Глава 45. Ведро стекла.
***
Так, куда пропал Хван и где теперь его искать?
С такими мыслями я отправилась на поиски отлучившегося мембера, заглядывая во все комнаты отдыха, репетиционные и гримерки огромного стадиона.
И если бы я не увидела движение в зеркале, фиг бы я его нашла, конечно.
Хёнджин как-то воровато оглядывается по сторонам и включает музыку у себя на телефоне, — опа!
И этот сломался.
К его чести — сломался последним.
Аж до Гонконга дотерпел! Все прочие — поддались
Сынминову поветрию гораздо раньше.
Прикусив край ладошки и затаив дыхание жду, пока мой Суровый-Танцор и потенциально Невъебенно-Крутой-Продюсер отправит немытый телефон в рот.
— Привет! — невинно-невинно.
И глазками похлопать.
Мой парень давится, отплевываясь от обслюнявленного телефона:
— Да блин! Я чуть не подавился!
— А нечего всякую гадость немытую в рот тянуть!
— Ты чего здесь делаешь? — все еще откашливаясь и шмыгая носом спрашивает Хёнджин.
— Честно? Соскучилась.
— Я тоже, — говорит Мой Парень и раскрывает объятия.
А я совершенно не против.
Даже очень — за!
Тем более, что и «Нуна Пуонг» одобряет...
Но когда обнимашки естественным путем начинают переходить в целовашки...
— А ну отстань! Видела я, что ты этим ртом делал!
И Хёнджин второй раз за пять минут давится и кашляет.
Вот так!
А чтоб не случилось расслаблялся!
В конце концов я сама встаю на цыпочки, подставляя губы...
И закрываю глаза.
Так по-детски.
Как будто — темно, и в темноте нас никто не найдет.
Как будто — жизнь на паузу, как видео.
А мы вне пространства и времени.
Вне правил и обязательств.
Мы целуемся.
Мы ни о чем не думаем.
Потому что если хоть на секунду задумаемся...
Никогда не понимала страдающих фигней романтических главгероинь.
Ну нельзя тебе с вражьим принцем шуры-муры крутить — так думай головой, и не крути... жопкой.
И вот, пожалуйста.
Сбежав от стаффа и мемберов, в какой-то репетиционной мы целуемся, и губы горят, но нет ни сил, ни желания прекратить.
Откуда только кислород берется в наших легких?
Так это правильно и синхронно, как тысячи раз отработанный танец...
И отступаем мы друг от друга — одновременно и слаженно, дыша неровно и быстро, и в глаза друг другу — не смотрим.
И вздыхаем — реальность, зараза, нас ждет.
Мы в Гонконге.
Концерт через час.
Последний концерт тура.
Потом — Сеул, ему в общагу, мне домой.
Возможно, нам станет легче.
Возможно — тяжелей.
— Пошли, что ли? — неуверенно спрашивает Хёнджин.
— Ты готова?
— Ага.
Осматриваем себя и друг друга в зеркале.
Предусмотрительный Хван вылавливает огрызок расчески из кармана штанов, сначала расчесывает меня, потом себя.
Но я теперь тоже предусмотрительная, у меня, между прочим, гигиеническая губная помада.
Прямо скажем...
Не очень помогает.
Пиликает сообщение из группы и покосившись на экран телефона и фыркнув, Хван хватает меня за руку:
— Бегом! Седжин-хен вещает!
А менеджер Седжин действительно вещает, да так, что слышно даже из-за двери комнаты отдыха:
— Ребята, поздравляю вас с крайним концертом в этом туре! — все хлопают возбужденно, а мы под шумок, за спиной Малыша Се проникаем в помещение.
Хёнджина крадется к ближайшему дивану, где Минхо возвращает свои вечно-раскинутые ноги в более-менее пристойное положение и Хёнджин как раз умещается между ним и подлокотником дивана, как тут и был, и даже успевает уделить всеобщему ликованию три беззвучных хлопка в ладоши.
Я тоже типа при делах, тоже просочилась, и привычно потрошу аптечку за угловым столиком.
Тем временем, насладившись общей благостной атмосферой, Седжин продолжает:
— В честь этого мы подготовили для вас сюрприз.
Оптимистов среди мемберов гораздо меньше, чем Седжин ожидает, точнее, всего один, Чан-бесстрашный, вот он и спрашивает, что же это за сюрприз.
А остальные, скорей, напрягаются, и я в том числе.
С кем он этот сюрприз готовил, так, что я ничего не знала?
