На пороге бессилия

С утра во дворце царил хаос. Слуги бегали как ошпаренные, по сто раз проверяя сундуки и мешки. Одежда, снедь, даже благовония для ванны и мягкие полотенца, ведь не гоже младшему правителю Браады вытираться рогожей, пускай даже в монастыре на длительном покаянии.

— Ты уверен, что хочешь? Это же целые три луны разлуки, как мне её выдержать?

Риа ласково погладил супруга по щеке.

— Ты скорбишь по страстным ночам, или что некому будет разбираться с ворохом направленных на подпись бумаг?

— Можно мне скорбеть и по тому и по другому? — Риг ткнулся лбом в висок Риа и хотел поцеловать, но вокруг сновали слуги, и он не стал нарушать границы приличия.

— Я должен хотя бы попытаться. Наместник короля в Арахне может не иметь наследников, правитель Браады — нет.

— Я верну из изгнания и признаю наследником одного из многочисленных детей брата. — Они не впервые начинали этот спор, и всегда он заканчивался одинаково.

— И будешь все время ждать, когда он прирежет тебя во сне. Нет, я подарю тебе сына, и если для этого нужно разлучиться на время, так тому и быть. В конце концов, ты будешь все это время в уютном дворце, а я в промозглом сыром монастыре, так что не тебе жаловаться.

— Так не едь!

Все грозило начаться по новой, но тут появился Ноа:

— Ваши величества, — он слегка поклонился, — все готово, пора отправляться.

Риг как будто чувствовал, что что-то не ладно, а возможно, хорошо изучил своего супруга за это время. А может, Риа просто себя накручивал.

Пять лет ему понадобилось, чтобы пройти путь от супруга наместника Арахны до младшего правителя Браады и тянуть волоком за собой упирающегося Рига, амбиций которого не хватало для того, чтобы возжелать управлять Империей. И только Боги знали, чего ему стоило, какие интриги плелись, какие козни строились, сколько невинных людей пострадало и сколько виновных не получило по заслугам, а лишь возвысилось и разбогатело. Риа вспомнил каждого своего обидчика и заставил пожалеть о своих словах или действиях, но и многие из тех, кто никогда не обижал его, пожалели. Он не чурался ничем, шёл по головам, и о чем-то его супруг знал, а о чем-то даже не догадывался, например, о том, кто именно стоял за заговором наследного принца Браады и брата Рига против их отца и Правителя всей Империи. Из-за чего последний скончался, а брат был казнён, вся же его многочисленная семья оказалась в изгнании, а Риг взошел на престол. Больше никто бы не поверил в его слабость. Он достиг почти всего, чего хотел. Почти, потому что был всего лишь младшим правителем Браады, и эта приставка его безумно раздражала. Сбросить же баласт в виде Рига он не мог, потому что все еще был никем без него. И несмотря на то, что именно он его сделал, все равно останется никем до тех пор, пока не произведет на этот свет ребенка. Потому что единственный способ для омеги стать правителем — быть наместником наследника до его совершеннолетия. Этого времени Риа вполне бы хватило.

Байка про то, что Боги разгневались и не дают Риа зачать, и для того чтобы умилостивить их нужно длительное покаяние в уединенной келье, была придумана для окружающих и для Рига. Риа верил в Богов, но точно знал, что им нет никакого дела до тех, кто живет на земле, как и правителям не было дела до людей за пределами дворца. Если чего-то хочешь, нужно не надеяться на благославение Богов, не бояться их гнева, а делать все самому, и только так можно получить желаемое.

Правду знали немногие, а в детали посвящено и вовсе четверо: сам Риа, Ноа, немой личный охранник и проводник, который должен был встретить их у тайного хода из монастыря. Если бы Риг знал правду, он бы его точно никуда не отпустил.

Эту сказку о первородных Риа рассказывал старый смотрий, который воспитывал маленьких принцев Арахны. Он говорил, что давным давно не было омег, и два альфы так любили друг друга, что хотели общее дитя, и один из них пошёл к колдуну, за волшебным зельем, и только выпил его, как превратился в омегу. Сказка была глупой, как минимум, никто не удосужился в ней объяснить, откуда тогда альфы появились, раз омег не было, но почему-то именно эта история всплыла в голове, когда он искал способы вызвать у себя течку, и наткнулся на древнюю легенду. Там тоже фигурироровало зелье, которое помогало богам выбрать, кто альфа, а кто омега. Все ещё было крайне расплывчато, но Риа чувствовал — там что-то кроется.

