Part 28 |меня нет|
Когда я вернулась в родной дом, всё будто замерло и одновременно ожило. Знакомый запах, старая мебель, стены, пропитанные воспоминаниями... Всё осталось на своих местах, будто время остановилось и ждало моего возвращения. Мне казалось, что прошла целая вечность.
Из гостиной доносился тёплый аромат яблочного пирога, слышался звон посуды, негромкое журчание воды из-под крана и родной, спокойный голос. Мама пела тихо, вполголоса, напевая что-то из старого фильма, как всегда, когда была в хорошем настроении.
— Мам... - прошептала я, заходя в кухню.
Мама стояла у плиты, спиной ко мне. Услышав мой голос, она замерла на мгновение... и медленно обернулась. Её глаза засияли, а на лице вспыхнула такая искренняя, такая родная улыбка, что внутри у меня всё дрогнуло.
— Карен! - мама скинула фартук и бросилась ко мне в объятия. - Что ты тут делаешь?
— Я... - я замялась - Хочу немного побыть с тобой. Перед... перед помолвкой.
Слово «помолвка» прозвучало чужим. Слишком тяжёлым. Слишком формальным. Как будто речь шла не обо мне.
— Я так рада, что ты вернулась домой - сказала мама, целуя меня в висок - Пирог уже готов, садись, я всё сейчас принесу.
Она порхала по кухне легко и быстро, будто и не прошло всех этих лет. В её движениях была нежность и забота, в каждом взгляде тепло. Я села за стол и просто смотрела. Запоминала. Впитывала.
«Мама... Почему я раньше не ценила, что ты была рядом?» - неожиданно пронеслось в голове.
Слёзы подступили к глазам, но я сдержалась. Я снова была дома. С ней. И это было всё, что имело значение в тот момент.
Посередине стола стоял пирог румяный, с хрустящей корочкой, от него всё ещё поднимался горячий ароматный пар. Рядом чашки с тёплым чаем, в котором плавали дольки лимона, и блюдо с конфетами из моего детства. Мамины любимые. Я чувствовала себя дома. По-настоящему.
Мы сидели за столом, окружённые мягким светом лампы, и вели неспешную беседу - о погоде, о соседях, о старых фильмах и смешных воспоминаниях. Мама улыбалась, гладила меня по руке, время от времени тихо смеялась, будто забыла, сколько боли скрыто под поверхностью.
Я тоже старалась не выдать себя. Я слушала, кивала, делала вид, что всё в порядке. Но я не рассказала ей, через что прошла. Не смогла. Это бы её разрушило. Её сердце слишком мягкое, слишком доброе для правды.
А я... я справлюсь. Сама.
С Томом.
Я не вернусь обратно.
Время шло, и мы с мамой почти не спали. Казалось, что ночь больше не для сна, а для нас для воспоминаний, разговоров, для жизни, которой так не хватало. Мы возвращались в прошлое, словно в уютный чердак детства. Доставали старые фотоальбомы, пересматривали кассеты с записью моих первых шагов, кривых поделок, маминых радостных глаз. Включали фильмы, которые вместе смотрели, когда мне было пять. Смеялись, иногда плакали, но чаще просто молчали, слушая друг друга.
Мы рисовали вместе старые картины, которые когда-то раскрашивали на кухонном столе в хмурые осенние вечера. Я снова чувствовала себя ребёнком не по возрасту, а по ощущению. Без обязательств. Без давления. Просто я и мама. Она была моим укрытием, моим щитом, моим домом. Под её крылом я была в безопасности впервые за долгое время. Спокойствие растекалось по телу, как горячее молоко перед сном.
— А вот это я... когда выходила замуж - мама с нежной улыбкой указала на старую фотографию в альбоме. На ней она стояла в пышном белом платье, юная, сияющая, полная надежд - Не могу поверить, что теперь ты будущая невеста...
Её голос дрогнул, а глаза засияли слезами. Она провела пальцем по фотографии, словно хотела дотронуться до себя из прошлого.
