Глава тридцать третья
Bon Iver & St. Vincent - Roslyn (Lyrics)
Всё начало рушиться с того самого дня. Тихо. Почти незаметно. Словно треснутое стекло, звука которого никто не слышит, пока оно окончательно не расходится по шву, засыпая осколками.
Минхо не появлялся почти неделю, а ей самой было запрещено даже подходить к его квартире. Мама не называла причину, но Амелия понимала: случилось что-то ужасное. И, к сожалению, она была слишком хорошо осведомлена о том, какой именно ужас портил жизнь целой планете последние годы. Вспышка.
Догадки подтвердились на седьмой день, когда Далия всё-таки решилась поговорить с дочерью. Это было после её собственного похода в дом Минхо. Что происходило внутри, Ами не знала, но когда женщина вернулась с той ужасной маской скорби и отчаяния на лице и подозвала к себе дочь, всё встало на места. Или, наоборот, сошло с рельс окончательно.
— Ты наверняка уже давно сопоставила все факты. Ты всегда была смышлёной, с самого рождения поражала меня своим умом, — Далия грустно усмехнулась, как-то до болезненного горько. Это заставило девочку прижаться к её боку, обнимая за руку, словно пытаясь удержать всё то, что так отчаянно рушилось на куски, оставить хотя бы часть своей жизни нетронутой. Мама пахла приятно, по-домашнему тепло, уютно. Сама Амелия всегда перебивала этот запах уличной пылью детской площадки и любимыми красками. Но именно так для неё пахло детство. Детство, неминуемо от неё ускользающее.
— Это болезнь? — спросила она, поднимая голубые глаза, такие же искренние, чистые, какие были у её отца, на женщину. Уточнять смысла не было. Нынешняя жизнь заставляла взрослеть раньше.
Далия кивнула.
— Даён заразилась около недели назад. Сначала не понимала, а потом такие же симптомы появились и у Кёнхо, — она сделала паузу, прежде чем смогла продолжить дальше. Ами слышала, как дрожит её голос. — Вспышка прогрессирует куда быстрее, чем раньше. Намного быстрее. Никто не может сказать, через сколько именно вирус затуманит их разум окончательно.
Слова повисли в воздухе неотвратимым приговором.
— А как же Минхо? Он что, тоже…
— Нет, — сразу перебила мама. — Нет, что ты. Минхо здоров. Я не могу сказать точно, но, похоже, у детей есть какой-то иммунитет. Вы не болеете. По крайней мере, не все.
Женщина замолчала, собирая остатки сил.
— Но именно о нём я и хотела с тобой поговорить.
Ами почувствовала неприятный холодок, пробирающий до костей, царапающий невидимыми когтями, заполняющий сердце гнилью, которая обитала в головах шизов. Ей не нравилось происходящее. И больше всего она боялась, что может лишиться друга. Единственного, который у неё остался. Последнего. Самого близкого.
— Его заберут? Те люди, да? Которые приходили за Биллом, — светлые брови поднялись вверх, а подбородок затрясся. Далия подумала, что дочь заплачет, ведь знала, как дорог был для неё Минхо, но она сдержалась, крепко сжимая в кулачках своё платье.
— Об этом мы вчера и разговаривали с его родителями. Они не будут докладывать ПОРОКу о своей болезни и не будут просить забрать сына под их опеку. Я предложила им помощь.
Амелия непонимающе нахмурилась, устремляя взгляд в пол. Помощь? Как можно вообще помочь в такой ситуации?
— Ли, Минхо сможет жить вместе с нами. Выделим ему соседнюю комнату, будете играть каждый день, но теперь вам не придётся расходиться по домам, — женщина улыбнулась, хотя прекрасно понимала: ничего хорошего в этом нет. На её лицо падала тень. Карие глаза совсем чернели в её мраке. Стекло, давшее трещину, начало расползаться. Ами уже приготовилась, что очень скоро послышится и хруст осколков.
Минхо был ребёнком. Ребёнком, теряющим родителей. Он все дни не отходил от них. Спал посередине, боясь оказаться в одиночестве, плакал у мамы на коленях, ел у папы на руках. Узнав об их скорой гибели, он вдруг почувствовал себя младенцем, брошенным на произвол судьбы. Понял, что на самом деле не знает ничего ни о мире, ни о способах выживания в нём. Понял, как многое для него, оказывается, значат эти люди и что без них он просто не хочет существовать. Настолько привык, что родители рядом, что перестал воспринимать их как что-то, чего когда-то может не стать. Вот ведь они, рядом каждый день. Любят его, смеются, вечерами читают книги и играют в настольные игры. Живут даже в таком хаосе. И как можно было представить этот полный жизни дом пустым и до неестественного тихим? Как можно было отпустить тех, кто, казалось, не покинет тебя никогда?
