27
Ер- Ой, началось...
Рос- Ты о чем?
Ер- Рейх и Союз ругаются...
~спустя несколько минут~
Союз- мы будем есть блины!
Рейх-нет, омлет!!!
О, боже......
Ер- Росс, твой ход...
Рос- Так, дибина на бошку шибанутые!!! Ану отошли от моей плиты, блять!!! Я не давала разрешения даже подходить к ней!!! Сели за стол!!! Щас оладьи сделаю!...
Ер- Ура!
Пока ждал завтрак я зашёл в свою комнату...
Порывшись по ящикам, я достал пакет... В нем лежали мои документы до избрания партией и зелёный весьма помятый берет...
Сев на кровать, я аккуратно расправил свет складки и поправил красную звёздочку...
Убрав обратно, вернулся на кухню...
Через пятнадцать минут на столе стояла большая тарелка с оладьями и чай...
Я с Россией сидим с одной стороны, Рейх и СССР с другой...
Рос- Отец, расскажи, что нибудь... Из жизни...
СССР- Помню, в 1941 году под Москвой разгорелось самое кровопролитное сражение за всю мою жизнь... Вот эта псина разработала дьявольский план уничтожения Москвы под названием «Тайфун».
Рейх-Откуда?!? Об этом кроме моих союзников никто не знал!!!
СССР- Кое кто из твоих солдат проболтался... Так вот... Цель этого плана была ужасающе жестокой: окружить Москву, убить всех детей, женщин, стариков, сровнять город с землей и затопить водой, чтобы не было даже упоминания о великой столице России.
Жестоко...
Рейх- Но на моем пути этого нечеловеческого замысла встала горстка мальчишек... Мальчишек!!!
СССР- История великого подвига началась 5 октября 1941 года в девять часов утра. В это время с московского аэродрома вылетел летчик на разведку и с ужасом обнаружил в 220 километрах от Москвы по Варшавскому шоссе прорвавшуюся колонну танков длиной двадцать пять километров. Это были отборные элитные войска 57-го моторизованного корпуса под командованием генерала фон Бока.
Рейх после каждого слова давился чаем...
СССР - Вернувшись, летчик взволнованно доложил: «Немцы прорвали оборону наших войск и стремительно движутся к Москве». Мы отказались верить. Отправили еще двух летчиков проверить данные первого. Асы на бреющем полете пролетели так близко к земле, что видели выражение лиц фашистов. Вернувшись с боевого задания, летчики подтвердили худшее.
Рейх- Ага, глядя на них, я верил, что все получится...
СССР- Я был в шоке. Вся наша стратегия заключалась в том, чтобы воевать на чужой территории. Оборонительные рубежи не были готовы... За всю историю войны это был самый опасный момент — момент, от которого зависело не только будущее России, но и всего мира. Ставка была очень высока! Я принял единственно возможное решение: бросить в бой последний резерв — два военных училища: Подольское артиллерийское училище и Подольское пехотное училище. Больше Москву защитить было некому.
Рейх-Серьёзно!?!
Рос- Да... Отец, а откуда ты это знаешь?
Союз- Мне посчастливилось лично общаться с одним из немногих оставшихся в живых подольских курсантов — Романо Котовым (специально поменяла!!!)
Рейх почему-то замялся и не знал куда деться...
Росиия бросила неодумевающий взгляд в мою сторону...
Рос- Отец скажи ещё, что этот Котов побывал и в космосе!!!
СССР-А что не так?
Тишина... Я сдерживаюсь, чтоб не заржать... Россия зависла... Рейх и Союз ничего не понимают...
СССР- Продолжу... День был абсолютно обычный. Курсанты отдыхали после непрерывных 18-часовых занятий, встречались с родными, писали письма. Но все мгновенно изменилось...В 12 часов дня в двух училищах — Подольском артиллерийском и Подольском пехотном — одновременно раздалась боевая тревога. Курсанты на бегу надевали шинели, быстро строились во дворе. В оглушительной осенней тишине прозвучал приказ: «Выдвигаемся навстречу врагу!» Три тысячи мальчишек...
Ер- Три тысячи сто!!!
СССР - Да... Стоп, а ты откуда знаешь?