— Мам, оставь слёзы на саму церемонию - попыталась я отшутиться, но последнее слово прозвучало глухо. Оно будто застряло где-то в горле, как ком.
— Да... ты права - мама слабо усмехнулась и легонько стряхнула слезинку с щеки. Потом замерла - Карен...
Я почувствовала: сейчас она скажет что-то важное. Что-то, чего я, возможно, не готова услышать. Но я перебила её, на автомате:
— Мам... давай переедем?
Молчание. Оно накрыло нас, как одеяло. Мама замерла, опустив голову. Глаза закрылись, губы дрогнули, а руки на коленях сжались в замок белые от напряжения. Что-то в её лице изменилось. Свет исчез. Осталась тень.
Я не понимала, что происходит.
Но в её выражении я увидела... не страх. Не усталость. А мрак. Печаль, глубокую, будто сквозь века.
Скорбь, застывшую навсегда.
— Мам... - я тихо положила свою ладонь на её сжатые пальцы.
Мама открыла глаза, посмотрела прямо в меня. В её взгляде не было злости. Только... бесконечное спокойствие.
И тогда она сказала:
— Карен, я мертва.
Эти слова обрушились на меня, как обвал. Я не сразу поняла, что услышала. Сердце пропустило удар. Мир вокруг словно на мгновение перестал существовать.
Мир вокруг застыл. Даже тиканье часов стало каким-то глухим, как будто слышалось сквозь вату.
— Ч-что? - я выдавила - Мам, ты... что несёшь?
Я нервно усмехнулась, будто услышав нелепую шутку. Но внутри всё начало сжиматься.
— Ты ведь стоишь... говоришь со мной. Вот пирог, чай, фотографии... Это же всё настоящее!
Мама молчала. Только смотрела. В её глазах не было ни паники, ни сожаления. Лишь тихая усталость.
— Мам... перестань! - я отдёрнула руку - Это какой-то кошмар, да? Сон? Или ты решила так разыграть меня?
Скажи, пожалуйста, что это шутка...
Мама качнула головой, медленно, будто с трудом.
— Я ушла, Карен. Меня нет.
Всё вокруг внезапно изменилось.
Комната дрогнула и погрузилась во мрак. Словно кто-то сорвал покров с реальности. Знакомый уют исчез, а вместо него пришли тьма, звон в ушах, крики... дикие, нечеловеческие вопли, будто из другого мира.
Огонь вспыхнул в углу пламя вырывалось прямо из стен, искажая пространство. Пол под ногами затрещал, как будто готов провалиться в бездну. Всё страшное, что когда-либо жилo в моём воображении, вдруг стало реальностью и смешалось с остатками моего детства.
Мама по-прежнему сидела напротив.
Но её глаза...
Были пустыми. Мёртвыми. Как стекло. Как будто душа ушла, оставив оболочку.
— Ма-ма?.. - прошептала я, язык едва ворочался.
Тело переставало слушаться. Ноги подкашивались, будто из них вытянули силу. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках оглушающим гулом. Я дрожала от ужаса, от непонимания.
«Это сон? Бред? Галлюцинация? Или я... умерла?..»
Глаза начали мутнеть, словно по стеклу пролили воду. Всё вокруг расплывалось: чёрные силуэты, яркие вспышки, будто молнии в тумане. Дыхание сбивалось, с каждым вдохом в грудь будто вонзались иглы.
Я хотела закричать, но голос утонул в собственном горле.
И тогда...
Мама заговорила снова. Но её голос звучал уже не как раньше он был будто издалека, искажённый эхом:
— Я не знала... - дрожал, словно ломался под тяжестью несказанных слов - Я не знала, как тебе было больно. Я не поняла вовремя. Я... не успела.
Её губы дрожали, а глаза, наполненные слезами, смотрели прямо в душу.
