на изломе.
Москва казалась Глебу огромной гниющей раной. Каждый её угол, каждая тёмная арка — прошлое, которое не спит. Он не спал уже четвёртую ночь. Кофе, сигареты, кокаин — в голове всё перемешалось. Мир стал дрожать, как подбитая камера.
Он начал обзванивать. Старые номера, которых боялся касаться годами.
— Алло? Это Глеб. Да, Викторов. Помнишь, я у тебя… Да, нужно встретиться.
Он встретился с первым прямо на Петровке. Парень в чёрной куртке, шрам на щеке, с сигаретой.
— Я думал, ты умер, — хмыкнул он. — Или закодировался.
— Дай мне сорок тысяч. На неделю.
— Ты совсем ебанулся?
— За Сюзанну. Она в беде. Очень.
Парень выругался, но дал. Потому что знал Глеба — тот хоть и наркоман, но не предатель.
Так же были другие. Кто-то смотрел с жалостью. Кто-то давал без слов. Кто-то обнимал, будто на прощание. К утру у него было 300 000 долларов — в черных сумках, рюкзаках, даже в старой коробке из-под обуви.
Он позвонил Тимофею.
— У меня есть часть. Давай встретимся.
— Ты плохо слушаешь, Глеб. Я сказал миллион.
— Я достану остальное. Дай мне время.
— А я говорил тебе: неделя. Знаешь, что самое интересное? Она, кажется, уже начинает забывать тебя.
— Ты врёшь.
— У неё сны обо мне. Хочешь, я тебе расскажу, как она во сне шептала моё имя?
Глеб отключился. У него тряслись руки. Он ехал, не разбирая дороги, чуть не сбив человека на переходе. Машина заглохла — бензин кончился.
Он выбежал, оставив её посреди дороги, и просто побрёл пешком.
Он пришёл к Сахарной.
— У тебя есть деньги?
— Что? — она испуганно вскинула глаза. — Ты в порядке?
— У тебя. Есть. Деньги?!
Она молча кивнула и повела его на кухню.
Там сидел Кирилл.
— Ты не похож на себя, — тихо сказал он. — Что ты делаешь?
— Я её достану. Любой ценой. Мне не важно, кто сдохнет по пути.
Кирилл выдохнул.
— Тогда ты её потеряешь. Не Тимофей — ты. Потому что если ты сорвёшься сейчас — её убьют.
— Я уже сорвался, — прошептал Глеб. — Я давно сорвался. Просто никто не замечал.
Он встал, пошёл к двери — и вдруг завалился прямо в коридоре. Всё тело будто вырубилось.
Когда он очнулся, была ночь. Он лежал на старом диване, рядом стояла Сахарная. Она держала его за руку.
— Я тебе дам всё, что у меня есть. Но, Глеб... — её голос дрожал. — Только вытащи её. Только не погибни сам.
Он кивнул. Молча. Он уже не знал, кто он теперь. Человек, певец или зверь.
Но он знал одно — он вернёт Сюзанну.
Даже если это будет стоить ему жизни.
***
Сумки с наличкой лежали у ног. 300 тысяч — гора денег, но в глазах Глеба они были лишь пеплом. Тимофей молчал. Сюзанна где-то в темноте. Каждый час — как нож.
Он понял: больше просить наркодилеров — значит, подписать себе смертный приговор. Он слишком известен, чтобы вляпаться в такую грязь по уши. Но молчать — значит предать.
Он открыл Telegram. Подумал. Рука дрогнула.
@everydayrain
Ребята, срочный сбор! У нас проблемы с аппаратурой. Микшер сгорел, гитары крякнули, и студия сейчас под угрозой. Мы вылетаем на новый альбом, но без поддержки не вытянем.
Если вы с нами — скиньте, сколько не жалко. Даже 100 рублей — шаг к спасению. Я не умею просить, но сейчас это важно.
Реквизиты:***
Он выдохнул. Убрал телефон. Сел. И заорал в подушку. Громко, глухо, больно.
Через час прилетели первые переводы. 300 рублей. 500. 10 000 от какой-то старой фанатки. Он даже вспомнил её по нику — приходила на концерт в Самаре.