Он собирал информацию по крупицам долгих три года. Обрывки легенд, сказаний. Все было слишком древним, чтобы дать хоть какую-то надежду, но почему-то упорно не хотело Риа отпускать. Он выяснил, что у каждого народа есть похожая история, про первых альф и омег и про волшебный напиток. Риа не верил в волшебство, но ещё меньше он верил в совпадения. Не верил, что во всем мире вдруг появились похожие истории на пустом месте. Да, никто не мог превратить альфу в омегу, но может, это зелье как-то стимулировало течку, и именно так и понимали, кто есть кто. Эта мысль вполне могла оказаться гупостью, но накрепко засела в голове, и спустя ещё год он нашёл того, кто мог провести его к городу первородных.

Что он собирался там найти — он не знал. Ведь прошли уже тысячелетия с момента, когда те, о ком после и сложили легенды, были живы. Возможно ли, что какие-то рецепты, записи или пояснения сохранились до этих пор? Риа не знал, но не мог не попытаться, иначе все тщетно. Его первая течка так и не пришла, несмотря на возраст и несмотря на хорошее питание, он так и остался тщедушным и мелким, больше похожим на мальчишку, чем на взрослого мужчину, каким являлся. Ему необходимо было что-то с этим сделать, иначе Риг и впрямь объявит наследником одного из сыновей брата или ещё хуже — заведёт себе бастарда, и Риа потеряет все.

К монастырю его провожала целая процессия. Сам он вместе с Ноа ехал в золоченой карете, а за ним лошади тащили набитые тюками телеги. Народ, жадный до любых зрелищ, устроил по этому поводу праздник и ярмарку, которую благословил сам првитель Браады. Запах конского навоза мешался с ароматами еды, и от этого Риа слегка мутило, а еще разболелась голова.

Но времени на передышку он себе не дал. Как только за ним захлопнулась дверь кельи, он сам скинул с себя одежду и облачился в простые дорожные штаны и добротную куртку с глубоким капюшоном. Ноа переодевался тут же. Времени было мало. Риа не знал, сколько займёт дорога и какие опасности ждут их на пути.

Риа три раза постучал в дверь соседней кельи. Оттуда вышел молчаливый монах, провел их низкими узкими коридорам к тайному выходу, у которого их уже ждали навьюченные лошади, проводник и охранник.

Дорога выдалась тяжёлой. Риа, какой бы ужасной и фактически аскетичной не была его жизнь в Арахне, не привык спать на голой земле, есть исключительно в сухомятку, мыться водой, подогретой в котелке, обдуваемый при этом всеми ветрами, и проводить сутки напролет в седле. Уставший, замученный, провонявший насквозь дымом от костра, не чувствующий ног и зада, он тем не менее не жаловался и двигался вперёд, стиснув зубы, с упорством, которому бы позавидовал кто угодно. Сколько бы страданий ему не довелось пережить, сейчас все это окупится, если он получит желаемое.

На двадцатый день пути они вышли к океану. Оставив охранника с лошадьми на берегу, сели в лодку и поплыли по направлению к виднеющимуся вдалеке острову. Когда они сошли на берег, Риа вертел головой во все стороны — везде были следы того, что здесь когда-то жили люди, правда очень давно: валялись черепки, обломки строений.

Проводник вёл их дальше, мимо всего этого к какому-то холму и пещере в нем.

— О, Боги, что это? — Риа не смог сдержать возгласа.

То, что издалека казалось расселиной в горе оказалось… Дверью. Из металла, который даже время пощадило. Проводник завёл их внутрь, и Риа ахнул ещё раз. Здание? Замок? Чем бы это ни было, их предки знали намного больше, чем они. Странные материалы, вещи неизвестного предназначения — даже спустя столько лет выглядело все так, будто этого не мог создать человек. Насколько же более развитыми были их предки? Что с ними случилось? Конечно что-то было покрыто слоем пыли, а что-то припорошено землей, кое-где налипший песок и ракушки образовали слой мягкого неровного камня. Ракушки? Риа поднес факел к бывшей когда-то белой стене, которую теперь расчертили ровные чёрные полосы, будто маляр прошёлся кистью. Самая тёмная от пола достигала Риа до груди.