— К вам на концерт приехали ваши родители! — радостно выдает менеджер и комната на секунду затихает, прежде, чем Чонин тихо переспрашивает:
— Это правда?
— Конечно! — и, предупреждая вопросы, добавляет:
— Ваши родители так скучали по вам, что нам с большим трудом удалось уговорить их не сообщать вам заранее.
Блин!
А лучше бы сообщили.
Незаметно бросаю взгляд на забившегося в угол дивана Хвана.
Вытянутые в ниточку пухлые губы, клоунская мертвая улыбка.
Взгляд...куда-то.
Он не тут.
Поспешно отвожу взгляд: сочувствие, тем более жалость — последнее, что ему сейчас нужно.
Секунды тишины, одна, другая, третья, вместо восторженных воплей.
Неловко и недоуменно пожав плечами, Седжин уходит из комнаты.
— «...»—шипит Минхо что-то неразборчивое, но, определенно, матерное.
Мальчики отводят взгляды, звонкий хлопок подзатыльника напоминает Феликсу, что нехорошо пялиться на хена.
— Так! Гримироваться! — командует Чан.
Хан выпихивает из комнаты 3 подзависших макнэ, Чан взглядом указывает Чанбину:
—«Нам — туда, проходим, не задерживаемся!»
Только Минхо не двигается, опасаясь потревожить окаменевшего Хёнджина.
Бессильное бешенство на неподвижном лице нашего Кота.
— Ладно. Переживу, — медленно поднимается на ноги Хёнджин.
И идет к дверям — плавной и плывущей походкой, дышит ровно и спокойно, плечи — прямые, лицо — мертвое и спокойное.
Да.
— «Так что следуем фактам и не давим на жалость... Говорят, от тебя и семья отказалась?»
Десять тысяч зрителей.
Плюс трансляция.
Плюс записи.
Хван Хёнджин.
Позор семьи.
Да блин!
Ну на фига так делать?
Понятно, почему они никого не предупредили заранее.
Сволочи.
Вот теперь я верю, что Акул мог послать мою мать к черту, когда она пришла к нему за помощью.
Седжин...
Седжин тогда еще сопляк был, вроде меня, а вот Чхве Йонг...
Вивисекторы!
Ненавижу!
— Я присмотрю, — покачивает Минхо сложенной в лодочку ладонью.
— Спасибо, — отвечаю я, тоже жестом.
Минхо кивает и бесшумно закрывает за собой дверь.
А я остаюсь.
Не нужна я там сейчас.
Суровая реальность шоу-бизнеса опять пробила по парням с ноги.
И, несмотря на то, что прилетело только Хвану, коллективное чувство вины отравляет радость встречи с родными всем.
Не говоря уже о том, что их чувства, их гордость, их любовь и нетерпение снова вытрясут на публике как нестираное белье, напоказ, и перед нормальными зрителями, и перед больными на всю голову фанатами.
А в конечном счете — превратят в циферки со многими ноликами на банковских счетах хозяев шоу-бизнеса.
Да, это так работает.
Да, это так устроено.
Да, они сами на это подписались.
Да, они понимали, на что шли, и знали — зачем.
Хёнджин-то уж точно.
Только это ничего не меняет.
Вообще.
Если родители приехали ко всем, кроме него... если родители приехали и к нему тоже?
Тогда все равно стоит вопрос о мотивах...
И, 100 %, Хван Хёнджин сейчас крутит в голове те же мысли и предположения.
Пойти, у Седжина спросить?
А как?
—«Скажите, менеджер Ким, приехали ли родители Хёнджина? И если да, то сколько им за это заплатили?»
Капец.
Кто я такая, чтобы...
Я спрошу.
***
Я не спросила.
Потому что Седжина куда-то унесло, Зиана тоже, а я вдруг вспомнила о визажисте Чана.
Вот только травмированного вижуала нам и не хватало в день последнего концерта, да еще перед встречей с родителями.
Хёнджин — понятно, вне зависимости от того, приедут-не приедут, это — хайп, и ситуация для фирмы вин-вин.
Все продумано.
А вот Чан...
И его визажист, типа друг и хен, которого, в отличие от Кан Мэнхо домой не отошлешь...
Короче, запихнув барахлишко обратно в аптечку, а аптечку прижавши к груди, я ломанулась в гримерку, где и выбрала местечко поближе к Чану.
Но труженик тональника и подводки был подчеркнуто аккуратен.
А Чан — подчеркнуто вежлив.
И лишь один раз я поймала вопросительный взгляд визажиста Цхая.