— Значит, теперь мы будем как брат и сестра? — обрадовалась девочка.
— Да, — ответила Далия. — Что-то вроде этого.
Она погладила дочь по светлым волосам, заплетённым в две косы.
— Дружба – это дар. А настоящая дружба — удивительная редкость. Порой даже сильнее любви. Она протягивается сквозь года, познаётся и в радости, и в горе, но строится на куда более высших чувствах: на желании быть рядом с человеком, который в какой-то момент становится родственной душой. Это похоже на любовь между родственниками, кто-то рождённый тебе по судьбе братом или сестрой, просто в другой семье.
— И когда он придёт?
— Когда… — женщина вздохнула и потёрла рукой лоб, сдерживая подступившую к глазам влагу. — Когда родители отпустят его. Или когда их сможет отпустить он сам, — почти неслышно добавила она.
— Ты говоришь, когда они умрут? — Амелия неожиданно осознала всю серьёзность ситуации. Минхо не просто переезжал к ним, он спасался от теряющих рассудок родителей, с дрожью и комом в горле выжидая момент, когда откладывать уже будет нельзя. Вот, что он делал все эти дни. Уживался с мыслью неотвратимости гибели своих самых близких людей. Готовился к неизбежной смерти. Не физической, хотя то было бы куда лучше, к гибели сознания. К ненужности собственным родителям.
— Когда нахождение рядом станет опасным.
Далия замолчала. Она видела, как усердно Ами старалась принять ситуацию и понять её до конца. И ей было невероятно жаль, что её дочь должна не бегать во дворе, ходить в школу или мечтать о замке с драконом, а уживаться с мыслью стелящейся по пятам смертью, как нормальность принимая гибель мира и всех его людей.
— Иногда… — начала она снова, чувствуя, что в ней всё ещё сидело что-то, требующее выхода, что-то, что было нужно её маленькой Ли. — Иногда любовь – это не попытка удержать рядом. Это желание сохранить в памяти все светлые моменты, которые могли связывать с другими. Это необходимость отпустить, пока не стало поздно. Прежде, чем боль сотрёт всё хорошее, что когда-то было.
Её пальцы нашли руку дочери, аккуратно сжимая детскую ладошку в своей.
— Его родители сейчас пытаются сохранить для него себя. Такими, какими он их запомнит. Понимаешь? Не теми, кем их сделает болезнь.
Амелия кивнула не сразу. Слова ложились тяжело, будто камни, и каждое требовало времени, чтобы утонуть и осесть. Она опустила взгляд на свою ладонь, мягко лежащую в пальцах матери. По-детски маленькую, испачканную цветными акварельными следами — следами прежней жизни, которая по камню рушилась на её глазах.
Она вдруг поняла, что больше никогда не сможет просто играть или засыпать, мечтая перед сном, не думая о неотвратимом конце.
— Ему будет страшно… — прошептала Ами.
— Да, — честно ответила мама. — Очень. Именно поэтому ему будешь нужна ты.
Её слова не были утешением, не были мягкой попыткой успокоить, настроить на лучшее. Они были поручением, почти обещанием, которое нельзя не сдержать.
Амелия подняла голову. В груди всё ещё было тяжело, но сквозь этот страх пробивалось что-то хрупкое, вместе с тем упрямое, живое. Надежда. Желание быть опорой для других. Возможность быть кем-то большим для тех, чьи глаза заливал мрак одиночества и несчастья. Ведь если она не может спасти его родителей, она хотя бы сможет не дать ему остаться одному.
***
Эмили подскочила слишком резко, чудом не падая с койки. В самый последний момент, когда голова уже приближалась к полу, она успела ухватиться ладонью за изголовье кровати, подтягивая себя обратно на матрас. Сердце бешено грохотало в груди, в висках пульсировало, как после сильного испуга. Такие подъёмы уже стали привычными. Она давно перестала пугаться этих ощущений, а головная боль после ночных воспоминаний становилась её спутницей на несколько ближайших часов. Однако этот сон отличался от других.
