Глава 10
До конца этой страшной во всех смыслах поездки остается три с половиной дня. Послезавтра у Дженни день рождения и я пока не знаю, что ей подарить. Я пытаюсь погрузиться в эти мысли с головой, но на деле же вспоминаю и вспоминаю события вчерашней ночи. И эти копания в недалеком прошлом усиливаются, когда к нашему с Дженни позднему завтраку на террасе присоединяются Чонгук с опухшими друзьями и рыжеволосая девица.
Рядом со мной садится Тэхен и тихонько спрашивает:
— Я вчера сделал что-то такое, от чего сегодня буду вымаливать у тебя прощение?
Его слова заставляют меня улыбнуться и отчего-то бросить короткий взгляд на Чона, который сидит напротив. Его хмурый взгляд проходится по нам с Тэхеном, а потом с напускной усталостью оглядывает стол с вкусностями.
— Разве что, сказал, что я очень красивая. Думаю, за этот комплимент я должна поблагодарить тебя.
— Слава богу! — выдыхает он. — А то мне сегодня какая-то дичь снилась и я понять не мог, было ли это в реальности, или просто во сне.
— Какие у вас планы на сегодня? — спрашивает всех Дженни. — Поесть суп с лапшой и отсыпаться?
— Вообще-то, тебе бы тоже не помешало, — говорит ей Сехун. — Видок у тебя не очень.
— Иди в глубокую и темную задницу, — отвечает ему подруга. — А пока направляешься туда, выпей минералки литра три, чтобы алкашку вчерашнюю разбавить.
Не знаю, почему, но тон, которым она произнесла эти слова, также заставляет меня улыбнуться. Нет, я даже позволяю себе хмыкнуть, но тут же прячу свои эмоции за кусочком нежнейшего багета, намазанным сливочным маслом. Тэхен тоже усмехается и тянется за кусочком моцареллы. Но его вилка накалывает два и одним он делится со мной.
— А вы оба, погляжу, в прекраснейшем настроении, да? — бросает нам Сехун. Наши с ним взгляды встречаются и я снова убеждаюсь, что этот кретин отлично меня помнит. — Может, мы все вам мешаем?
— Не переживай, друг, — как ни в чем не бывало отвечает ему Тэхен, кладя на ломтик багета сыр, кусочек помидорки и веточку свежего базилика, — если надо будет свалить от вас подальше, мы просто поедем в ресторан.
— Полагаю, что очень скоро именно это я и буду делать, — буркает Дженни, окинув всех недовольным взглядом. — И дня без ваших морд пройти не может.
— Мне одному кажется, что в последнее время она стала слишком дерзкой? — со смешком спрашивает Сехун.
— Полностью согласен, — наконец, подает голос Чонгук. Он делает глоток горячего кофе и смотрит на сестру. — Держи себя в руках и не давай волю эмоциям и чувствам. Повторюсь: будь тихой и скромной девушкой, как твоя подруга.
— Вообще-то, я очень милая, скромная и тихая девушка, братец. Но мне уже осточертело, что вы ходите за нами по пятам! Инхе, прошу тебя, заберите их уже с собой на другой конец острова и отделайте по полной программе, чтобы они ни ходить, ни бегать не могли!
— Вообще-то, я Миён, — недовольно буркает рыжеволосая.
— Ну, да. А я что сказала? — фальшиво улыбается ей Дженни.
— Нет, ты определенно распоясалась, девочка! — смеется Сехун. — Я и подумать не мог, что ты такая грубиянка! Чонгук прав, бери пример с подружки, иначе вляпаешься в неприятности.
— Я не подружка. У меня есть имя и я — подруга Дженни.
Небоскреб моей гармонии пал. Когда это произошло, сложно сказать. Но то, что он уже не вздымается в мое безоблачное небо, а валяется в собственных руинах — истина. Я чувствую, что добра во мне стало меньше. Оно, как песок, в чаше без бортиков: при любой, даже самой незначительной тряске, рассыпается по сторонам.
— Надо же, — сдержанно усмехается Сехун, глядя в мои глаза. — Извините, сеньорита, что задел вас неправильно выбранным словом. Просто, я не вижу разницы в словах «подружка» и «подруга». Разве что первое подразумевает молодую девушку, а второе — женщину в годах.