Тем временем кругленькая, просто прелесть какая миленькая блондиночка, с ямочками на щечках и трогательными лохматушками, торчащими из пучка, металась по гримерке, изо всех сил пытаясь заменить безвременно покинувшего нас Мистера Совершенство.
Зная предысторию срочно отбывшего Главного Стилиста, парни старались не создавать проблем его помощнице.
Чан даже полуприсел, чтобы ей было удобней поправить какую-то складочку на костюме.
Только к Хёнджину ее не подпустили.
И правильно сделали.
К Хёнджину сейчас и близко подходить нельзя.
А мне — особенно.
Он сейчас — хрустальный, и каждая эмоция для него — лишняя.
Ни злая Нари, ни хлюпающая носом Нари ему не нужны.
А спокойную, как танк, Нари я пока ему предъявить не могу.
Так что — я рядом.
Остальное — сам.
***
— «У хорошего учителя зубы на уроке не болят», — сказала мне однажды старшая коллега по школе.
Она держалась за щеку, где отходила заморозка свежевылеченного зуба, и, ежеминутно поглядывая на часы, с нетерпением ждала начала урока.
—«Сейчас мне будет не до боли», — пояснила она, отправляясь со звонком на встречу с одной из старших раздолбайских групп.
Я это к чему:
Хёнджин молча дотерпел до начала концерта, пережив одевание-укладку-грим, и даже инструктаж от Сон Сондыка, а дальше...
Первая часть — физически сложная, но там ребятам вообще не до чего.
Не до боли, не до трагедий.
Только успевай поворачиваться.
И, если кто-то и скучал по пробирающим насквозь, до мозга костей децибелам, — то вот они, в промышленных масштабах.
На перерыв они ввалились, загнанные, задыхающиеся и ...азартные.
Да, долгий отпуск — это хорошо.
Но и концерт — совсем неплохо.
Мне и моей аптечке на сей раз дела не нашлось — вот и славно!
Вроде даже и Хёнджин повеселел и успокоился.
Или смирился?
Чан, не двигаясь под руками Лиен-онни, отдал приказ по команде: срочно сочинять, что кто скажет в конце концерта.
— Да знаем, знаем, — отозвался Чанбин ворчливо.
Сынмин жалобно взвыл, ну не его это, речи сочинять...
Минхо аккуратно покосился на Хёнджина.
Но тот и не поморщился, и вроде даже приступил к сочинению.
Трей-онни объявилась со своей камерой к концу нашего пит-стопа, когда срочно подсушенные, подкрашенные, причесанные ребята готовились к выходу.
Я улучила несколько секунд, и, в возникшей у дверей суете, стиснула предплечье Хвана совсем не женственной хваткой, получила в ответ короткое:
— «В порядке», жестом, а как еще-то...
И вернулась к телевизору.
Вторая половина концерта — нагрузка меньше, импровизации больше, хотя по-прежнему шоу.
Демонстративно, на публику, ребята высматривают в зале родителей.
Я стою у телевизора, смотрю внутреннюю трансляцию.
Стиснув руки и сжав челюсти.
Потому что потряхивает.
Вот Феликс радостно машет свои родителям и сёстрам, вот Хан с глазами-звездочками и гордо улыбающийся, а Хёнджин все ходит по сцене и ищет.
Я думать не хочу, что будет, если он их не найдет.
Если их нет.
Да ничего не будет, на самом-то деле.
Он толкнет заготовленную на такой случай речь, типа, STAY — я вас люблю.
Поклонится и уйдет.
С прямой спиной и поднятой головой.
Он справится — на сцене.
А потом...
А потом у него есть я.
У него есть странная мемберская семья.
Переживем.
Мы всё переживем.
У меня ощущение, что сейчас он не может определиться: продолжать высматривать, или бросить это дело и не мучить себя уже больше надеждой.
Мне самой уже больно, будто сама ищу и никак не могу найти и все равно пытаюсь...
Вот Минхо смущенно машет ручкой своим родителям, пока Чонин по максимуму старается вытянуть нужную ноту.
Мое сердце отдает режущей болью, и я хватаюсь за грудь, растираю ладонью.
А потом поднимаю глаза на экран.
Кто-то ахает в нашей гримерке.
Изображение меняется рывком.
Камера нацелена на Хёнджина ...
В первую секунду я подумала, что его застрелили — так резко подгибаются его ноги, так рушится он на колени, посреди песни, посреди сцены...
« —Что ты будешь делать, если они ...придут?
— Плакать буду.»
Хёнджин плачет.
Пришли.
Хёнджин плачет, лицом в пол, уткнувшись в локоть, пряча слезы от камер.