— Здесь была вода? — выдохнул он.

Проводник кивнул.

— Оно было полностью под водой, а потом океан обмелел, ветер нанёс земли, а она поросла травой.

В другое время с удовольствием бы послушал историю о превращении чудесного замка предков в холм, но теперь его сердце пронзила горькая игла разочарования. Если какие-то записи и существовали, то вода давно уничтожила бумагу. Все было бессмысленно, стоило возвращаться домой, но какое-то неведомое упрямство толкало его вперёд.

Они проходили комнату за комнатой, их шаги то утопали в слое пыли, то гулко отражались от гладких стен. Чем дальше они заходили, тем меньше было заметно влияние времени, в последних комнатах и вовсе казалось, что хозяева в панике покинули помещение совсем недавно, перевёрнутый стол, лежащий на боку металлический шкаф. На стене висели небольшие картины, заключённые под стекло, мутное от пыли, но не сточенное водой и временем — все ещё прозрачное и гладкое.

Риа потер его рукавом, чтобы разглядеть получше. Картина была такой чёткой и реалистичный, что казалось, будто он подглядывает в оконце за незнакомцами. Они были странно одеты, сейчас бы такое сочли неприличным, их волосы были разной длинны, будто подстриженные пьяным мастером, а у одного на груди было два нароста, будто горб перекочевал со спины. В нижнем углу была какая-то надпись и Риа пошкрябал стекло ногтем, чтобы получше разглядеть. Каким же он был самонадеянным — разочарование ожидало его и тут. Язык был не известен, и даже буквы незнакомы. Даже найди он записи, прочитать бы их не смог. Риа поджал губы, сдержав на этот раз тяжёлый вздох. Он знал, что все могло оказаться тщетно, так чего уж теперь.

Он уже хотел скомандовать разворачиваться, как вдруг:

— Господин, — подал голос Ноа, и дальше глухой перезвон, будто стеклянные бусины рассыпались по деревянному полу.

Риа развернулся на звук. Ноа стоял у открытого шкафа, из которого на пол сыпалось битое стекло. Кое-какие осколки были совсем мелкие, какие-то — большие, и угадывалось, что это остатки бутылок, а один вообще казался целым. Риа подошёл ближе. Не показалось. Бутылка, обычная, ничего странного, таких и сейчас тысячи. Если не брать во внимание, сколько ей лет, а она до сих пор целая, а еще закупоренная, залитая сверху воском и сургучем. Риа поднёс факел ближе. Внутри что-то до сих было, наверное, когда-то оно было жидким, а теперь подрагивало словно густое желе и мерцало золотом в отблеске пламени.

— Боги! — второй раз за сегодня Риа взывал к высшим силам, хотя обращался к ним очень редко.

Конечно, это могло быть просто древнее вино, или что угодно, но все легенды разом всплыли в мозгу и затолкались, выпячивая упоминание о магическом эликсире, который, кажется, Риа именно сейчас держал в руках, и который отражался золотом в его глазах.

Обратный путь до монастыря занял больше времени, но казался намного легче, силы придавала спрятанная в седельный сумке бутылка, замотанная в кучу тряпок, чтобы, не приведи Серший, не разбилась.

На каждой из стоянок Ноа поджимал губы и с какой-то злобой смотрел на вьюки. Но заговорить решился, только когда они снова вернулись в келью, Риа размотал находку, поставил на стол и замер, не решаясь пошевелиться. Слишком долго он искал и ждал, слишком много поставлено на кон. Он аккуратно провел пальцами по горлышку.

— Господин, давайте хотя бы я сначала попробую.

— Зачем? — не понял Риа.

— Это может быть яд! А даже если нет, она там пролежала столько времени и, конечно, испортилась. Чем бы это ни было — оно вас убьёт.

Что ж, причина злости стала ясна, но Риа покачал головой.

— А если доза рассчитана строго на одного? Нет, я должен рискнуть. Если я умру… Что ж, значит такая моя судьба, я достиг всего, чего мог, и неплохо прожил свою жизнь. Но если все получится — я буду владыкой мира. Ноа, это мой единственный шанс.