— Первое подразумевает особу легкого поведения, второе — человека, связанного с другим крепкой дружбой и самыми теплыми отношениями. Но я нисколько не обижаюсь, ведь вы, сеньор, уже давно привыкли к первому, поэтому и от второго отличить не в силах. Кстати, у вас очень симпатичный шрам на носу. Хоть и маленький, но вы же в курсе, что они украшают мужчин? Надеюсь, он был получен в настоящем бою, за который вами непременно можно гордиться?
Ещё две секунды я смотрю в его стеклянные глаза, а потом спокойно возвращаюсь к поеданию вкуснейшего багета. Решаю собрать такой же бутербродик, что и Тэхен, впервые в жизни довольная темной и недоброй частью своей души.
— В бою, как же! — смеется Дженни. — Если мне не изменяет память, Сехун напоролся на проволоку.
— Он мог лишиться глаза, что в этом смешного? — встревает Миён, сочувственно глянув на парня.
— В который раз убеждаюсь, что отсутствие чувства юмора превращает людей в унылых зомби.
— Вкусно? — спрашивает меня Тэ, когда я пробую закуску по его рецепту.
— Не то слово.
— Моя подруга уже во второй раз ловко осадила парня! Браво! Этому мне точно стоит у тебя поучиться.
— В этом нет ничего сложного, — говорю я Дженни с довольной улыбкой. — Просто нужно знать чуточку больше о человеке, добавить к этому пару щепоток личного наблюдения и присыпать готовое блюдо собственным к нему отношением.
— Вот, что значит, человек много читает и работает с книгами!
— А узнать «чуточку больше» — каким образом?
Голос Чонгука похож на гром, сотрясающий наш солнечный и безоблачный стол. Наши с ним взгляды встречаются и сейчас мне совершенно не хочется проигрывать в этой борьбе. Горько признавать, но темнота, сотканная из обид и боли, стремительно расползается во мне. Я чувствую, как ненависть к некоторым из здесь сидящих, пожирает мое тело, как светлые мысли, к которым я так долго шла и стремилась, гаснут, теряясь во мраке пробуждающейся злобы. Именно той, которую я, казалось, поборола несколько лет назад. И этому «возвращению» был определен всего лишь один процент. Слабый и крошечный он стремительно поглощает девяносто девять процентов моей доброты.
— Исключительно на личном опыте, — отвечаю я, продолжая уверенно глядеть в его черные глаза. — Исключительно.
***
Первую половину дня мы с Дженни проводим в местном торговом центре, а потом заглядываем в бутики самых известных брендов. Я, конечно же, ничего в них не покупаю, поскольку цены там космические, а вот подруга выбирает для себя сверкающее синее платье от Dior с глубоким декольте и пикантным разрезом до самого бедра. Уставшие и голодные, мы располагаемся в уютном и тихом баре, недалеко от центральной площади Порто-Черво. Туристов сегодня очень много и все они заняли места на лавочках и близлежащих кафе, чтобы насладиться видами яхтенной марины и поглазеть на разъезжающих миллионеров.
— Нет ничего прекраснее холодного вина в такой жаркий и продуктивный день. Мы с тобой молодцы! Все бутики обошли и потратили на это не больше четырех часов.
— И всё равно, я очень устала.
— Не то слово. Утром ещё подумывала отправиться на розовый пляж, а теперь что-то совсем нет сил.
— И я тебя полностью поддерживаю! — киваю и поднимаю свой бокал. — Может, сегодня отдохнем от пляжа, а?
— С радостью!
Когда на нас дует ветерок, мы с Дженни синхронно делаем «ммм» и закрываем от наслаждения глаза.
— Если вечером будет настроение, съездим в ресторан?
— Конечно.
Внезапно она начинает тихонько смеяться, глядя на свой фужер, что по-прежнему держит в руке.
— До сих пор не могу отойти от вашей перепалки с Сехуном. Сеньор, сеньорита! Небось уже пожаловался на тебя Чонгуку.
— А он такой, да? Нытик?