Только оператор с камерой — уже в метре от него — у оператора своя работа.
Тупой шоу-бизнес.
Шакалы.
Но именно благодаря этому оператору я вижу, как едва не налетевший на рухнувшего Хёнджина Хан, проскочив по инерции несколько шагов вперед, возвращается к Хвану, и, опустившись на одно колено, замирает рядом, положив руку на сотрясающуюся спину.
На Хёнджина он не смотрит, и, если дать ему в руки автомат вместо микрофона, он будет похож на солдата, охраняющего раненого товарища.
Не вижу в кадре, но не сомневаюсь абсолютно, Чан уже отдал соответствующие команды, либо он, либо Чанбин возьмут на себя партию Хёнджина, если он ...не сможет.
— О господи! — шепчет кто-то из девушек за спиной.
— что будет?
— Сейчас он встанет, — отвечаю я, не оборачиваясь.
Я знаю.
Он встанет.
И совсем не удивляюсь, когда вижу, как он едва уловимо меняет позу, переносит тяжесть с рук на колени, как отсчитывает про себя такты.
Как боксер в нокауте.
Семь.
Восемь.
Девять.
Встать!
Как марионетка, которую рванули вверх за ниточки.
Это он сам.
Себя.
— Спасибо, — говорит он в микрофон.
И я бросаюсь прочь из гримерки.
За кулисы.
Хлопает дверь за спиной: Трей-онни бежит следом за мной. Трей-онни.
Операторы.
Она из операторов.
— Что, тоже за добычей собралась? — рычу я на бегу.
— такие кадры пропадают!
— Одна ты тут правильная! — огрызается онни на бегу.
***
Два коридора, три поворота, и мы за кулисами.
И, кроме Зиана и пары охранников, которые здесь всегда, обнаруживаем еще и стаю операторов, которых здесь обычно нет.
Сталкиваюсь взглядом с тем, старшим среди операторской братии, запомнившимся еще с Южно-американских времен.
Да, знаю я, знаю, невежливая и скверно воспитанная...
— Нари, деточка, не надо, я сама, — разворачивает меня лицом к сцене онни.
И ладошкой между лопаток толкает вперед.
Зиан стоит за кулисами, в кармане сцены. Совсем не удивлен моему появлению:
— Ты тоже не знала, да? — едва угадываю я его слова.
Здесь — очень шумно.
Не представляю, как тут вообще можно разговаривать. Так что только и остается, что кивнуть.
— Я уж думал, все! — продолжает Зиан.
— чего он так?
— Он с родителями — показываю руками крест — «абсолютное отрицание». Три года — показываю тройку на пальцах.
— Что, совсем? — угадываю я вопрос.
— Совсем.
Губы Зиана снова шевелятся.
Не надо уметь читать по губам, чтобы понять полностью нецензурную фразу.
Киваю.
Хорошо сказано, надо признать.
— Постой здесь, — командует менеджер, прежде чем уйти.
Можно подумать, мне его команды нужны. Я вижу только часть сцены.
Хёнджина не видно.
Здесь бродят пока Чан с Сынмином.
Сигналить, пока они меня не увидели, бессмысленно.
Так что просто за ними наблюдаю, периодически поглядывая на огромный экран на самой сцене.
Меня все еще потряхивает, думать не хочу, что там с Хёнджином.
Так, сейчас его часть.
Он сам или кто-то подменит?
Сам.
Ладно.
Это радует.
Возвращаюсь в кирпично-бетонное пространство закулисья:
Судя по сократившемуся операторскому поголовью, переговоры Трей-онни прошли успешно.
С другой стороны, операторы сами никак не могли создать такую ситуацию.
Значит должен за этим быть тот, кто способен.
Вот что не дает мне жить спокойно: этот «кто-то» намеренно добивался того, чтобы Хёнджин вывернул душу наизнанку прямо на сцене или просто не подозревал, что айдолы тоже люди, и что душа у них есть.
По-любому, те кто это сделал — негодяи!
Снова пробираюсь ближе к сцене.
Жду.
Ну, должен меня кто-нибудь заметить!
Наконец встречаюсь глазами с Чаом.
Я бы сказала, что огненно-злым взглядом Чана, что случается не так часто.
Один взгляд, и он слегка кивает, уходя из поля моего зрения.
Поговорили, да.
Буквально через несколько минут моих размышлений, в сторону кулис аккуратно смещается Хёнджина.
Весь мокрый, белая кофта прилипла к спине, а черный традиционный шарфик, теперь используется вместо платка.
