Глава тринадцатая
«Один из нас... Один из нас... Один из нас...» — без конца, час за часом, крутилось в голове у каждого. Их было пятеро — и все они, без исключения, были напуганы. Все, без исключения, следили друг за другом, все были на грани нервного срыва и даже не пытались это скрывать. Любезность была забыта, они уже не старались поддерживать разговор. Пять врагов, как каторжники цепью, скованные друг с другом инстинктом самосохранения.
Все они постепенно теряли человеческий облик. Возвращались в первобытное, звериное состояние. В судье проступило сходство с мудрой старой черепахой, он сидел, скрючившись, шея его ушла в плечи, проницательные глаза бдительно поблескивали.
Инспектор в отставке Ким заметно огрубел, отяжелел. Глаза словно рыси следили за каждым движением и звуком. Выражение злобы и страха не сходило с его лица. Загнанного зверя, готового ринуться на своих преследователей, — вот кого он напоминал.
Походка у Чонгука стала более легкой и стремительной, движения более гибкими и проворными. Он то и дело улыбался, оскаливая белые зубы.
Чаен притихла, почти не вставала с кресла. Смотрела в одну точку перед собой. Она напоминала подобранную на земле птичку, которая расшибла голову о стекло. Она так же замерла, боялась шелохнуться, видно, надеясь, что, если она замрет, о ней забудут.
Чимин был в плачевном состоянии. У него начался нервный тик, тряслись руки. Он зажигал сигарету за сигаретой и, не успев закурить, тушил. Видно, вынужденное безделье тяготило его больше, чем других. Время от времени он разражался бурными речами.
— Так нельзя, мы должны что-то предпринять. Наверное, да что я говорю, безусловно, можно что-то сделать. Скажем, разжечь костер.
— В такую-то погоду? — осадил его Тэхен.
Дождь лил как из ведра. Порывы ветра сотрясали дом.
Струи дождя барабанили по стеклам, их унылые звуки сводили с ума. Они выработали общий план действий, причем молча, не обменявшись ни словом. Все собираются в гостиной. Выйти может только один человек. Остальные ожидают его возвращения.
— Это вопрос времени.– Начал Чонгук.– Шторм утихнет. Тогда мы сможем что-то предпринять — подать сигнал, зажечь костер, построить плот, да мало ли что еще!
Чимин неожиданно залился смехом.
— Вопрос времени, говорите? У нас нет времени. Нас всех перебьют...
Слово взял судья, в его тихом голосе звучала решимость:
— Если мы будем начеку — нас не перебьют. Мы должны быть начеку.
Днем они, как и положено, поели, но трапезу упростили до крайности. Все пятеро перешли в кухню. В кладовке обнаружился большой запас консервов. Открыли банку говяжьих языков, две банки компоту. Их съели прямо у кухонного стола, даже не присев. Потом гурьбой возвратились в гостиную и снова стали следить друг за другом...
Мысли — больные, безумные, мрачные мысли — метались у них в головах...
Это Чимин ... Он глядит на меня исподтишка... У него глава ненормального... А вдруг он вовсе и не врач... Так оно и есть! Он псих, сбежавший из лечебницы, который выдает себя за врача... Да, я не ошибаюсь... Может, сказать им?.. А может, лучше закричать?.. Нет, не надо, он только насторожится... Потом, вид у него самый, что ни на есть нормальный... Который час? Четверть четвертого!.. Господи, я тоже того и гляди рехнусь... Да, это Пак ... Вот он смотрит на меня...
Нет, до меня им не добраться — руки коротки! Я сумею за себя постоять... Не первый раз в опасной переделке. Но куда, к черту, мог деваться револьвер?.. Кто его взял? Ни у кого его нет, это мы проверили. Нас всех обыскали... Ни у кого его не может быть... Но кто-то знает, где он...
Они все сходят с ума... Они уже спятили... боятся умереть. Все мы боимся умереть... И я боюсь умереть... но это не помешает нам умереть... «Катафалк подан». Где я это читал? Девчонка... Надо следить за девчонкой. Да, буду следить за ней...
Без четверти четыре... всего без двадцати четыре. Наверно, часы остановились... Я ничего не понимаю... ничего. Быть такого не могло... И все же было!.. Почему мы не просыпаемся? Проснитесь — день Страшного Суда настал! Я не могу думать, мысли разбегаются... Голова. С головой что-то неладное... голова просто разламывается... чуть не лопается... Быть такого не может... Который час? Господи! Всего без четверти четыре.
Только не терять головы... Только не терять головы... Главное, не терять головы... Тогда нет ничего проще — ведь все продумано до малейших деталей. Но никто не должен заподозрить. И тогда они поверят. Не могут не поверить. На ком из них остановить выбор? Вот в чем вопрос — на ком? Наверное... да, да, пожалуй, на нем.
Часы пробили пять, все подскочили.
— Кто хочет чаю? — предложила Чаен.
Наступило молчание. Его прервал Тэхен.
— Я не откажусь, — сказал он.
— Пойду приготовлю чай. А вы все можете остаться здесь.