— Они с ним очень дружны. И хотя, я часто говорю, что они очень похожи друг на друга, тем не менее, это не так. Чонгук очень серьезно относится к работе, к своим проектам, он даже на учебу никогда не забивал. А Сехун только и делал, что постоянно вылетал то с одного курса, то с другого. Его папа постоянно платил за все его косяки. А поговорить об этих косяках Сехун всегда бежал именно к Чонгуку. Тот для него, как исповедальная будка. Только вместо списка молитв, Гук всегда твердит ему одно и то же: чтобы впредь он думал головой, а если по какой-то причине не может, то просто заперся в шкафу и посидел там полдня. Помню один раз Сехун приехал к нам в такой панике, что даже я тогда испугалась. Я только слышала, как Чонгук орал на него в соседней комнате, а потом уехал с ним куда-то и не появлялся дома до самого вечера.
— Что случилось?
— Гук не ответил мне тогда. Рассказал только через пару лет, когда мы жили вместе, пока в языковой школе учились. Сехун сбил какую-то женщину во дворе и в панике уехал с места происшествия. И отправился он не к всемогущему папе, потому что тот бы три шкуры с него содрал, а к другу, который просто отчитывал его и выбивал грехи. Из их троицы Чонгук тот, кто даст мудрый совет, поможет делом и словом, утешит, взбодрит, дурь выбьет, а Сехун — один сплошной косяк.
— Чем же они тогда похожи по-твоему?
— Им нравятся одни и те же девицы, — смеется Дженни. — Если Сехун познакомился с каким-то девчонками, то Чонгук может не сомневаться, что одна из них ему точно придется по вкусу.
— Мм. А что с той женщиной, которую он сбил?
— С ней всё в порядке. Гук тогда заставил Сехуна поехать в тот двор, где это случилось. Они приехали, а та женщина, слава богу, цветы в клумбе поливала. Но тот случай очень подбил Сехуна. У него была страшная депрессия, из которой вытаскивал его угадай, кто?
— Твой всемогущий брат.
— Именно! Сехун несколько месяцев страдал виной, а потом оклемался. Когда уже нам принесут нашу пасту? Я голодна до чертиков!
Домой мы возвращаемся только к пяти вечера. Черного автомобиля Чонгука под навесом нет, на кухне и в гостиной тихо.
— Как думаешь, их ещё долго не будет дома? — спрашиваю я подругу.
— Тэхен сказал, что они собираются объехать несколько пляжей, а потом зависнуть в каком-нибудь баре. А если Тэхен говорит слово «зависнуть», значит это продлится до глубокой ночи.
— Отлично. Я могу немного поплавать в бассейне?
— Почему ты спрашиваешь? Делай, что душе угодно! Хоть притащи сюда незнакомого парня и развлекайся с ним на лужайке!
— Это я оставлю на потом.
Мы обе смеемся и каждая закрывается в своей спальне. Я переодеваюсь в желтый раздельный купальник, который купила специально для этой поездки, но ещё ни разу не надевала. Он слишком откровенный, даже не знаю, как решилась на покупку. Набрасываю на себя легкую бирюзовую накидку и достаю из шкафчика в ванной полотенце. День сегодня такой жаркий и сухой, что хочется непременно окунуться в воду, даже невзирая на усталость и требование организма к скорейшему отдыху.
Бросив свою одежду на шезлонг, я ныряю в бассейн с бортика и проплываю несколько метров. Вода прохладная и освежающая, скользит по моему телу, щекоча самые чувственные места. Я невольно думаю о словах Дженни, описывающей Чонгука во всей красе, и в моем животе вновь вспыхивает солнце.
Как бы он ласкал меня сейчас? Так же грубо, как делал это вчера, или с невыносимой медлительностью, чтобы у меня плавно съезжала крыша? Хотя, она съехала в тот момент, когда я с пугающей легкостью позволила ему стать со мной одним целым. А может, и намного раньше.
В бассейне я провожу ещё немного времени. Направляясь в сторону лестницы, меня невольно посещает странная мысль. Что, если я загляну в ту дальнюю дверь, за которой располагается кабинет? Когда Дженни проводила для меня экскурсию по дому, то частенько говорила, что Гук зависает там, занимаясь делами. Я не могу объяснить этой тяги и, уверенная в том, что никого, кроме нас с Дженни дома нет, подхожу к светлой двери и тихонько опускаю ручку.