В ответ я встал из за стола, бросив, типо, я сейчас... И ушёл к себе... Достав сумку, я вытащил ещё знакомый вам берет...
Вернулся к ним...
Остановившись около стола, я надел убор на голову и встав стойку...
Ер- Служу Советскому Союзу! Мои товарищи сражались храбро и смогли отстоять право быть сыновьями родины!
Memories СССР
Я сижу в своём кабинете... Жду одного гостя...
??? - Товаришь СССР, курсант пришёл...
СССР-Ведите его ко мне...
И вот передо мной стоит мальчик лет 15... Это единственный выживший из участников атаки на Ильинские рубежи... Одет в обычную форму... Худо... Уставший... Единственное, что врезалась в память это, когда ребёнок вошёл... Он одел на голову с синими кудрявыми волосами берет, который до этого был в руках, и выпрямившись, превозмогая боль в разорваном боку, произнес:
Курс- Служу Советскому Союзу! Мои товарищи сражались храбро и смогли отстоять право быть сыновьями родины!
Конец Memories USSR
СССР - Тоесть...
Ер- Да, это я... Роман Котов...
Рейх- Бессмертный ей богу...
Рос- Ерусь, давай ты расскажешь?
СССР-Я тоже хочу услышать ещё раз эту историю из уст самого участника...
Ер- хорошо... Так... Нас было три тысячи сто мальчишек... В сводном отряде под командованием генерала Василия Андреевича Смирнова — командира нашего пехотного училища — мы выдвинулись навстречу фашистской армаде. Командовать артиллерией было поручено командиру артиллерийского училища полковнику Ивану Семеновичу Стрельбицкому. Шли молча, запрещалось разговаривать. В этот день навстречу друг другу двигались не просто два войска. К сражению готовились добро и зло, свет и тьма. С одной стороны — вооруженные до зубов убийцы-профессионалы, покорившие всю Европу, не знавшие поражения, матерые, хладнокровные убийцы. С другой стороны — мы, мальчишки 15-18 лет. Четвертая батарея, где был и я, обучалась всего две недели, военного опыта у нас абсолютно не было.
Рейх-Тоесть ты даже держать оружие не умел?
Ер- Да... По планам командования нам необходимо было успеть занять рубежи обороны. У села Ильинское ширина обороны составляла десять километров. Это означало: на один километр обороны приходилось всего триста слабо вооруженных детей. Через шестьдесят километров нас догнали грузовики, высланные в помощь. Смирнов и Стрельбицкий приняли решение отправить передовой отряд в количестве ста человек с целью задержать противника хотя бы на несколько часов, чтобы основные силы успели окопаться и подготовить оборонительные укрепления. Передовой отряд быстро погрузился в подъехавшие грузовики. Перед тем как тронуться, мальчишки поклялись: «Ни шагу назад!». Там же был одни из моих друзей детства... Первое сражение произошло 6 октября в селе Красный Столб. Фашисты, одетые в парадные мундиры, уже вовсю праздновали победу: жгли крестьянские избы, убивали скот, издевались над местным населением, оскверняли церковь.
Рейх- Тогда мы были победителями. Польшу завоевали всего за 21 день, Францию — за 30 дней. Мы были абсолютно уверены, что скоро уничтожат и Москву. В этот момент у нас была только одна проблема: где взять мрамор и гранит, чтобы срочно поставить памятник завоевателям Москвы? Нам даже в голову не могло прийти, что нас остановят. Я же точно знал, что Москва беззащитна!!!
Ер- Ага, ага..... Часы истории человечества пробили час бессмертия: мы, мальчишки-курсанты, сходу пошли в атаку — нас всего было несколько десятков юных храбрецов. Как я потом узнал, Иван Семенович Стрельбицкий рассказывал о нас другим: «Они шли в атаку так, словно всю предыдущую жизнь ждали именно этого момента. Это был их праздник, их торжество. Они мчались стремительно — не остановили ничем, — без страха, без оглядки. Пусть их было немного, но это была буря, ураган, способный смести на своем пути все. Я думаю, до тех пор гитлеровцы ничего подобного еще не видели. Атака на деревушку Красный Столб их ошеломила. Побросав оружие, ранцы, они стремглав бежали, бросались в Угру, и, выбравшись на тот берег, мчались дальше, к Юхнову».