Во-первых, Эмили впервые видела свою маму. После пробуждения часть лиц обычно замыливается, и черты перестают быть такими же чёткими, но блондинка точно знала, как сильно была похожа на ту женщину. Цвет глаз был единственным, что их отличало. Она уже не помнила всех чувств, которые испытывала, находясь там, рядом со своим, должно быть, самым близким и родным человеком, но даже так в груди, извергающейся лавой, растекалось тепло и странная печаль о минувшем. Воспоминания не возвращали обратно, не позволяли вновь стать тем человеком, которым она была когда-то. Они словно показывали фильм, участником которого приходилось становиться не по своей воле.
Эми воспринимала всё происходящее как фоновую картинку, которая, скорее всего, была невероятно дорога ей прошлой. Но сейчас она не ощущала себя частью того, что когда-то имело значение в её жизни. Это была история маленькой девочки, после ставшей работницей лаборатории, но не её. Её история началась в темноте, в том самом лифте, который каждый день мельтешил перед глазами в самом центре лабиринта. Однако сердце всё равно ныло и скучало по тому, кем она уже никогда не будет, по той жизни, которую никогда не проживёт. И как же сильно она скучала по своей матери, хотя, по сути, никогда её и не знала. По крайней мере, в её новом мире.
Во-вторых, после увиденного Эмили точно могла говорить о том, что имена, которыми наделил их ПОРОК, не были настоящими. Хотя к своему она привыкла настолько, что то далёкое, когда-то привычное «Амелия» теперь ощущалось каким-то чужим, неестественным. Тем не менее, тёплое мамино «Ли» грело душу и успокаивало.
И в-третьих, они с Минхо были знакомы в детстве, ещё до попадания в ПОРОК. Конечно, у неё уже были подобные догадки, но сейчас всё становилось однозначным на сто процентов. Вот только… Почему имя Минхо было точно таким же? Его не меняли? Или она его просто не помнила?
Сбоку послышался глубокий выдох и цоканье. Эми вздрогнула и повернула голову на звук. Рядом с кроватью Терезы стоял Минхо. Лёгок на помине… К слову, с детства он почти не изменился, разве что стал гораздо шире в плечах и росте.
— Чёрт, сержант, да что ж у тебя за привычка такая, просыпаться так, будто ты восстаёшь из мёртвых? — бегун потёр рукой лоб, втягивая носом воздух. — Нервов на тебя не хватает.
— Минхо? — спросила удивлённая девушка, совсем не ожидая увидеть друга здесь с утра пораньше. Тем более после всего, что подкинуло её сознание.
— Собственной персоной, — кивнул парень, чуть наклоняясь вперёд. — Но если ты продолжишь при каждом подъёме изображать умирающего астматика, клянусь, я долго не протяну. Ну или, по крайней мере, точно стану заикой.
Эмили прикрыла глаза, стараясь переварить весь тот гам, который поднялся в тихой до этого комнате. С утра и так было тяжело думать, а он ещё и обильно засыпал голову информацией, так что всё ещё спящий мозг не справлялся даже с минимальным её количеством.
— Что ты тут делаешь? — решила задать самый резонный вопрос Эми, игнорируя все предыдущие замечания бегуна.
— Клинт и Джефф пошли завтракать, чтобы потом сменить тебя в карауле, а меня попросили проверить девчонку, — он кивнул на Терезу, которая, казалось бы, просто спала, а не пребывала в загадочной коме, из которой неизвестно, выйдет ли вообще. — Они вкололи ей что-то для поддержания организма, хотели убедиться, что она откинулась раньше времени.
— А ты разве не должен быть в лабиринте?
— Мы выдвигаемся через час. Вообще-то я шёл в душ, но эти двое меня перехватили и загнали под конвоем сюда. Так что я тоже теперь немного медак, — улыбнулся Минхо.
— Смотри не лопни от самодовольства, — улыбнулась в ответ Эми.
— Ещё чего. Это здоровая самооценка, — глэйдер скрестил руки на груди, глядя на то, как Эмили поднимается с кровати и пытается пригладить торчащие в разные стороны волосы. В груди кольнуло от её домашнего и простого вида.
— Ага, смотри своей здоровой самооценкой потолок не пробей.
— Обещать не могу.