Здесь много старых коллекционных изданий на английском, немецком и французском. Окно выходит на ту сторону, где располагается навес для автомобилей, а темный стол явно из дорогой породы дерева, выглядит на фоне легкого и ненавязчивого антуража очень впечатляюще. Знаю, что у подруги розовый MacBook, значит этот серый принадлежит Чону. Рядом ручка в матовой черном футляре, большой и объемный ежедневник в твердой обложке, переносная колонка… Невольно представляю, как он сидит здесь с задумчивым видом и делает какие-то записи, а потом звонит по телефону и говорит на всех языках мира. Всё так стильно, строго и со вкусом, что становится щекотно в животе.
За окном слышится слабый гул. Мне даже и заглядывать не приходится, ведь крыша черного автомобиля видна, как на ладони. Я немедленно бросаюсь к двери, но уже слышу громкий смех Сехуна и девиц, наверняка, расположившихся в гостиной. Пройти незаметно у меня не получится, ведь лестница находится именно там, а мне не слишком то и хочется сверкать перед ними едва прикрытой задницей.
Сажусь на двухместный серый диванчик, надеясь, что очень скоро мне удастся попасть в свою комнату. Но вдруг дверная ручка медленно опускается, а мое сердце замирает в груди. Я сижу тихо, как мышка, в полумраке. Одетый в темные шорты и белую футболку, Чонгук заходит в кабинет, глядя только в свой телефон. Когда дверь за ним закрывается, он подходит к столу, включает настольную лампу и садится в крутящееся кресло.
Неужели он не видит меня? Именно с тем задумчивым видом, каким я его и представляла, Чонгук поднимает крышку ноутбука и свет от экрана озаряет его суровое лицо. Я сижу напротив, но он так поглощен работой, что отказывается смотреть по сторонам. Он не слышит, как громко бьется мое сердце в груди, как вибрация от шеи и по самому позвоночнику вниз, заводит мое тело. Он весь там, в работе, в делах, и делает именно то, о чем я его просила: не замечает моего существования.
Я сижу так невыносимо долгие десять минут, пока мне не становится больно внутри. Наблюдая за Чоном всё больше и больше, я понимаю, что хочу почувствовать его снова.
Снова.
Ещё разок.
На меня это совершенно не похоже. Это не я управляю своим телом и медленно поднимаюсь на ноги, заставив мужчину перед собой, наконец, обратить на меня внимание. Он явно не ожидал такого. Замерев, Чонгук молча и внимательно следит за мной, не убирая рук с клавиатуры. Если бы я не попробовала его вчера, не узнала, что это за сладкое, сбивающее с ног сумасшествие, питающее каждую мою клеточку, меня бы здесь не было. Когда я подхожу к столу, он поворачивает ко мне голову и плавно откидывается на спинку кресла. Я нарочно касаюсь его колена своим и вынуждаю кресло повернуть его ко мне лицом. Я чувствую запах его теплой кожи и мое солнце пылает. Осторожно просовываю правую ногу под круглую ручку, опустив руки на мужские плечи, затем левую и неспешно опускаюсь на Чонгука.
Из моего рта вырывается очень тихий, но горячий вздох, когда я чувствую его желание под собой. Провожу руками по шее, поднимаюсь к волосам и пропускаю их сквозь пальцы, наслаждаясь мягкостью и опьяняющим ароматом. Мое тело заводится, как урчащий двигатель дорого седана, рассекающего по ночным дорогам. Плавно шевеля бедрами, я осторожно касаюсь языком его мягких губ и уношусь в сладкую темноту. Чон целует меня неспешно, но властно. Я вновь ощущаю это мощнейшее притяжение и покорность в себе, не позволяющие мне противиться его желанию. Мы целуемся неизмеримо долго, нежно и грубо, наши пальцы сплетаются и снова пускаются в свободное плавание по горячей коже. О том, что я совершаю большую ошибку, подумаю завтра. Чуть позже, когда пустая чаша во мне наполнится этим мужчиной.
