люди стоявшие в далеко возле белоснежного гроба.
«Нам туда» - подсказал внутренний голос.
Каждый шаг удавался тяжело и с каждым разом боль растекалась по телу. Слившись в толпе, я медленно подошла к гробу. Он был нежный и светлый..прям как мама.
– Мама.. - я непроизвольно опустилась на колени перед гробом - Мамочка..
Том молчал. Он просто стоял рядом не издавая ни звука. Он проживал ту же боль что и я.
– Прости..я должна была тут лежать - губы дрожали, руки вцепились в край гроба - Мамочка..мамулечка
Сердце сжалось так, будто его сдавили чугунными тисками. Боль была такой внезапной и яростной, что ноги подкосились, и я рухнула, ударившись лбом о сырую землю. Холодная грязь липла к коже, но я даже не чувствовала её - только слёзы, льющиеся одна за другой, горячие, солёные, беспомощные.
Я не кричала, голос предал меня. Только беззвучные рыдания, сотрясающие тело, как осенний ветер.
И вдруг тёплые, крепкие руки. Осторожные, почти бережные. Том. Он встал рядом, не как главный в этом городе, не как тот, кого боятся и уважают а просто как человек. Он медленно, без резкости, обнял меня за плечи, приподнял и оттащил прочь от гроба, будто защищая от самой смерти. Я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Даже он. Даже Том.
— Пусти! - я закричала, захлёбываясь в слезах - ПУСТИ МЕНЯ! МАМА!..
Моё тело рванулось вперёд, но силы уже покинули меня. Я билась о мокрую землю, как выброшенная на берег рыба - беспомощная, сломанная. Грудь сдавило так, будто внутри разорвалось что-то живое, и этот крик был последним, что я могла выдохнуть.
Холод пропитывал одежду, земля липла к лицу, но я не чувствовала ни боли, ни холода - только пустоту, зияющую в груди. Где-то позади звучал голос Тома, глухой, тревожный, но до меня он не доходил. Я звала маму, будто голосом можно вернуть мёртвое.
Все стояли и смотрели, как я буквально разваливаюсь от боли, сжимаюсь на земле, пытаясь вдохнуть, не задохнувшись от собственного горя. Никто не осмелился подойти. И я знала почему - чужая боль пугает. Она липкая, как смола, и, коснувшись её, невозможно остаться прежним. Люди не хотят вовлекаться. Им не нужны лишние проблемы, не нужны чужие страдания, не нужны вопросы, на которые нет ответов.
А он - Том, стоял рядом. Том, человек, перед которым весь город склоняет голову. Авторитет, решающий чужие судьбы одним взглядом. И сейчас на похоронах - он опустился рядом со мной на колени, небрежно стряхнув с дорогого пальто дорожную пыль, и просто... взял меня за руку. Молча. Без слов. Но именно это молчание звучало громче любых соболезнований.
Обычная девчонка, никому не нужная и он. Стена, опора, камень. В этот момент я поняла: иногда одно касание сильнее сотни обещаний.
_____________________________
Священник шагнул ближе к краю могилы. Его голос был мягким, но твёрдым, словно устоявший перед временем камень. Склонив голову, он заговорил:
— Сегодня мы собрались, чтобы попрощаться. Чтобы предать это тело земле: земля к земле, прах к праху, пепел к пеплу - в надежде, что душа Марии Блэк найдёт покой в вечности.
Пусть Господь примет её в Свои объятия, где нет больше боли, страха и слёз. Здесь, среди тех, кто её любил, её путь завершается. Но для неё - всё только начинается. В памяти - она будет жить. В сердцах - звучать. В нашей вере - воскреснет. Пусть земля будет ей мягкой, а свет вечный пусть озаряет путь.
Он сделал паузу, дал людям тишину для молитвы и взглянул на небо. Потом перекрестился:
— Да пребудет с ней мир. И с нами - надежда. Аминь.
Аминь.
Голос священника звучал где-то далеко, глухо, как сквозь толщу воды. Я не слышала слов, не понимала смысла - всё было приглушено, будто мир исчез. Остались только я и гроб. Осталась только тишина внутри, в которой кричала боль.
Ноги подкашивались, как будто подо мной не было земли. Только руки Тома, крепкие, надёжные, удерживали меня от падения. Он стоял за спиной, будто пытаясь защитить от того, что уже нельзя было остановить. Справа - Кевин, его ладонь сжимала моё плечо так сильно, что, будь я в теле, наверняка почувствовала бы боль. Но я была не здесь. Я была там - в гробу. С мамой.