Минхо бросил взгляд в окно, проверяя, нет ли кого у душевой кабинки. Хотя для бегунов очереди не существовало, всё-таки их профессия была в приоритете, но, в случае чего, пробираться через толпу ему не хотелось.
— Ладно, оставляю эту бессознательную ношу на тебя, веселись. А мне ещё Шнурка поднимать.
— Томас идёт с тобой? — спросила блондинка, роясь в тумбочке в поиске расчёски, постоянно откидывая с лица лезущие в глаза пряди волос.
— Ага, как и планировалось. Проверим секцию с обрывом, может, удастся что-нибудь найти.
— Будь осторожен, — Эмили поднялась с колен, поворачиваясь к парню лицом. Отпускать его в лабиринт после всего произошедшего не хотелось. Но и остановить его она не могла. Хотя щемящая в сердце тревога, которая в последнее время стала для неё вторым жизненным попутчиком, билась под рёбрами, предлагая запереть друга в кутузке, лишь бы не пускать в кишащую стальными тварями обитель.
— Я всегда осторожен, — смуглое лицо озарила улыбка, но девушка осталась серьёзной. Её брови сползли к переносице. Она сделала широкий шаг вперёд, притягивая парня к себе за шею и крепко обнимая.
— Я серьёзно, — голос сошёл до шёпота. Минхо понял: она действительно за него переживает. Вот только чувства эти были до смешного братскими, без надежды на отклик и принятия всего, что было готово нести его сердце. Это било под дых.
— Я тоже, сержант, — его руки прижали её к себе, и он глубоко вдохнул запах её волос, полный смеси мыла, лекарств и молодой травы, которую вчера вечером Эми пропалывала на грядках. Он постарался заполнить этим ароматом все лёгкие, чтобы сохранить его внутри до самого вечера, прежде чем он снова сможет обнять её и просто побыть рядом. — Уломай Фрая испечь сегодня что-нибудь сладкое, а то он совсем обленился.
— Обязательно, — усмехнулась Эмили, наконец отпуская бегуна из своей хватки и провожая его до выхода. Она дождётся. Непременно. А он непременно вернётся, потому что здесь его ждёт маленький свет уюта и хрупкая, нерушимая вера в возможное счастье, которое ему так хотелось заслужить.
***
Небо постепенно клонилось к закату. Уинстон уже шёл загонять коз, строители убирали инвентарь, копачи заканчивали с новой рассадой и сборкой созревшего урожая. Взглянув краем глаза в окно, Эмили даже удалось увидеть Чака, который тащил в сторону леса большой мешок с мусором и грязное ведро. Она же, в свою очередь, дочитывала последнюю, имеющуюся в её запасе книгу, с прискорбием отмечая, что после придётся либо возвращаться к уже прочитанным, либо коротать время за учебниками по медицине, которых в медчасти было навалом. Первый вариант, несмотря на знание текстов, всё равно выигрывал.
В дверь постучали. Эмили вздрогнула от неожиданности, резко поворачивая голову в сторону приоткрывшейся щели, из-за которой показалось лицо Клинта, скрытое тенью коридора. Девушка тут же поднялась с кровати, откладывая книгу на тумбочку, предварительно засунув между страницами угол одеяла вместо закладки.
— Тебе доставка, — улыбнулся парень, уже полностью распахивая дверь и проходя в комнату.
— Боюсь предположить какая, — блондинка скрестила руки на груди, отвечая такой же мягкой улыбкой. Выглядела она уставшей.
— Ничего, что могло бы тебя убить. Если, конечно, ты опасаешься именно этого.
— Ну, получить в подарок какую-либо часть гривера мне бы точно не хотелось, — Эми проследила взглядом за небольшим подносом в руках медака, на котором стояло блюдце с клубникой и чашка чая.
— Тогда можешь радоваться, потому что я ещё не готов бегать по лабиринту за машинами, которые жаждут тебя сожрать. Быть может, когда-нибудь… — протянул Клинт. — Здесь чай с успокаивающими травами. В учебнике, который прислали на прошлой неделе, есть раздел со всякими листами и кореньями, которые расслабляют нервную систему и поднимают иммунитет. Для тебя самое то.
— Надеюсь, это не было намёком на то, что я болезненная истеричка, — усмехнулась девушка, засовывая в рот одну из клубник. Кажется, это был первый урожай из посаженных ими ягод. Эмили была уверена, потому что на прошлой неделе все они ещё были зелёными. — Так ты что, ходил сегодня в лес?