Ноа все понял, но наотрез отказался оставлять Риа одного. Именно он аккуратно разбил бутылку, чтобы осколки не попали внутрь, потому что извлечь зелье, а Риа верил, что это именно оно, по-другому никак не выходило. Именно он судорожно следил за каждым кусочком, исчезающим во рту его господина, готовый в любую минуту кинуться на помощь.

Вкус был, мягко говоря, не очень. В какой-то момент Риа испугался, что его вывернет, и он потеряет то, что достал с большим трудом, но все-таки он осилил все до последней крошки. Сел на кровать и прислушался к себе. Сначала ничего не происходило. Риа даже показалось, что ничего не вышло, но вдруг в желудке начало печь.

— Это течка? — Риа уставился на Ноа распахнутыми глазами.

— Не похоже. Может, вы все-таки отравились?

В чем в чем, а в ядах Риа разбирался просто отлично, и ни один из них такого эффекта не вызывал. Да и на обычное отравление было непохоже. Жар развивался уже не только в желудке, но и в паху, постепенно став такой силы, что невозможно было терпеть. Риа метался по кровати и грыз кусок покрывала, чтобы не кричать.

— Течка? — снова спросил он Ноа.

Тот бесцеремонно засунул руку ему в штаны и дотронулся пальцами до промежности, снова отрицательно покачал головой. Сам он был бледен, и в глазах плескался страх. Смотреть на это у Риа не было никаких сил, поэтому он закрыл глаза. Что с ним такое, что он выпил? Он не знал. Мысли метались в голове поймаными в силки птицами, а огонь сжигал внутренности, оставляя после себя выжженный пепел, плюнув на все, Риа выпустил импровизированный кляп из губ, намеревался закричать, но тут пришла спасительная темнота, и он отключился.

Когда он пришёл в себя, то увидел рядом осунувшегося Ноа с тёмными кругами под глазами.

— Ваше Величество, вы очнулись! — Неподдельная радость, неподдельное облегчение.

— Сколько я был без сознания? — голос звучал хрипло и очень хотелось пить.

— Почти два дня. Вы в порядке? Как вы себя чувствуете?

Физически все было хорошо, но морально он испытывал ужасное разочарование. Когда он нашёл бутылку, то и вправду надеялся на древнее волшебство, ведь то, что ему удалось найти хоть что-то, было уже чудом. Так почему бы ему не могло повезти ещё чуть-чуть больше. Однако, вероятно, Боги решили, что на этом с него хватит.

— Прикажи собираться домой.

Ноа кивнул, ничего больше не спросил и не ждал ответов на предыдущие вопросы, он все понял. Он всегда его понимал, как никто другой.

Риг встречал его на пороге, и как бы Риа не старался держать лицо, все равно все понял:

— Все было зря?

Риа только кивнул. Риг сочувственно приобнял его за плечи и повёл в покои. Необходимо было составить новый план, хотя, что тут ещё можно было придумать, он не знал. Оставалось только дать себе время и хоть немного отдохнуть. По крайней мере отдых он заслужил.

Только вот через месяц, когда уже неудачное приключение забылось, он вдруг почувствовал себя нехорошо.

— Кажется, у меня жар, — пожаловался он Ноа, — и как-то…

Он попытался сформулировать, что именно его беспокоит, только мысли были какими-то вязкими и ленивым. Ноа дотронулся рукой до его лба, и его будто молнией прошибло, а по телу прокатилась волна возбуждения. Короткая, и тут же спала, но такого с ним раньше никогда не бывало. Он с удивлением посмотрел на руку Ноа и спросил:

— Как начинается течка?

— Сначала жар, и внутри как будто чешется, а потом все сильнее, и желание такое, что хоть на стену лезь…

Теперь они вдвоём смотрели друг на друга. Пока Ноа наконец не выдохнул:

— Боги… Слава Богам, получилось!

— Сообщи Его Величеству! — Он ещё боялся обрадоваться раньше времени, но ликование уже поднималось откуда-то из живота, сумев на мгновение погасить даже нарастающий жар.

Несмотря на колючее горячее желание, которое причиняло ощутимое неудобство, все внутри пело и хотелось кинуться в пляс. У него получилось! Он снова совершил невозможное, и теперь все пойдёт, как надо! Однако, для начала необходимо подготовиться. Нужно приказать приготовить ванну, и одеться в самый лучший пенюар, а еще благовония и…

Додумать он не успел, потому что в комнату влетел Риг, который дышал, как загнанный буйвол.