Слёзы не текли. Глаза были сухие, выжженные изнутри. Но внутри меня бушевало - всё. Боль. Ужас. Безысходность. Как ураган в стеклянной банке, который рвёт, но выхода нет. Только дрожь, только судороги в груди, только этот невозможный, нечеловеческий вес, давящий изнутри.
И где-то, в этой мертвой неподвижности, я понимала: сейчас я развалюсь. Разлетюсь на куски, если не схватиться за что-то. Хоть за чью-то руку. Хоть за гроб.
Когда канаты начали скользить в руках работников похоронной службы, и гроб медленно двинулся вниз в темноту, время словно замерло. Мокрая земля вокруг ямы потемнела от дождя, от слёз, от тишины, которая казалась оглушающей.
Том стоял обнимая меня крепко, удерживая, чувствуя, как всё её тело дрожит в его руках. Но в следующий миг я вырвалась - резко, отчаянно, почти с силой, которую можно обрести только в настоящем безумии.
Я рухнула на колени прямо у края могилы, ладони соскользнули по грязи, колени больно ударились о гравий, но я не замечала боли. Не замечала ничего. Лицо искажено - не слезами, а криком.
— МАМА-А-А! - раздалось так пронзительно, что дрогнули даже те, кто пытался сдержаться - МАМА! НЕ УХОДИ! ВЕРНИСЬ!..ПОЖАЛУЙСТА
Рабочие остановились, не зная, что делать. Священник опустил взгляд. Кто-то отвернулся. Том бросился ко мне, обнял за плечи, пытаясь поднять:
— Хватит... Пойдём, ты не можешь...
Но я закричала ещё сильнее, глотая воздух:
— Я ХОЧУ К НЕЙ! Я ХОЧУ К МАМЕ - Пусти! Пусти меня туда! Я не могу без неё! Я не хочу жить без неё!
Руки скребли землю, будто я могла дотянуться до гроба, схватиться за него и вытащить маму обратно. Пальцы в крови, голос сорван, тело - как раненое животное. Но мой крик был живым. Болью, которая сотрясает воздух.
Том держал меня крепко, прижимая к себе, как будто мог удержать мир от окончательного распада.
Гроб уже опустили. Землю начали закидывать медленно, как будто и она не хотела прощаться. Люди расходились. Кто-то бросал цветы, кто-то крестился, кто-то отворачивался, не в силах смотреть.
— Карен - позади раздался до жути знакомый голос. Строгий. Противный.
Словно ком из грязи упал в сердце. Он был холодным эхом прошлого.
Я медленно обернулась, не поднимаясь на ноги.
Отец. Стоял в паре шагов от меня, руки в карманах, лицо напряжённое, как будто на похоронах он был не по делу.
Но я уже не была той Карен, которую он запугивал. Я была зверем. Разорванным горем. Разъярённым до самых костей.
— Как ты могла такое допустить? - голос ударил, как колокол, звенящий упрёком - Это твоя мать. Ты её дочь. А ты сидишь в грязи, как безумная.
Том медленно поднялся на ноги, будто стал щитом. Кевин шагнул вперёд ближе к отцу, взгляд тяжёлый. Он знал, что за человек перед нами. Он знал все грехи, которые тот так удобно прятал годами.
— Где ты была в это время? - продолжал отец - Это наша общая боль. А ты тут спектакль устраиваешь. Всё как всегда.
Я с последних сил встала на ноги, руки крепко сжались в кулак.
— Тебе лучше уйти, Брайан. - голос Кевина был холодным, как сталь. Он шагнул между Томом и отцом - Даже не смей её трогать. Не сейчас.
– А ты - оскалился отец приблизившись к Кевину - Не лезь не в своё дело..сирота. - последнее слово он бросил как удар ядом. Кевин напрягся, пальцы сжались он был готов ударить, но Том перехватил момент:
— Ты отец Карен, да? - голос Тома звучал спокойно, но за этой спокойствием прятался вулкан. - Сейчас не время для семейных сцен. Проваливай. Пока я не выкинул тебя отсюда собственноручно.
Отец ахнул, глаза сузились. Он шагнул ближе, лоб в лоб с Томом.
– А ты кто такой вообще? Я тебя знать не знаю, так что плевать что ты тут лепечешь. Щенок. - сквозь зубы процедил отец.