Рейх-Ещё бы... Я был тогда шокирован этой дерзкой атакой. Мне даже в голову не могло прийти, что нас разбили всего лишь несколько десятков юных курсантов. Тогда я приказал авиации и артиллерии сжечь соседний лес. Был уверен, что там находится целая армия.
Я ушёл в воспоминания...
Помню... Несколько часов непрерывного артобстрела и бомбежки превратили густой лес в выжженное поле...Одержав свою первую победу, мы не хотели отступать. Проблема командира передового отряда курсантов была в том, чтобы убедить нас отступить к основным позициям. Ведь мы дали клятву «Ни шагу назад!».
В это время наши основные силы готовились к обороне. Мы копали окопы, устанавливали орудия, а мимо нас шли раненые, истекающие кровью солдаты, тысячи, тысячи раненых. Стрельбицкий предложил Смирнову останавливать отступающих и формировать из них дополнительные отряды. На что Смирнов ответил: «Посмотри им в глаза. Они сломлены. Они не могут нам помочь».
К нашим окопам подъехал сам СССР , храбрейший полководец, жесткий как сталь. Он выступил перед нами, сказав всего лишь несколько слов: «Дети, продержитесь хотя бы пять дней. Москва в смертельной опасности». Обратите внимание, как он обратился к нам. Он назвал нас не солдатами, а «детьми». Перед ним стояли дети.
И вот час истины пробил. Немцы сразу бросили в атаку шестьдесят танков и пять тысяч солдат. Мыотбили первую атаку. И не просто отбили, а, выскочив из окопов, пошли в штыковую. Контратака была настолько стремительной, что немцы струсили, побросали оружие и помчались с поля битвы. От школьников бежали непобедимые воины, покорители Европы. Мы одержали первую победу. Это был наш первый бой в жизни, и мы поверили в себя, поверили, что можно бить гадов. Но радовались недолго. На наши позиции немцы обрушили всю мощь артиллерии и авиации, буквально выжигали землю. С воздуха позиции мы не были прикрыты. Немецкие самолеты, зная, что им ничего не грозит, выстраивались в круг по двадцать самолетов — это называлось «чертово колесо» — и по очереди пикировали на позиции, сбрасывали бомбы, расстреливали нас из пулеметов и пушек.
Бомбы, снаряды, мины превратили поле битвы в горящий ад. Черный дым, разорванные тела мальчишек, расплавленный металл, люди, земля, техника, животные — все было замешано дьявольской силой в одну кровавую, черную массу, пропитанную ужасом, воем сирен и непрерывными разрывами бомб и снарядов.
Фашисты стояли и смотрели, как мы гибнем. Они ждали, что вот-вот появится белый флаг. Но этого не произошло... Где поднятые руки, где согнутые спины, где глаза рабов, наполненные ужасом?! Ведь они так привыкли видеть это чуть ли не каждый день. Мощный бомбовый и артиллерийский удар, десятки танков, и вот она — легкая победа. Но этого не произошло. Мы не сдались!
Канонада прекратилась так же резко, как и началась. Раздался гул танков, земля задрожала от тысяч гусеничных катков. Стальные монстры надвигались на окопы. А за ними шла пехота. Пьяные, хладнокровные убийцы с ледяными улыбками, не прячась от пуль, бесчисленной волной накатились на окопы мальчишек. Покорители всей Европы не знали еще, что их остановят и уничтожат обычные российские мальчишки. Они даже в самом страшном сне не могли представить, что они навечно останутся лежать в русской земле.
Вооружены мы были очень плохо. Оружия не хватало. У артиллеристов — разбитые учебные сорокапятимиллиметровые пушки. Они были настолько изношенными, что выходили из строя после каждых пяти-шести выстрелов. Оружейным мастерам приходилось ремонтировать их прямо под кинжальным огнем врага. Горело все: металл, земля, тела ребят. Мы гибли, но не сдавались. Ни один мальчишка не предал товарищей.
Казалось, все выжжено, ничего живого не может остаться. Но вот начинало стрелять сначала одно орудие, затем другое. К орудийным выстрелам присоединялись оружейные, где-то оживал пулемет. И в очередной раз атака фашистов превращалась в бегство. Именно у нас, на Ильинских рубежах, родилась фраза: «Русского мало убить, его нужно еще свалить».