Его руки блуждают по моему телу, вынуждая извиваться и тянуться к их сладким ласкам. Стянув с меня накидку, Чонгук тянет за веревку и верхняя часть моего купальника слетает с меня. Его зубы покусывают мои соски и стоит ему хоть немного усилить давление, из моего рта вырывается глубокий стон. Я движусь ему навстречу, мечтая, желая, чтобы он съел меня целиком. Возбуждение искрит, вот-вот вспыхнет голодным пламенем и я не смогу больше молчать.
— Какая же ты сладкая, — шепчет он, сжимая мои бедра. — Где ты была раньше?
Запрокидываю голову назад, наслаждаясь танцем его горячего языка. Чонгук медленно поднимается, осторожно держа мои ноги, и опускает меня на край стола. Отодвигая свои вещи в сторону, он продолжает целовать меня, а мои руки уже стягивают с него шорты.
— Я хочу тебя, — говорю я дрожащим шепотом.
Мои слова зажигают в его черных глазах яркое пламя. С меня слетают плавки, я опускаюсь на прохладную поверхность стола, притягивая Чонгука к себе. Я хочу, чтобы он поглотил меня. Чтобы его тяжелое тело вжимало меня в этот стол!
— Я очень тебя хочу…
Я сейчас заплачу. Мое желание настолько велико, что хочется кричать во все горло.
— Пожалуйста. Гук, пожалуйста, сделай это со мной.
— Так?
Плавно, медленно, невыносимо жестоко он входит в меня, наполняя своей теплотой. У меня перехватывает дыхание. Он отстраняется, но я тут же подталкиваю его ногами.
— Ещё.
Всё во мне содрогается и бьется в сладкой истоме. Чон увеличивает темп, вдавливая меня в этот стол, а я, с каждым его толчком стону всё громко и глубже.
— Мне тебя мало, — рычит он, уперевшись своим лбом о мой. — Мне тебя чертовски мало.
Резко и без промедлений, он поднимает меня, разворачивает к себе спиной и кладет мою ногу на стол. Упираюсь руками о края и наслаждаюсь, стону, умираю…
Обхватив мой подбородок, Чонгук вынуждает меня повернуться назад. Мы целуемся так неистово и грубо, что губам становится больно. Но я так счастлива.
Черт возьми, как же я счастлива в эту минуту!
— Говори мне, чего ты хочешь, — рычит он. — Делай то, чего ты хочешь.
Задыхаясь, я шепчу:
— Кончить. Я хочу кончить.
И мое желание сбывается в считанные секунды. Тело разлетается на миллион осколков, энергия в нем разрушает комнату, а взрыв Чонгука уничтожает всё это в один миг. В один короткий, но такой бесконечно долгий миг.
Ещё немного вот так — рядом, близко, а потом я медленно разжимаю пальцы, вцепившиеся в его волосы. Моя рука затекла, мышцы свело. Гук опускает свою голову на ямку между моей шеей и плечом, и старается восстановить дыхание. В сотый раз за этот день меня посещает не самая хорошая мысль. Она вовсе не странная — кошмарная во всех смыслах.
Остаться бы здесь с ним, в этой комнате, в этом небольшом пространстве, где есть только он и я. Прилечь бы на вот этот диван, задремать, слыша при этом его тяжелое дыхание. Я бы обняла, наверное, или сама прижалась. А может, нам было бы удобно свалиться вот сюда, на ковер. И просто смотреть друг на друга…
Зачем я думаю об этом? Зачем позволяю себе мечтать? Это был просто секс и ничего больше. Эти мысли лезут в голову просто от того, что Чонгук оказался тем первым, кому я доверила свое тело. Кого захотела, кого пожелала и к кому сама только что прильнула.
Наклоняюсь к накидке и Чон чуть отстраняется от меня. Я поспешно набрасываю её на себя, чтобы прикрыть обнаженное тело, ведь сейчас моя неловкость горит алым пламенем на лице.
— Ты опять ничего не скажешь? — спрашивает он за моей спиной.
— Что ты хочешь услышать?
Натягиваю плавки, а бюстгальтер просто сжимаю в руке.
— Например, почему ты оказалась здесь?
— Давай без объяснений, ладно? — фыркаю я, обернувшись.