Тушь на глазах потекла, но на это никто не обращает внимания.
Мельком оглядывается и встает к зрителям боком, ко мне спиной, прячет руку за спину, сигналит — «В порядке»
Ага.
Верю-верю.
После снова оборачивается.
Жестами спрашиваю, как он по шкале от 1 до 10.
Рукой показывает 5.
Киваю.
И понимаю, что мне не хватает в мембервском жестовом одного простого слова.
А может, его там и нет вовсе?
Вот как сказать жестами то, что я и словами сказать не смогу?
Прижимаю ладони к груди, где сердце, и от себя, вперед ладошками:
— мое сердце — тебе.
Он слабо улыбается и так, в нахалочку, ведет ладошкой вдоль челочки:
—«Я знаю».
Да блин, Хэн Соло, недоделанный.
Ну...
Значит я принцесса Лея.
Ага.
Фыркаю, но все равно улыбаюсь в ответ.
Хёнджин снова уходит из моего поля зрения. Еще некоторое время смотрю на экран из-за кулис.
Ощущение дырки в груди исчезает.
Я его и не замечала, пока не почувствовала, что могу снова нормально дышать.
Выводит меня из ступора появившийся внезапно в створе кулис Чан.
С вопросом, об уровне проблем за кулисами. С удовольствием докладываю, что меры приняты.
Лидер одобрительно кивает и уходит дальше прыгать и махать руками.
А я разворачиваюсь, чтобы, вернувшись за кулисы расчистить мальчикам дорогу к отступлению.
Но... Вы только посмотрите кто пришел!
Седжин.
И Зиан у него за спиной, руки на груди, челюсть вперед. Поговорили?
— Что он сказал? — тревожно спрашивает мой непосредственный начальник.
Считаю про себя до десяти.
А лучше бы мне посчитать обратно.
Потому что чувствую себя как бомба с таймером.
И у бомбы включился обратный отсчет. Нет.
Я не кричу. Я даже на него не смотрю, просто смысла нет.
Бомбы пиликают тихо.
Мимо мужчин возвращаюсь за кулисы, здесь сравнительно тихо и можно даже говорить:
— Сказал, что окончательно утратили к Вам доверие, Господин менеджер Седжин.
И совершаю изумительно почтительный поклон.
Мама бы гордилась.
— Что? Что-то случилось? — и голос такой...удивленный.
Не поняла.
А с Зианом он не говорил разве?
— Прошу прощения... Вы и в самом деле не знали о его проблемах с родителями? И что он отпуск в общаге проводит, тоже не знали? Вы серьезно?
— Знаю, конечно, — начинает мужчина, а я застываю, понимая, что, если сдвинусь, будет плохо.
Так он еще и зная, такое сделал?
— И я предупредил!
— А он не понял. Вообще никто не понял.
— В любом случае получился хороший сюрприз. Это же такая радость, что они пришли! — походу реально не догоняет менеджер.
И я едва могу сдержаться:
— Это — не сюрприз! Это — психологическая травма! Я не знаю, конечно, наверное, у Вас детство было офигеть какое счастливое, и беспроблемное, а вот мы с мамой свое дерьмо десять лет разгребали! И это при том, что обе были в его разгребании крайне заинтересованы! А не как у Хёнджина ...
Сссюрприз!
Подарочек!
Картинку вы со своим JYP хотели позабористей!
А инфаркта на сцене не хотели?
У него тип личности для раннего инфаркта — в самый раз, подходящий!
Эмоциональность крайняя, самоконтроль запредельный!
А вы ему качели устроили! Сюрприз блин!
Едва сдержалась, честно.
Точнее –не сдержалась: развернулась спиной к собеседнику и с размаху пробила ладонью по ближайшей стене.
Прислушалась к ощущениям. Полегчало.
— Минуточку, менеджер Ким! Я сейчас...
Второй удар.
Боль отдалась до локтя.
Достаточно.
Если больно — значит и в самом деле достаточно.
— Еще раз прошу прощения, господин Ким. Если не возражаете, я пойду... — и указываю подбородком в сторону сцены.
Где музыка превратилась в ненавязчивый фон, и первые из ребят уже толкают свои речи, обращаясь к местной публике.
Китайскоговорящей, преимущественно.
Но синхронный перевод позволяет справиться с этой проблемой.
Голос Чана.
Отклик публики, аплодисменты.
Ага.
Кто следующий?
— А... Да, конечно... госпожа Мин.
Возвращаясь к своему наблюдательному посту слышу за спиной голос Зиана:
—«А я тебе говорил!»
Но мне не до него, если честно.