Особый ужас на немцев наводил Алешкинский дот. Старший лейтенант Алешкин удачно замаскировал свою огневую позицию, а справа от нее создал запасную. Немцы долго не могли обнаружить, откуда ведется огонь. Горели их танки, гибли пехотинцы. Наш меткий огонь безжалостно уничтожал их ряды, потери были колоссальные. Позднее немцам удалось обнаружить дот. Они буквально выжгли дот огнем. Наблюдали, как шоу. Они видели, как внутри дота все горит, ничего живого не могло там остаться. Ничего.
Снова командование погнало солдат в атаку. И снова наш дот оживал. Немцы были настолько напуганы, что их сердца охватил ужас. Им казалось мистическим, что русские доты оживают после смертельного огня.
Атаки на нас были не только огневыми — немцы вместе с бомбами сбрасывали с самолетов пустые бочки. Эти бочки, падая, издавали душераздирающий вой. Немцы хотели морально сломить наше сопротивление, запугать нас, сломить нашу волю, но ничего не получалось. Каждая атака фашистов, унося жизни многих курсантов, захлебывалась в крови.
На одной из наших позиций в живых осталось всего лишь восемнадцать курсантов. В очередную атаку на нас шли двести вооруженных до зубов немцев. Кончились патроны. Нам нечем было стрелять, но мы не сдавались: выскочили из окопов и с громкими криками «Ура!» пошли в контратаку. Немцев охватила паника, они побежали, побросав оружие.
Мы физически и морально находились за пределами человеческих возможностей. Замерзали, не спали, не ели уже несколько дней. Но даже на фоне нечеловеческой усталости умудрялись проявляли смекалку. Ночью, закладывая взрывчатку под очередной подбитый фашистский танк, Иван Кайтмазов, обратил внимание, что танк по сравнению с другими оказался наименее поврежденным. На следующий же день орудие танка открыло огонь по своим бывшим хозяевам.В первый день враг штурмовали наши позиции одиннадцать раз, бросая в бой тысячи солдат и сотни танков. Каждая атака фашистов заканчивалась провалом. Мы, отбивая атаку, сразу переходили в контрнаступление. Ночные попытки захватить позиции еще дороже обошлись врагу. За двенадцать легендарных дней обороны мы выдержали более ста атак, более двухсот бомбежек и обстрелов, но не сдались...
Даже раненные, мы не покидали своих позиций. В первые дни, когда была еще связь с Москвой, на передовую приезжали машины медсанбата. Раненые, мы прятались в окопах, уползали в кусты, но никто не покинул товарищей, санитарные машины уезжали пустыми. Это был единственный приказ командиров, который мы не выполнили. Якова Гаврилова ранило в голову, он ослеп. Пытались уговарить его: «Езжай в госпиталь, чем ты можешь нам помочь?» «Руки-то у меня целы. Дайте мне дело». Ослепший, истекающий кровью мальчишка до последнего вздоха набивал пулеметные диски.
Другому крупным осколком распороло живот. Умирающий курсант портянкой перевязал свой живот, взял противотанковую гранату и пополз навстречу танкам. Перед смертью, истекая кровью, он подорвал фашистский танк.
Немцы были в ужасе, в их сердцах навсегда поселился страх. Не знавшим поражения фашистским войскам дорогу преграждала всего лишь горстка мальчишек. Мы своими детскими сердцами заслонили Москву.
Потеряв надежду прорваться нашу оборону, немцы решили ударить с тыла. Вспоминаю, когда мы услышали рокот танков, идущих к ним от Москвы, то подумали, что это наши — на переднем танке развевался красный флаг. Выскочив из окопов, смеялись, прыгали, обнимали друг друга, подбрасывали в воздух шапки: «Ура! Ура! Пришла долгожданная подмога!». Но когда танки подошли поближе, мы увидели на их бортах зловещие белые кресты.