— Моя дорогая, — вежливо остановил ее Намджун, — мне кажется, я выражу общее мнение, если скажу, что мы предпочтем пойти с вами и поглядеть, как вы будете это делать.
Блондинка вскинула на неге глаза, нервно засмеялась.
— Ну, конечно же, — сказала она. — Этого следовало ожидать.
На кухню отправились впятером. Голубоглазая приготовила чай. Его пила только она с Тэхеном. Остальные предпочли виски... Откупорили новую бутылку, вытащили сифон сельтерской из непочатого, забитого гвоздями ящика.
— Береженого Бог бережет! — пробормотал судья, и губы его раздвинула змеиная улыбка.
Потом все вернулись в гостиную. Хотя время стояло летнее, там было темно. Чонгук повернул выключатель, но свет не зажегся.
— Ничего удивительного, — заметил он, — мотор не работает. Юнги нет, никто им не занимался. Но мы, пожалуй, смогли бы его завести, — добавил он не слишком уверенно.
— Я видел в кладовке пачку свечей, — сказал судья, — думаю, так будет проще.
Чон вышел из комнаты. Остальные продолжали следить друг за другом. Вскоре вернулся брюнет с пачкой свечей и стопкой блюдец. Он зажег пять свечей и расставил их по комнате. Часы показывали без четверти шесть.
В шесть двадцать Чаен, стало невмоготу. Она решила подняться к себе, смочить холодной водой виски — уж очень болела голова. Встала, подошла к двери. Тут же спохватилась, вернулась, достала свечу из ящика. Зажгла ее, накапала воску в блюдечко, прилепила свечу и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Четверо мужчин остались в гостиной. Она поднялась наверх, миновала коридор. Открыла дверь и застыла на пороге как вкопанная. Ноздри ее затрепетали. Море... Запах моря в Сент-Треденнике.
Он самый. Она не могла ошибиться. Ничего удивительного, что на острове все пропахло морем, но это вовсе не тот запах, который обычно приносит с собой морской ветер. Такой запах был в тот день на пляже после прилива, когда солнце начало припекать поросшие водорослями скалы...
«Можно мне поплыть к острову, мисс Пак ? Почему мне нельзя к острову?»
Паршивый, испорченный мальчишка! Ему бы только канючить! Подумать только: не будь его, Хьюго был бы богат... мог на ней жениться...
Хьюго!.. Он где-то здесь, совсем рядом. Нет, он, наверное, ждет ее в комнате...
Она шагнула вперед. Из окна потянуло сквозняком, пламя свечи затрепетало. Дрогнуло и погасло... Наступила темнота, блондинку охватил ужас. «Не будь дурой, — сказала она себе, — чего ты так боишься? Вся четверка сейчас там, внизу. В комнате никого нет и быть не может. У тебя разыгралось воображение.
Но ведь этот запах, запах песчаного пляжа в Сент-Треденнике, не был игрой воображения.
Конечно, в комнате кто-то есть... Она слышала шум — сомнений быть не может...» Она прислушалась... И тут холодная, липкая рука коснулась ее горла — мокрая рука, пахнущая морем...
Чаен закричала. Вне себя от ужаса, она кричала что было мочи — звала на помощь. Она не слышала, какой переполох поднялся в гостиной, как упал перевернутый в суматохе стул, распахнулась дверь и, перепрыгивая через ступеньки, мчались к ней мужчины. Страх заглушал все. Но тут в дверном проеме замелькали огоньки: мужчины со свечами в руках ворвались в комнату, и она пришла в себя.
— Какого черта?
— Что стряслось?
— Господи, что с вами?
Голубоглазая вздрогнула, сделала шаг вперед и рухнула на пол. Кажется, кто-то склонился над ней, кто-то посадил ее, пригнул ее голову к коленям — она была в полузабытьи.
Но тут кто-то закричал: «Ну и ну, посмотрите-ка сюда», — и она очнулась. Открыла глаза, подняла голову. Мужчины, сбившись в кучу, смотрели на потолок — оттуда свешивалась длинная лента морских водорослей, тускло поблескивавшая при свете свечей. Вот что коснулось ее горла. Вот что она приняла в темноте за липкую, мокрую руку утопленника, вышедшего с того света, чтобы прикончить ее.
Девушка истерически захохотала.
— Водоросли... всего-навсего водоросли... Теперь понятно, откуда здесь такой запах. — И снова потеряла сознание — тошнота накатывала волнами. И снова кто-то посадил ее, пригнул ее голову к коленям.
Казалось, прошла вечность. Ей поднесли стакан — судя по запаху, в нем был коньяк. Она потянулась отхлебнуть, но что-то остановило ее, тревожный сигнал сиреной завыл в мозгу. Она выпрямилась, оттолкнула стакан.
— Где вы это взяли? — сухо спросила она.
Тэхен долго таращился на нее и только потом ответил:
— Принес из кухни.
— Не буду пить, — резко отказалась.
На какой-то миг все оторопели, потом раздался смех Чонгука.
— Браво, Чаен ! — одобрительно сказал он. — Вижу, здравый смысл вам не изменил, хотя всего минуту назад вы и праздновали труса. Я спущусь, принесу непочатую бутылку, — и он выскочил за дверь.