Пока я там бушевала и в нарушение всех норм и правил наезжала на весь JYP целиком и непосредственное начальство в частности, большинство парней уже отговорили, и Хан успел толкнуть шикарную речь, совсем коротенькую, всего-то на четыре минутки с половиной, и теперь просто ждали, пока все выскажутся можно будет уже присесть.
И — очередь Хёнджина.
Камеры рассматривают его в упор, огромный экран увеличивает каждый его жест, каждое движение, микрофон усиливает каждый вдох, каждый звук:
— Готовясь к этому концерту-эпилогу, я оглянулся на свое прошлое. Много мыслей о том месте, где я впервые начал заниматься музыкой, и о возрасте, когда я впервые начал заниматься музыкой... Эти мысли просто затопили мой разум...
Хёнджин замирает на секунду, и прячет за спину руку, которой потянулся было по привычке к уху.
— Хотя я пытался начать работать с музыкой еще совсем молодым, но, когда я занимался музыкой в Америке, ни разу не обращался к своим родителям... Я никогда не показывал им своих выступлений, потому что, честно говоря, это было немного смущающе...
Если бы Хёнджин знал, КАК я им сейчас горжусь!
В его позе, в его голосе нет ничего фальшивого или наигранного, он не пытается казаться.
С моей точки зрения, это — круто.
— Тогда я учился в средней школе, и мое первое выступление было перед двумя людьми. Я помню ту сцену, и как я готовился к этому концерту... но теперь, когда я могу выступать перед десятью тысячами STAY, ребят...
Вот честно, я совсем не удивлена, что в ожидании возможного позора ТО воспоминание попросилось наружу...
— Прежде всего, я хотел бы поблагодарить STAY за то, что они позволили мне это воплотить в жизнь. Я знаю, у меня есть эта навязчивая идея быть в чем-то совершенным, и иногда у меня были проблемы из-за этого упрямства, но однажды один человек сказал мне вот что: «Если ты стремишься к совершенству, ты никогда не станешь совершенным, неважно, идеален ты или нет, всегда найдется кто-то, кто поймет, что ты — просто тот, кто ты есть.»
Переводчик не успевает за его словами, толпа не успевает за его мыслями...
Да когда его это волновало?
— «Чем больше ты загоняешь себя, пытаясь достичь большего, тем больше устаешь» говорили мне, и были правы. Но все равно, я собираюсь стать таким Хван Хёнджин... Совершенным как личность, совершенным как исполнитель... сейчас моя цель заключается именно в этом.
Я смотрю на него — на экране.
Поза его — внутренняя свобода, внутренняя сила, внутренняя гармония, все то, что вижу в нем я и все еще не видит в себе он.
А потом перевожу взгляд на него, реального — стоящего на сцене, и вижу отчаянно стиснутую в кулак руку, спрятанную за спиной.
— В будущем, когда вы оглянетесь назад на те моменты, которые происходят прямо сейчас, вы, ребята, скажете что-то вроде того, что он был действительно крутым и веселым человеком! То есть, мне нужны амбиции в какой-то степени, верно?
Вот с этого момента толпа отзывается на каждую его фразу одобрительными криками и тут же послушно затихает, ловя каждое его слово.
— Так что я смогу подниматься все выше и выше. Я действительно очень благодарен, что мне удалось закончить свою работу... вместе со всеми вами... STAY. Ах, я люблю вас, ребята, — и снова зрители отзываются на его слова согласными криками.
Мне трудно судить о том, как что чувствуют сейчас другие, но я, с моим опытом притворства как основой выживания, воспринимаю его абсолютную спокойную искренность как проявление невероятной силы.
— Ах, это первый раз, когда я говорю эту вещь на концерте, дело в том, что мои родители и двоюродный брат, моя семья — сегодня тоже пришли сюда.
И вновь — многоголосое эхо в зале.
Взгляд Хёнджина сейчас слегка расфокусирован, как под гипнозом, и говорит он так же, минимум эмоций для других, абсолютная истина — для себя самого.
— Я думаю, что это первый раз, когда я говорю что-то подобное, и я также думаю, что наконец-то у вас есть сын, которым вы можете гордиться. Вот так. Получите родные! У вас есть сын, которым вы можете гордиться. Я, Хван Хёнджин , так считаю. А вы уж там сами решите, гордиться вам мной или нет.
Вот интересно, могла бы мама так же, моим бабушке и деду?
— Моему отцу, матери и брату, спасибо большое, и я люблю вас, — завершает Хёнджин и кланяется.
Я — люблю.