— Получилось? Правда?

Риа даже немного опешил, не думал, что супруг появится так быстро, и у него не останется времени на подготовку, однако, тот уже кинулся к нему, обнял и уткнулся носом в основание ключицы, отчего по телу прошла крупная дрожь, а внизу живота сладко сжалось в предвкушении.

— Боги, как же ты вкусно пахнешь!

— Глупый! — Риа даже немного покраснел, чего без необходимости с ним обычно не случалось. — Я даже не мылся.

— И хорошо.

— Это, между прочим, ты виноват, примчался слишком быстро. Правителю не подобает бегать по коридорам!

— Правитель сам решает, что ему подобает, а что — нет. И я решаю, что прямо сейчас мне подобает взять своего супруга во всех неподобающих позах!

Риа только рассмеялся и позволил себя увлечь на кровать, а после и раздеть. В обычное время он тоже любил постельные утехи, они приносили ему удовольствие, снимали напряжение и помогали заснуть, но, оказалось, он совершенно не знал, что такое настоящее наслаждение.

От каждого прикосновения он таял, его то сворачивало в тугой клубок, то освобождало, и тогда казалось, что он вот-вот воспарит к небесам, такая лёгкость была во всем теле. Кончики пальцев ног покалывало и в обычное время, так что они невольно поджимались, но теперь покалывания ощущались всюду, каждый сантиметр его тела был эпицентром наслаждения. А Риг, будто издеваясь, выцеловывал его уши, шею, грудь, ребра и впадины на животе и даже ложбинку возле паха, и чувствительное место под коленом.

Риа стонал, царапал ногтями его спину и пошло выгибался навстречу. И все это было ещё до того, как Риг в него вошел. Когда же его супруг наконец его наполнил, Риа перестал ощущать себя, превратившись в один сплошной сгусток удовольствия, оголенный нерв, который теперь совсем по-другому воспринимал реальность: то предельно четко, до мельчайших пылинок в воздухе, а то размыто, будто древний старец, пытающийся разглядеть слова в книге при пламени свечи. Казалось, он теряет сознание, голову наполнял сплошной туман, из которого он выныривал лишь изредка, чтобы заметить капельку пота на носу Рига, глубокую складку между его сведенных бровей, перо от подушки, поднятое в воздух особо резкими движениями, и как сквозь его ворсинки солнце играет радугой, а потом вновь почти отключиться, потерявшись в бешеном темпе движений Рига, или же утонув в плавных толчках его бедер.

Пришел он в себя только утром, рядом негромко похрапывал Риг, а рассветное солнце еще и не думало пробиваться сквозь тяжелые гардины. Риа улыбнулся и погладил живот, он точно знал, что у них все получилось. У него получилось. Вряд ли это было возможно, но он ясно чувствовал, что в нем теперь есть новая жизнь — их ребенок и его надежда на будущее.

И инутиция его не подвела. Только вот последствия его решения были тяжёлыми. Он и впрямь понес, но тело, как будто не приспособленное к беременности самой природой, мстило, что Риа пошёл против неё. Первые месяцы его так тошнило, что он не мог ничего есть, и так худой и маленький он стал похож на скелет и тень самого себя. Смотрелся в зеркало и тихо плакал так, чтобы никто не видел, даже Ноа, от того, каким некрасивым он стал. Он вообще теперь часто плакал — и это была вторая проблема. Как бы он ни играл на публику, он никогда не был слабым, но теперь его подводило не только тело, к чему он морально был готов, ведь оно всю жизнь ломало ему все, его подводили его чувства, его мысли, и это было страшно. Ему казалось, что его внутренний стержень вдруг стал очень хрупкий, что сталь, из которой он был сделан, проржавела насквозь и вот- вот рассыпется в труху.

Но скоро тошнота прошла, Риа стал есть за троих, и вроде все наладилось ненадолго. А потом начал расти живот. Отваливалась спина, легкие и желудок подпирало снизу, так, что снова стало невозможно ни есть, ни дышать, появилась одышка, изжога, постоянно хотелось в туалет, и иногда он не успевал добегать. Ноги отекали, что были похожи на колодки, стали болеть кости в тазу так сильно, что иногда приходилось кусать губы, чтобы не стонать.