— Мне уже лучше, — не слишком убежденно произнесла. — Я, пожалуй, выпью воды.
Чимин помог ей подняться. Шатаясь и цепляясь за светловолосого, Чаен подошла к умывальнику. Пустила холодную воду, наполнила стакан.
— Зря вы отказались от коньяка, — обиженно произнес сероглазый.
— Как знать, — отрезал Чимин.
— Я туда ничего не подсыпал. Вы ведь на это намекаете?
— А я и не утверждаю, что вы туда что-то подсыпали. Но вы вполне могли это сделать, а не вы, так кто-то другой мог на всякий случай подложить в бутылку яду.
В комнату влетел Чонгук. Он держал непочатую бутылку коньяка и штопор. Ткнул нераскупоренную бутылку Пак под нос и сказал.
— Держите, дорогая. Пейте смело.
Сорвал фольгу и вытащил пробку.
— Хорошо, что в доме большие запасы спиртного. Очень предусмотрительно со стороны А. Н. Онима.
Пак отхлебнула коньяку и на щеках ее снова заиграл румянец.
— Вот первое убийство, которое сорвалось.– Засмеялся Чонгук.
— Вы думаете, меня хотели убить? — прошептала блондинка.
— Ну да, ожидали, что вы от страха отдадите концы! —сквозь улыбку ответил, пожав плечами.— Такое может случиться, верно, доктор?
Чимин уклонился от ответа.
— Гм-гм, не могу вам сказать ничего определенного.
Крепкий молодой человек со здоровым сердцем вряд ли умрет от испуга. С другой стороны... — Он взял коньяк, принесенный Тэхеном, окунул в него палец, осторожно лизнул. Лицо его хранило бесстрастное выражение.
— Вкус вроде бы обычный, — неуверенно произнес он.
Ким, клокоча от ярости, двинулся к нему.
— Попробуйте только сказать, что я отравитель, и я вам сверну шею!
Чаен, которой коньяк вернул былую предприимчивость, поспешила отвлечь мужчин.
— А где судья? — спросила она.
Мужчины переглянулись.
— Не понимаю, что случилось... Мне казалось, он поднимался с нами...
— И мне, —хлопая ресницами, шатен снизил голос. — Что скажете вы, доктор? Вы шли следом за мной.
— Мне казалось, он был позади меня... Разумеется, он не поспевал за нами. Возраст все же дает о себе знать.
Они снова переглянулись.
— Ничего не понимаю, — Чонгук принялся тереть переносицу.
— Отправимся на розыски, — предложил Ким и пошел к двери. Мужчины последовали за ним, Пак замыкала шествие.
Когда они спускались по лестнице, Чимин объявил:
— Наверное, он остался в гостиной.
Они пересекли холл. Чимин время от времени громко звал:
— Намджун! Намджун! Где вы?
Никакого ответа! Мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим шумом дождя. Добравшись до гостиной, светловолосый замер на дороге. Остальные толклись сзади, выглядывали из-за его плеча. Кто-то вскрикнул.
Судья сидел в глубине комнаты в кресле с высокой спинкой. По обе стороны кресла горели свечи. Но больше всего их удивило и испугало то, что судья был в судейской мантии и парике...
Доктор Пак знаком остановил их, а сам нетвердой, как у пьяного, походкой направился к застывшему в кресле судье. Наклонясь, вгляделся в неподвижное лицо. Потом резким движением сорвал с судьи парик. Парик упал на пол, обнажился высокий лоб — посреди лба зияло круглое отверстие, из него вытекала густая темно-красная струйка... Чимин поднял безжизненно повисшую руку, пощупал пульс. Потом повернулся к остальным и сказал бесстрастным, угасшим, запредельным голосом:
— Судью застрелили...
— Вот он, револьвер, — Тэхен прислонился к мебели, ибо ноги подкосилось.
Доктор продолжал тем же тусклым голосом:
— Его убили выстрелом в голову. Он умер мгновенно.
Чаен нагнулась, посмотрела на парик.
— Вот она, серая шерсть, которая пропала у мисс Ким.
— И алый клеенчатый занавес, который пропал из ванной, — при выдохе произнес шатен.— Вот для чего они понадобились...
Неожиданно раздался смех Чонгука— громкий, ненатуральный смех: — Пять негритят судейство учинили, И засудили одного, осталось их четыре.
Конец кровавому судье Намджуну! Больше ему не выносить смертных приговоров! Не надевать ему черной шапочки! В последний раз он председательствует в суде! Больше ему не отправлять невинных на виселицу! Вот бы посмеялся Ситон, будь он здесь. Да он бы живот со смеху надорвал!
Все были ошеломлены — никто не ожидал, что Чон настолько потеряет власть над собой.
— Ведь только сегодня утром, — прервала его Чаен, смотря на троих враждебно, — вы мне говорили, что он и есть убийца.
Брюнет тут же опомнился, пришел в себя.
— Вы правы, — сказал он тихо. — Что ж, значит, я ошибся. Еще один из нас оправдан... слишком поздно.