Это ваше решение, что вы будете делать в ответ.
Не знаю, правильно ли я поняла сказанное, вкладывал ли он такой смысл, или это мои собственные заморочки.
Не знаю, как именно поняли его вновь обретенные родственники.
Но — хватит лирики — здесь у нас засада за кулисами.
***
Недлинный путь до кулис Хёнджин преодолевает на автопилоте, опекаемый младшими.
Чан идет первым.
На него Хванов автопилот и ориентируется, судя по всему.
Хан в арьергарде скачет зайчиком, Чабнин с Минхо делают ручкой остающимся, улыбаются улыбками в тысячу ватт.
Прежде, чем войти за кулисы, мемберы на несколько секунд останавливаются, собираются вокруг Хёнджина, обнимают, похлопывают по спине, по плечам, сам Хван покачивается с каким-то неопределенным выражением лица, очень сомневаюсь, что он сейчас способен найти дорогу самостоятельно.
Так, ненавязчиво и между делом переместив Хёнджина в центр и перестроившись в боевой порядок парни возвращаются назад.
Чан, возглавляющий, так сказать, колонну, встречается со мной глазами, но мне ничего не говорит.
За ним идут трое.
Минхо и Хан буксируют тяжело дышащего Хвана, который как-то заторможенно смотри на свои дрожащие руки. Хорошо, он молодец.
До кулис его хватило...
Фланги боевой колонны прикрывают младшие, готовые распинывать на своем пути всех, кого видят.
Закрывает строй Сынммн, с высоты своего роста высматривающий противников.
Именно он меня ловит меня за предплечье и тянет за собой, чтобы не потерялась.
Даже и не думаю сопротивляться, я только «за».
И группа встречающих...
Чтоб у вас аккумуляторы сдохли, чтоб у вас карта памяти накрылась, чтобы вам в объектив голубь капнул!
Все уже, шоу закончилось!
Ну куда же вы лезете-то!
Какой-то недобитый Трей-онни оператор просто врывается в пространство группы, нацеливаясь на Хвана... и Чанбин небрежно отмахивается широкой ладонью, сбивая... чуть не сказала — прицел.
Камера срывается вниз, рьяный стервятник ловит ее практически у самого пола.
— Ой, простите, я случайно – врет Чанбин без зазрения совести.
А Чан принимает решение:
в гримерку мы сейчас не идем.
Первая же дверь по коридору, по счастью не кладовка и не туалет, что-то типа раздевалки с шкафчиками и скамеечками.
Когда Чан последним вваливается внутрь — я захлопываю за ним дверь и встаю перед ней, уперев руки в боки и вроде даже оскалившись...
Хрен сюда кто войдет!
И плевать мне, как это выглядит со стороны!
Хотя, наверное, забавно.
Зиан встает рядом, но я не успеваю приветствовать еще одного героя картины «Менеджеры на Баррикадах».
Дверь за моей спиной снова распахивается, я и пискнуть не успеваю, как чьи-то руки затаскивают меня внутрь, и еще чьи- то задают направление, в три секунды я оказываюсь в центре комнаты, и мной просто подпирают покачивающегося Хёнджина.
Чувствую себя универсальным лекарством каким-то!
Сцепляю руки у него за спиной, прижимаюсь всем телом, а поле у нас с ним уже давно одно на двоих...
Чувствую спиной чье-то горячее прикосновение, кто-то обхватывает нас с Хёнджином, еще кто-то, еще...
Мы в центре огромного горячего кокона.
Где-то на переферии сознания различаю шум сдвигающихся секционных шкафчиков, которыми злые мемберы баррикадируют дверь.
— Все! — удовлетворенно объявляет Чан.
И присоединяется к совместным объятиям....
Возможно, в прошлой жизни он был революционным лидером.
Строить баррикады у него классно получается....
Это продолжается недолго — и целую вечность.
Мы просто стоим — и вроде даже не дышим.
Я стискиваю руки вокруг Хёнджина, он — вокруг меня, и еще кто-то вокруг нас.
Потом наши объятия ослабевают, и Хёнджин наконец садится на заботливо подвинутую скамеечку.
Я пристраиваюсь рядом, наши бедра соприкасаются, я могу чувствовать, что его все еще потряхивает, но, конечно, не так, как вначале.
Тихонечко целую парня в висок:
— Ну, как ты?
Хёнджин неопределенно поводит плечом.
Понятно.
— Спать хочу.
— Шикарная речуга, хен, — одобряет Хён.
— У тебя тоже, — не остается в долгу Хван.