— Прости, что не была рядом тогда, когда ты нуждалась во мне сильнее всего. Прости, что не спасла...Я так люблю тебя, моя девочка.
Я молчала. Ни одного звука, ни слова. Только дыхание рваное, сбивчивое. Комната вращалась, как карусель в аду стены плыли, потолок дрожал, пол будто проваливался под ногами.
Мама всё так же сидела напротив. Неподвижно. Словно статуя.
Но её глаза... всё ещё смотрели на меня.
Я не понимала, где я. Что это. Кто я.
Реальность рассыпалась, как стекло под молотком.
Я ломалась.
Медленно. Без крика. Без надежды.
Внутри что-то трещало, разрывалось, крошилось в пыль.
– Карен! Не смотри! Чёрт!
– Суки!
– Карен! Посмотри на меня!
– Карен!
Голоса... они сливались в один поток, глухой, как удар в грудную клетку. Казалось, они доносились издалека, сквозь толщу воды или ваты, оглушающие реальность.
Я чувствовала, как меня кто-то трясёт. Руки крепкие, судорожные, будто в них скапливалась последняя надежда. Воздух вокруг казался тяжёлым, липким. Тело стало ватным, невесомым. Сердце билось с такой силой, будто вот-вот вырвется из груди.
Я упала.
И в падении исчезло всё.
Картинка перед глазами прояснилась, мир будто сместился. Я больше не чувствовала опору под ногами. Пространство будто дрожало, словно комната дышала вместе со мной коротко, срывисто, испуганно. Я сидела на полу. В руках Тома.
Он держал меня так, будто боялся, что если отпустит я рассыплюсь в пыль.
Его голос был не таким, каким я его знала хриплый, сорванный, наполненный ужасом и виной.
— Карен... ты меня слышишь?..
Боже... Мне жаль... Мне так жаль...
И тогда я увидела её.
Мама.
Её тело, безжизненное, осунувшееся, сидело на стуле у самого порога.
Лицо бледное. Глаза открыты.
Кожа в ссадинах, в гематомах, в засохшей крови. Порезы по рукам. Тонкие линии боли. Ожоги. Тело было изуродовано. Слишком изуродовано.
Её пытали. Жестоко. Холодно. До самого конца.
Её уничтожали.
Меня будто ударили молотом по груди.
Я не могла дышать.
Сердце остановилось.
Ноги отказали.
— Ма...ма... - прошептала я, будто это слово могло всё исправить. Вернуть её.
Я поползла к ней, слепо, как раненый зверь, цепляясь пальцами за пол, за воздух, за боль.
Но Том перехватил меня.
Он закрыл мне глаза рукой, прижал к груди, не давая смотреть.
— Не надо... не смотри, прошу... - его голос сломался.
Я боролась, дергалась, пыталась вырваться, но сил не было. Я рухнула в его объятиях, бессильно обмякла, как тряпичная кукла.
И тогда всё вырвалось из меня - громко, страшно. Крик. Пронзительный, рвущий небо и сердце. Это был не плачь. Это был вопль души разрывающий на части. Крик боли, отчаяния, одиночества. Я не просто кричала я умирала с каждым вдохом. Я кричала, срывая голос, пока горло не стало жечь. Кричала, пока грудь не начала колоть от боли. Мышцы были как камень, я потеряла контроль. Всё, что держалось - рухнуло.
Слёзы катились по щекам, сливаясь с горечью. Я дрожала всем телом, будто во мне бился шоковый ток. В груди всё сжалось до боли. Я не чувствовала рук, ног, лица.
Том не отпускал. Только держал. Молча. Сжав меня так, будто боялся, что я исчезну вместе с криком.
Меня не было.
Только эта боль.
Я была пустой оболочкой. Сердце... разбито.
Моя мама. Мой дом. Моё детство.
Всё, что было светлым и добрым раздавлено, растоптано, убито.
Я была опустошена.
Потеряна.
Я умерла вместе с ней.
Мамы больше нет.