Никто из нас не растерялся: развернув орудия, мы сразу ударили по врагу. Только Юрий Добрынин в этом бою подбил шесть танков и два бронетранспортера. Позднее за три подбитых в одном бою танка давали Героя Советского Союза. Мы же не получили ни одной награды. Не получил Героя и Юра Добрынин. В Москве был хаос, правительство эвакуировалось в Куйбышев, было не до героев-курсантов. Курсанты пехотного училища не уступали в храбрости артиллеристам. Курсант-снайпер Александр Иванов за три дня уничтожил девяносто три фашиста.
Выдержать, не сломаться в аду могут только настоящие герои. А шутить, глядя в лицо смерти, могут только сверхгерои. На седьмой день обороны фашистский десант попытался захватить штаб курсантов. Аркадий Никитин метким пулеметным огнем всего за пять минут уничтожил более пятидесяти фашистов. С рукой на перевязи к нему подошел раненый Курдюмов и пошутил: «Тебе, Аркаша, в училище и зачетной стрельбы сдавать не надо. Вон сколько накрошил...».
Курсант-пулеметчик Борис Тимошенко в течение пяти часов отбивал натиск фашистов. Накануне он был ранен и заявил командиру: «Я не могу думать о своих ранах, когда в бою гибнут мои товарищи». Его пулемет был поврежден осколками. Залепив пробитый кожух пулемета «максима» хлебным мякишем, залив его водой, он отбивал атаку за атакой, уничтожив около ста гитлеровцев.
Фон Бок был взбешен. От ярости он топал ногами и кричал на подавленного Кнобельсдорфа. Тот только неуверенно оправдывался: «Вы правы, господин генерал. Силы противника незначительны. Но ему не откажешь в упорстве. Я сам стал свидетелем, когда русские мальчишки с винтовками наперевес шли на наши танки».
Убедившись, что лобовыми атаками, бомбами, огнем фашистской армаде не удается сломить наше мужество, немцы, зная о том, что мы голодаем и замерзаем в окопах, напечатали листовки и с самолетов разбросали их над нашими позициями: «Доблестные красные юнкера! — говорилось в ней. — Вы мужественно сражались, но теперь ваше сопротивление потеряло смысл. Варшавское шоссе наше почти до самой Москвы. Через день-два мы войдем в нее. Вы — настоящие солдаты. Мы уважаем ваш героизм. Переходите на нашу сторону. У нас вы получите дружеский прием, вкусную еду и теплую одежду. Эта листовка будет служить вам пропуском».
Характерно, мы знали, что в фашистской инструкции войскам немецкое командование давало совсем иные указания: «Не доверять раненому или убитому русскому солдату Будьте тверды и безжалостны!», «Недопустима снисходительность по отношению к пленным».
СССР ставил перед нами нереальную задачу: продержаться хотя бы 5 дней. Мы сделали невозможное — продержались двенадцать дней. За эти 12 свинцово-огненных дней мы выдержали сотни атак, сотни обстрелов, сотни бомбежек, но никто из нас не сдался, не побежал. Даже убитыми мы вселяли ужас в сердца врагов.
Немцы, несмотря на свой численный перевес, несмотря на перевес в вооружении, несмотря на поддержку авиации, морально были сломлены. Они проиграли. Они потерпели поражение от детей. С каждым днем они все больше боялись ходить в атаку. Их командиры под страхом смерти заставляли идти на штурм Ильинских рубежей. Даже, когда я один остался в живых раненым, наводил ужас на фашистов. Все мои товарищи погибли. Однако я, истекая кровью, заряжал орудие, наводил его и вел точный огонь.
Позже, когда наши войска отбросили врагов от Москвы, перед ними на Ильинских рубежах открылась страшная картина. Все поле битвы было усеяно детскими телами моих тоаарищец с тонкими осиными талиями, перевязанными широкими солдатскими ремнями, земля была усыпана школьными тетрадками, мы готовились сдавать зачеты, экзамены...
Вернула в реальность меня Россия, которая резко обняла...
Напротив сидел ошарагенным подробностями СССР, и грустный Рейх...
Рейх- Прости...
Ер- Не у меня надо просить прощения...
Позавтракать мы так и не смогли...
Я ушёл в комнату, вернуть обратно берет...
СССР- Я рад, что моей дочери достался ты... Могу сказать одно... Действуй!
Действуй...
То есть Союз дал разрешение?