Он начал писать лично всем, кому мог.
Кириллу:
Брат. Мне надо еще 100 тысяч. Очень. Не спрашивай. Просто доверься.
Серафиму:
Помнишь, как ты мне говорил — я тебя не брошу никогда? Сейчас тот момент. Ты нужен мне.
Саше:
Дай всё, что можешь. Это не для меня. Это... для нас. Для неё.
Коле, Гоше, Дане — всем, с кем он хоть раз стоял на сцене. Просил униженно, без гордости, забыв, кто он есть.
Кто-то присылал молча. Кто-то звонил в слезах. Кто-то писал: "Чё за хрень, Глеб? Что происходит?"
Он только повторял:
— Потом объясню. Сейчас просто помоги.
К утру у него было 430 тысяч.
Он сидел у окна, с трясущимися руками, будто в лихорадке. Всё внутри горело. От стыда, от боли, от бешенства.
Глеб смотрел на экран телефона.
"Номер неизвестен" — мигнул входящий звонок.
Он взял трубку.
— Собрал? — голос Тимофея был ледяным.
— 430. Пока. Но будет больше. Я соберу всё, что надо.
— Надеюсь. Потому что она начала вести себя... беспокойно. А ты же знаешь, я не люблю истерик.
Сигнал оборвался.
Глеб сжал телефон так сильно, что тот хрустнул.
Он поднялся.
Стал одеваться.
— Я не буду ждать, пока она сдохнет у тебя там, тварь, — прошептал он. — Я найду тебя. Рано или поздно.
Сначала всё шло тихо. Деньги капали на карту. Люди скидывали, молчали, верили.
Но спустя пару часов чат при канале взорвался.
@fan_3dd_news:
А почему никто из команды не репостит сбор? Где Кирилл? Где Сахарная? Они вообще в курсе?
@slesh_music_blog:
У Глеба недавно были проблемы. Может, его реально взломали? Слишком мутный текст, не похоже на него.
@анонимная_музка:
А может, он на кряке сидит опять? Была ж история в 2022, когда он просил деньги «на студию», а потом исчез на три месяца.
Комменты начали множиться, как сорняки.
@puncher_sobaka:
Чекайте, он кого-то похитил и теперь выкуп собирает. Я серьёзно.
@katya_vozduh:
Я просто боюсь за него. Или за нас. Это вообще законно?
Слухи расползались, как пожар по сухому лесу. В пабликах уже появлялись скрины переписок, мемы, высосанные «инсайды».
Потом Сахарная, уставшая и вымотанная, выложила в своём канале короткое сообщение:
Глеб сейчас не может объяснить, но ситуация под контролем. Кто хочет помочь — переводите деньги мне, как коллеге. Я дам отчёт.
Но это только подлило масла в огонь.
@улей_трэша:
Ага, теперь уже и Сахарная в деле? Это что — секта? Где полиция вообще?
@настяфан:
Мне кажется, они что-то скрывают. Может, Сюзанна пропала? Кто-нибудь её видел вообще?
Глеб читал всё это, кусая губы до крови. В голове гудело. Он знал — времени почти не осталось.
Он бросил телефон на пол. Он не мог сказать людям правду. Не мог выставить Сюзанну жертвой. Ему нужно было собрать миллион. И только это имело значение.
Он встал. Надел капюшон. Выключил свет.
— Значит, будем идти до конца, — прошептал он. — Даже если вся страна решит, что я сошёл с ума.
Тем временем, в тёмном подвале, Сюзанна дрожала на бетонном полу. Её руки были связаны, рот — заклеен. Но она слышала, как кто-то спустился по лестнице. Скрип. Медленный шаг.
Глухо, в полумраке, Тимофей подошёл ближе.
Он присел напротив, улыбаясь.
— Всё идёт по плану, зайка. Скоро он принесёт деньги. Или умрёт, пытаясь.
Он снял скотч с её рта. Она смотрела на него с бешенством и страхом.
— Ты больной, — прошептала она.
— Нет, — он наклонился ближе. — Я просто влюблён. А любовь, ты знаешь, — это больно.