Риа заставлял себя вставать, ходить, переваливаясь, по дворцу, видя, как встречные слуги отводят от него взгляд. Он тоже не любил на себя смотреть. Лицо покруглело, но выглядело нездоровым, большой живот смотрелся чуждо на тщедушном теле. И Риг теперь тоже смотрел на него странно, Риа не обижался, он мог понять. Он снова чувствовал себя уродливым и снова не мог сдержать слезы, видя свое отражение, конечно, супруг будет не в восторге от того, кто рядом с ним.

И все же Риг приходил каждую ночь.

— Ну что ты, нельзя, лекарь не разрешает… — шептал Риа, вяло отбиваясь от супружеского долга.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я очень аккуратно, я люблю тебя, я так тебя люблю, — слышал он ответный шёпот мужа и сдавался, потому что и сам безумно хотел его, вопреки всем запретам.

Риг и правда был всегда предельно аккуратен, Риа лежал на боку, обложив живот подушками, чтобы хоть немного облегчить его вес, и опираясь уставшей спиной на широкую грудь супруга. Нежно медленно тягуче, будто в густом сиропе, Риг двигался в нем, будто он был слеплен из тончайшего фарфора и мог в любую минуту треснуть в неаккуратных руках.

— Почему ты продолжаешь меня хотеть? — спросил как -то Риа, когда они уставшие и разморенные лежали после на кровати. — Я же такой страшный.

— Ты что! — удивился Риг. — Не говори так никогда, ты самый красивый, ты всегда для меня самый красивый.

— Неправда, — Риа отвернулся, чтобы Риг не видел, как на глаза снова навернулись непрошенные слезы, — я вижу, как ты на меня смотришь.

Риг погрустнел:

— Прости, что заставил тебя чувствовать себя некрасивым. Я смотрю так, потому что боюсь. — Теперь Риа удивлённо смотрел на Рига, а тот погладил живот. — Он такой большой, а ты такой хрупкий, как ты с этим справишься? Как я справлюсь, если ты не сможешь? Иногда я жалею, что отпустил тебя в монастырь. Риа, если что-то пойдёт не так, я не смогу без тебя жить, я не хочу. Зачем мне все это без тебя?

— Прекрати, глупый. Всё будет хорошо, я смогу! Ну, посмотри на меня, я всю жизнь делаю такое, что не по зубам ни альфам, ни омегам, неужели не смогу то, для чего омега создан самими богами?

— Обещай мне это.

— Что?

— Обещай, что выживешь. Если нарушишь свое слово, я найду тебя на том свете и тогда тебе не поздоровится!

— Обещаю, — рассмеялся Риа, обещать такое было легко, ведь он и сам был в этом уверен.

Был уверен даже тогда, когда начались первые схватки. Не было нестерпимой боли, как пугали иногда слуги, рядом был лекарь, Ноа, он слышал нервные шаги Рига за дверью, старался дышать глубоко и размеренно, все было хорошо.

Но с каждым новым часом боль становилась сильнее и сильнее, а промежутки для отдыха все меньше и меньше, и Риа пропустил момент, когда оказался в аду. Живот, спину, кости скручивало с такой силой, будто невидимый великан пытался выжать Риа, как мокрую тряпку. Он кричал, метался по кровати и все время просил воды, потому что в горле пересыхало. Когда наконец начались потуги, лекарь сказал, что теперь станет легче, и он должен тужиться, но легче не становилось, он старался изо всех сил, но ничего не выходило. Шли вторые сутки кошмара, когда лекарь в очередной раз проверил внизу и отрицательно покачал головой, и Риа разрыдался.

— Ну сколько ещё? Почему это не заканчивается? — всхлипывал он.

— Одним богам известно, — ответил на это пожилой альфа. — Ваше величество, вы должны терпеть и не тратить силы на слезы, иначе их не хватит, подумайте о ребёнке.

Риа старался, старался думать о ребенке, и о себе, о том, что он сильный и всегда достигает поставленной цели, что они должны выжить оба, иначе все теряет смысл: ведь как его будущее под угрозой, если не будет ребёнка, так и зачем было проходить через все трудности, если потом не будет его самого. Но он так устал, он так сильно хотел спать, он просто больше не мог.