— Нет, у нас с Джефом сегодня целый день перевязка мясников и строителей. Как сговорились, ей-богу. То один, то второй. Секунды покоя нет, — возмущался глэйдер, при этом активно жестикулируя и хмуря брови. Его всегда раздражали травмы, полученные самым глупым образом. Если он ещё спокойно мог терпеть ситуации, когда один случайно ранил другого, или неисправная пила соскакивала в ногу, то вот удары молотком по пальцам от уже опытных строителей или поцарапавший какого-нибудь мясника-неудачника когтями петух его знатно выводили. — А за травами Ньют ходил. Несколько часов в лесу шастал, и заваривал тоже сам. Так что за вкус я ответственности не несу.
Медак многозначительно подёргал бровями, намекая на такие очевидные, по его мнению, способы ухаживания от заместителя. А Эмили никак не могла осознать, что именно услышала, и тем более поверить в то, что Ньют действительно оставил все свои дела, а их было, мягко говоря, немерено, чтобы собрать травы, из которых можно было приготовить успокаивающий чай. Для неё.
— Ньют? — переспросила блондинка.
— Так точно, — кивнул Клинт. — Я за завтраком обмолвился о травнике и рецептах в нём, и пошутил, что тебе не помешало бы выпить подобного настоя, чтоб нервы унять, а то ты в последнее время сама не своя. Ну, Ньют и зацепился за мои слова. Сразу вызвался добровольцем, предложил собрать всё необходимое. Так что я всучил ему этот травяной букварь, — парень усмехнулся, в воздухе очерчивая квадрат, который имитировал книгу. — И отправил этого лешего в путь.
Эмили нахмурилась. Ньют наверняка чувствовал вину за всё содеянное, за все слова, что сказал ей, вот и пытался хоть как-то сгладить конфликт между ними. Пускай и выбирая не самый ординарный способ. А может, он хотел поступить, как умелый главарь общины и просто хороший человек, предоставляя глэйдерам возможность в любой подходящий момент успокоить взыгравшиеся нервы.
Она всеми силами заставляла себя верить именно в эти догадки, не допуская и мысли, что парень мог сделать что-то , беспокоясь о ней. Надумывать не хотелось. Так же, как не хотелось строить ложных надежд мнимой заботы. Между ними всё кончено. И не было больше смысла пытаться в своём сознании удерживать то светлое, что когда-то существовало в их сердцах. Но это назойливое, слишком искреннее и наивное «вдруг» без остановки мельтешило перед глазами.
— Ладно, отдыхай, — Клинт направился к двери, перед этим бросив взгляд на всё так же не подающую признаков жизни Терезу. — И не забудь про ужин. Джефф придёт сменить тебя через полчаса, Фрайпан там с трудом справляется.
— Помню, хорошо.
Дверь с тихим скрипом закрылась, вновь оставляя девушку в тишине, которая на этот раз казалась слишком громкой. В голове то и дело скользили предположения, никак не дающие выдохнуть и унять этот гам собственных голосов внутри. Так что Эмили решила, что ей определённо нужен этот успокаивающий чай, потому что оставаться с неугомонным шумом в сознании один на один как-то не хотелось.
Она села на кровать, укрывая ноги одеялом, и вновь погрузилась в чтение, медленно расслабляясь нотками лесных трав и трепещущей во рту сладостью клубники.
***
— О, Эми, наконец-то, — Фрайпан повернулся к девушке, тут же всучивая ей в руки фартук. — Без тебя совсем как без рук. Берись за нарезку, до ужина двадцать минут.
Девушка послушно встала за кухонную тумбу и взяла в руки нож. Конечно, о её незаменимости повар привирал, потому что он и один всегда справлялся на отлично, но всё-таки помощь Эмили помогала забыть хоть о каких-то мелких делах, которые, пускай и не отнимали слишком много времени, всё равно значительно замедляли процесс и заполоняли голову.
— С завтрашнего дня мне не придётся ежесекундно торчать у медаков, так что скоро я целиком и полностью буду в твоём распоряжении.
— Выстроили порядок дежурств?
— Можно и так сказать, — пожала плечами блондинка. — Клинт и Джефф практически не покидают медчасть, поэтому решили, что днём слежку за состоянием Шнурка будут вести они, а мне лишь придётся ночевать там. Для самых крайних случаев выбрали несколько доверенных.