— А может, давай, с ними? — говорит он резко.
— Зачем? Ты ведь хотел этого: просто секс, просто развлечение! Радуйся, что я не из тех, кто нуждается в тоскливых разговорах о будущем и сопливых признаниях. Вышло очень даже ничего, — заключаю я его же словами.
— И что теперь? Ты просто уйдешь и всё?
— Извини, но я не собираюсь оставаться здесь на ночь. Если хочешь послушать сказки перед сном, найди кого-нибудь другого.
— Может, я хочу именно твои сказки, — вкрадчивым тоном говорит Чонгук и упрямо смотрит в мои глаза. — Ты всех своих ухажеров так с ума сводишь?
— Как?
— Сегодня ты тихая и скромная девочка, завтра в тебе бушует вулкан страстей, а чуть позже тебе не составит большого труда прямо, но весьма деликатно, продемонстрировать человеку свою к нему неприязнь. Кто ты? Что ты? В чем твоя проблема?
— Ты пересмотрел турецкие сериалы? — хмыкаю я, хотя, мой вопрос он, наверное, не понял. Моя Соён обожает смотреть такое. — Чонгук, давай не будем продолжать этот нелепый разговор…
— Всего один процент, верно? — перебивает он меня с дьявольской улыбкой.
— Что, прости?
— Твоя открытость. Твое доверие людям. Обнаженность души. Желание поделиться и стать кому-то ближе. Каждая из этих частей в тебе составляет всего один крохотный процент. Оставшиеся девяносто девять — молчание. Ты даже с близкой подругой не готова секретничать. Она до сих пор уверена, что твой сексуальный темперамент равен одному проценту, — насмехается надо мной Чон. А потом наклоняет ко мне голову и с улыбкой шепчет: — Но я то знаю, что все девяносто девять.
— Бессмысленный разговор!
— Почему же? — вновь говорит он резко. — Я давлю на тебя правдой и, когда тебе не чем отбиваться, ты убегаешь.
— Какой правдой, черт возьми?
— Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Но собственное желание приводит тебя в бешенство и причина мне пока неизвестна. Пока. И чтобы всё в тебе успокоилось, форсунки прочистились, ты садишься на меня и мы делаем то, что приносит нам обоим немыслимое удовольствие, а потом — конец. Тебе становится стыдно, хреново, боже мой, как я могла такое сделать?! Но пройдет ещё немного времени и мы вновь встретимся с тобой. Тебе есть, что сказать, но ты предпочитаешь молчать. — Чонгук внимательно разглядывает мое лицо, потом снова упирается взглядом в мои глаза и тихо добавляет: — Не надо.
Его слова заставляют меня засмеяться.
— То есть, ты хочешь, чтобы я откровенничала с тобой? С тобой? — уточняю я.
— Со мной можно не только трахаться, Лиса. Можно и поговорить. Просто сесть и поговорить.
— Зачем мне это? Извини, но я искренне не понимаю, зачем мне разговаривать с тобой? Чтобы ты дал мне дельный совет, изобразил сочувствие, посмеялся? Мы с тобой знакомы всего ничего! К тому же, у тебя хватает друзей, кому уж точно не помешает выслушать твоё мнение!
— Что значат все эти твои намеки? Тебе и мои друзья не нравятся?
— Мне никто и не должен нравится. Я нейтрально отношусь ко всем вам.
— Не скажи! С Тэхеном ты кокетничаешь, от меня убегаешь, хоть и хочешь до потери пульса, а Сехуна ты явно на дух не переносишь. Если бы ты продолжала быть той тихоней, какой и была много лет назад, мне было бы всё равно на тебя и твои тараканы.
— А разве я не тихоня?
Чон усмехается и оглядывает меня демонстративным взглядом с головы до ног.
— Ты безумно привлекательна, Лиса. Сладкая, как гроздь красного винограда. Горькая, как темный шоколад. Страстная, как темная итальянская ночь. Как тебя можно не замечать?
— Я пойду.
— Конечно. Продолжай убегать. Только когда-нибудь я всё равно догоню тебя, Лиса. Будь в этом уверена.
Я хочу домой. Я чертовски хочу домой.