Уже на грани сознания он слышал, как лекарь вышел в коридор, дверь осталась не запертой, он даже не счёл нужным её закрыть, как и понизить голос:

— Ваше величество, вам нужно принять решение. Я могу сейчас спасти наследника, или вы потеряете обоих, ваш супруг не жилец — слишком узкий таз, слабое тело, а ребенок очень крупный. Я сожалею.

«Я все-таки не смог», — подумал Риа, страха не было, только тихое разочарование, как и сомнений в ответе Рига: «Зато скоро все закончится».

Но вдруг он услышал голос Рига, стальной, уверенный, какого он от него не слышал никогда, голос настоящего правителя Браады:

— Если он умрёт, я тебя казню, и умирать ты будешь ровно столько, сколько страдал он, ты меня понял?

— Н-но в-ваше величество, я делаю все от меня зависящее…

— Значит, недостаточно. Мне не нужен ребёнок, мне нужен живой муж, это понятно?

Риа мог бы поклясться, что лекарь закивал, хотя, конечно, этого не видел. А потом Риг зашёл в комнату.

— Ваше величество, вы что, сюда нельзя! — Забежал лекарь вслед за ним, но никто не обратил на него внимания.

— Глупый, — просипел Риа, когда тот сел у кровати и сжал его руку, голос уже сорвался от криков, — надо делать так, как говорит лекарь.

— А ты — мелкий лгунишка! — Риг был бледный, как мел, казалось, что это в его теле не осталось больше ни кровинки. — Ты обещал мне! Ты дал мне слово, что будешь жить!

— Я так старался, — возразил Риа на откровенную несправедливость.

— Я знаю, я знаю, любовь моя, — Риг прошептал с такой нежностью, что в натруженном горле образовался комок. — Если бы я только мог, я бы забрал всю твою боль себе, я бы все взял на себя, но здесь ты можешь справиться только сам. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, из всех альф и омег, ты делал такое, о чем иные и помыслить бы не могли, ты справлялся в одиночку там, где никто бы не справился. Неужели ты сдашься сейчас? Пожалуйста, постарайся ещё раз, я верю, что ты сможешь, если кто и сможет, то только ты.

Риа сжал губы в тонкую полоску и кивнул, Риг же кивнул тоже изрядно побледневшему лекарю, и тот уселся у Риа между ног.

Риа, стиснув до хруста руку мужа, собрав в этот кулак все силы, какие у него еще оставались, все до капли, сделал последний рывок.

— Идёт, вижу головку, давайте, ваше величество, вы молодец, — удивлённый голос лекаря.

Риа напрягся последний раз и почувствовал наконец такое облегчение, какого у него не было никогда в жизни, а потом услышал крик ребёнка и увидел, как по лицу Рига катятся крупные слезы:

— Глупый, — улыбнулся ему Риа и закрыл глаза, наконец-то он мог уснуть, звуки таяли в слое ваты «Риа, очнись! Почему столько крови?! Риа!» Ему было очень хорошо, наконец-то ничего не болело, он справился, остальное было уже неважно.

Сначала была жажда, и только потом звуки и запахи. Когда он с трудом приоткрыл тяжелые веки, то увидел у своей кровати Рига.

— Воды, — попросил Риа хрипло.

Болело, казалось, вообще все, а тело было будто чужим: тяжелым и неповоротливым.

— Сейчас! — Риг кинулся к графину с водой.

— Аа… — начал Риа, но Риг его перебил.

— С ребенком все хорошо, ему нашли кормильца. Я не давал ему имя, решил, что ты сам захочешь выбрать. — Он стиснул его руку своими горячими пальцами и улыбнулся, а в уголках глаз заблестело что-то очень похожее на слезы. — Наконец-то ты очнулся, я так волновался! Я боялся, что потеряю тебя.

— Глупый. — Риа тоже улыбнулся. — От меня не избавиться таким банальным способом.

А сам подумал, что, пожалуй, не хочет устранять Рига прямо сейчас, пускай еще немного побудет рядом, самую малость, год, или, может, лет пять, или семь. В конце концов, он еще успеет направиться единолично, а пока, возможно, нет ничего плохого, чтобы управлять тихо, из-за спины супруга, чтобы никто не знал наверняка о его реальной власти, а за это время он хорошо подготовится. Да, только по этой причине. Исключительно по этой.