— И на том отлично, — улыбнулся Фрай, снимая суп с плиты и выключая духовку. Как и просил Минхо, Эмили уговорила повара на пирожные и печенье. Это добавило работы, но счастливые лица парней, которые узнали, что будет на ужин, того стоили. И это ещё бегуны не вернулись.
Эми вдруг вспомнила про клубнику, которую принёс Клинт. Она лично помогала сажать её и пропалывала грядки от сорняков. На прошлой неделе ягоды были зелёными, поэтому сбор первого урожая был запланирован ещё через четырнадцать дней. Откуда же медак её достал? Сам ходил на плантации? Зачем?
— Слушай, Фрай, а копачи что, решили собрать ягоды чуть раньше? Или просто пробу снимают? — между делом спросила Эмили, ведь Фрайпану, как главному повару, больше всех приходилось взаимодействовать с плантациями, принимая от них овощи и фрукты.
— С чего ты взяла?
— Ну, Клинт сегодня принёс мне целую тарелку с клубникой.
— А, так это Ньют.
Опять он. У него что, сегодня день помощи убогим? С чего вдруг все эти подачки: клубника, травы, чай? Действительно вина гложет?
— Собрал всё, что успело созреть, и мне принёс после обеда. Сказал тебе передать, а то который день ходишь как мертвец, витамины не помешают. Потом помыл всё, заварил чай, а я уже попросил Клинта отнести тебе поднос. А что твой кавалер не говорил? — хитро прищурился парень и многозначительно улыбнулся.
— Прекрати, Фрай, он не мой кавалер, — Эми закатила глаза. Объяснять каждому всё то, что произошло между ней и заместителем, желания не было. Да и смотреть на жалостливые взгляды и попытки их примирить тоже.
— Как скажешь, — просто согласился глэйдер, хотя девушка поняла, что он всё равно остался при своём мнении.
А вот кого она не понимала, так это Ньюта. Сначала бросает её, ничего толком не объясняя, говорит кучу обидных вещей, а потом тайно заботится и делает всё то, о чём она его не просила. Если ему просто хочется поиздеваться над её чувствами, то он выбрал не ту цель. Вот только допускать подобные мысли было делом сомнительным. Вряд ли Ньют вообще знал хоть что-то о насмешках или издевательствах. Если он и делал что-то обидное, то чаще всего это происходило неосознанно, и после он всегда тысячу раз извинялся. Что уж говорить о целенаправленной попытке задеть кого-то? Тогда что ему было нужно? Если он просто переживал за неё, то почему не мог сказать это в лицо? Да и разве переживают о тех, кем пользуются и кто не имеет и малейшего значения в жизни?
Эмили запуталась окончательно. Она не знала, о чём думать или во что верить. Привлекала больше положительная суть всех действий копача, но ведь она и не могла не замечать его отрицательную сторону. В конце концов, именно он был тем, кто сказал, что она не нужна ему. Как после этого вообще можно было надеяться на лучшее?
Так или иначе, Эми решила подождать и посмотреть, будет ли Ньют предпринимать что-то дальше. Если эта забота – его разовая акция, то и нет смысла забивать голову пустяками, а если он в самом деле хотел наладить между ними хоть какую-то связь или выстроить бывшие дружеские отношения, то, возможно, она была бы готова дать ему шанс сделать это. Ведь как там говорится?.. Надежда умирает последней? Значит, её собственная всё ещё может существовать где-то в глубинах недр. И, быть может, именно упование на чудо действительно не даст погаснуть? Придётся ей выяснить это на собственной шкуре…
P.s: я жива и, надеюсь, вы тоже (и рады новой главе). На прошлой неделе сдала последний экзамен, так что теперь сессия окончательно завершена, и я могу в полной мере браться за фанфики. Пока действуем по старому принципу: одна глава в две недели (так как я одновременно пишу два фанфика). Если успеваю закончить часть раньше, естественно, раньше её и выкладываю.
По нынешней главе говорить особо не о чем. Думаю, тут всё понятно 🙃 Пока небольшие переходные эпизоды. На ошибки пробежалась, но не факт, что их нет)
В общем, оставляю всё это дело на ваш суд. Пишите любые комментарии, я всегда рада вашим отзывам. И буду надеяться, что за это лето я наконец закончу эту работу (хотя не обещаю 😁). Всех люблю, спасибо за ваше ожидание и поддержку ❤️🌸