– Это Том Каулитц. Ты слышал эту фамилию Брайан. - спокойно добавил Кевин.
Отец на мгновение замер. В лице промелькнуло то, что редко бывало - страх. Он сделал полшага назад, но быстро натянул маску "грозного отца". Кинув взгляд на нас троих он добавил:
– Карен - моя дочь, я её отец. Я имею право обращаться с ней как захочу, я её воспитываю.
Отец прожигал меня ядовитым взглядом, потом медленно перевел взгляд на Тома:
– И никакой "авторитет города" мне не указ. - взгляд перешел на Кевина - Ни ты, ни твой дружок - сирота.
— Заткнись - мой голос разрезал дождь, как стекло под каблуком. Ровный. Холодный. Без слёз.
Отец обернулся, ошарашенный. Не ждал.
Захлопни свой рот. - отец ошарашено посмотрел на меня.
— Ага, вот теперь и голос прорезался - скривился он - Обычно только вопишь и лезешь на родного отца.. - продолжал провоцировать отец.
Я прошла мимо Тома и Кевина, встала прямо перед отцом. Лицо к лицу. Рядом с ним я была ниже, меньше. Но в этот момент - выше всего его ничтожества.
– Это ты убил мать в первый раз. Ты убил её когда ушел из семьи. - я почти шептала но голос бил по нему как ветер по стеклу - Ты бил её, помнишь? День за днём. Ты сломал её. Ты убил её задолго до этой могилы. - я шагнула ближе, он напрягся - Ты убил её морально. Это ты виноват. Ты виноват в её в смерти. Во всём. В каждом синяке, в каждом вздохе, в каждом молчании. В том, что она больше не с нами.
И тогда что-то во мне сорвалось. Я толкнула его - с такой силой, откуда она взялась? Он пошатнулся назад, грязь хлюпнула под ногами.
— Ты - ублюдок. - пальцы впились в его грудь, я тыкала, шаг за шагом загоняя его назад.
- Ты бросил нас, как мусор. А теперь приполз, чтобы быть "отцом"? Да ты гниль. Ты умрёшь так же - один, ненужный, без молитвы. Без слез. Ты умрешь той же смертью что и она. Ты умрешь и никто даже слезинку про проронит. Ты гнилой человек.
Он молчал. Только смотрел. Лицо выжженное, злое, но потерянное.
– Будь ты проклят. - я выдохнула, дрожа. Последний толчок. Последний взгляд.
Отец стоял секунду-другую, молча, с открытым ртом, будто хотел что-то сказать... но не нашёл слов. Не нашёл ни привычной грубости, ни власти, которой он когда-то давил. Он смотрел на меня - и впервые не как на дочь, а как на что-то, что он больше не контролирует.
Что он потерял навсегда.
Потом фыркнул, будто пытаясь сохранить хоть крупицу своего ядовитого достоинства, вытер грязь с рукава и отвернулся.
— Вы все больные - взгляд был прикован ко мне - я с тобой ещё не закончил - бросил он, уже отходя.
Шаги тяжёлые, злые.
Но в них не было силы. Он уходил, не выстрелив последним словом, не взорвавшись. Просто... уходил.
Дождь всё ещё лил, как будто небо отказывалось отпускать этот день. Мы стояли втроём - я, Том, Кевин.
Больше не было слов. Только дождь. Только тихое, тяжёлое дыхание рядом.
Кевин первым отвёл взгляд. Присел рядом, как будто просто устал. Том подошёл ближе, его рука едва коснулась моей спины, мягко. Я не отстранилась.
— Он ушёл - тихо сказал Кевин - И слава Богу.
Я молчала.
Смотрела на свежую могилу.
На тёмную землю, укрытую цветами и грязью. А потом, медленно, как будто боясь разрушить хрупкую тишину, я села на колени. Не рыдала. Не говорила.
Просто положила ладонь на мокрую траву.
– Ты всё слышала, мама. Правда? Видела, как я встала. Как я защитила тебя, хоть и слишком поздно. Прости. - дрожащим голосом, почти шепотом произнесла я глядя на могилу.
Том сел рядом. Не говорил. Только был.
Кевин подал мне свою куртку, и я взяла - впервые за всё утро что-то приняла.
Только тогда я поняла: отец ушёл, и вместе с ним - часть прошлого. Грязная, мрачная, уродливая.
Теперь мы остались - с болью, но свободные.