Осажденные айдолы довольно переглядываются, реабилетация хена явно идет на лад.
Сейчас бы ему полстаканчика соджу по бабулиному рецепту, или хоть закурить.
Но сомневаюсь, что в спортивной раздевалке стадиона найдется заныканная в шкафчик бутылочка или пачка сигарет...
Но не успеваю я воззвать к Чебургену, как выясняется, что и в самом деле великие умы мыслят одинаково.
Кто-то осторожно скребется в дверь.
Переглядываемся с лидером, и он на пару с Чонином возвращает шкафчик на законное место, а я открываю дверь.
Роняю челюсть вместе с Чаном: за дверью Лиен-онни с огромной кружкой кофе и давешняя блондиночка-стилистка, прижимающая к завидной груди початую бутылку коньяка.
Н-да, две мужских мечты в одном флаконе...
Похоже, охрана и стафф решили взять дело в свои нежные ручки.
И отправили к злым мальчикам самых безобидных. Девочек.
—Ага. Спасибо! — подбирает челюсть Чан, принимая оливковую ветвь.
Или трубку мира.
Или — кофе мира. С коньяком.
—Девочки, спасибо, правда!
Делаю на автомате делаю знак «спасибо», хлопаю себя по лбу, а после просто показываю два больших пальца.
Девушки расцветают, кланяются и уходят.
Тем временем, сунув бутылку в руки подзависшему Чонину, наш лидер в три мощных глотка отпивает добрую половину кофе.
Мы тихо офигеваем, будучи не в силах понять прихотливую логику этого великого ума.
— Держи! — снова командует Чан, одной рукой вручая Чонину кофе, другой забирая бутылку.
Бульк-бульк-бульк, — щедрой рукой заменяет Чан отпитый из кружки кофе коньяком из бутылки.
Теперь там кофе с коньяком.
Или коньяк с кофе, тут уж как посмотреть.
Хёнджин пьет предложенное как воду, под тревожными взглядами присутствующих.
— Фигня. Все сгорит! — авторитетно заявляет Чан.
И делает мощный глоток прямо из горлышка.
Вероятно, в подтверждение собственных слов.
Ну, у нас нет оснований не верить лидеру.
Бутыль отправляется по кругу, парни деликатно не замечают ни глотнувшего из горлышка Чонина, ни присосавшегося к горлышку Хана.
Одна я сижу здесь печальная и трезвая.
— Итак... — подводит итоги Намджун
— Хёнджин, тебе лучше? — и, получив короткий утвердительный кивок, командует:
— Ну что, дети мои? Пошли сдаваться?
Источая ароматы кофе, коньяка, ядреного послеконцертного пота и не менее ядреного дезодоранта мы покидаем временное убежище.
В гримерке Хёнджин безмолвно растекается в кресле, не выпуская из рук кружку с остатками коктейля «Возрождение», пока с него смывают растекшийся грим, Чан косится в сторону Чабина.
Но уже сам профессионально снимает грим, даже не присаживаясь.
Ну и, наконец, нас посещает его Менеджерское Величество, любитель сюрпризов и прочих радостей Ким Седжин.
Мелкий засранец Се по классификации моей матушки.
— Для начала, хочу вас поздравить. Крайний концерт тура окончен! — после этого заявления, присутствующие вежливо и без всякого энтузиазма хлопают в ладоши, принимают поздравления.
И не сводят глаз с говорящего, в ожидании очередных близящихся неприятностей.
— Кроме того, должен сделать небольшое объявление. Вы знаете, что ваши родители здесь. И... вы сможете с ними встретиться завтра в полдень. Они будут ждать вас в ресторане отеля. Мы специально сняли зал для вас.
Ну...
Разумно.
Сегодня вечером, а точнее говоря, сегодня ночью заморенные концертом парни даже о самых горячо любимых родственниках думать не в состоянии.
Пожрать-помыться-отрубиться, вот и вся вечерняя программа на сегодня.
А вот завтра...
А завтра у Хёнджина встреча с родней.
Конечно же тоже на публике.
Хотя...
Вот это скорее хорошо, чем плохо.
С другой стороны, психануть и сцепиться — это и в ресторанном зале можно.
Тем более, будет он там не как сегодня, со всей бандой на сцене, а один на один.
Один против них.
Нет, так не пойдет.
Надо с этим что-то делать.
***
Пока мы самоизолировывались по раздевалкам, употребляли спиртное в компании Помощницы по здоровью, приходили в чувство в гримерке, доедали остатки утренних запасов еды и (некоторые) переписывались с семьями, толпа за пределами Стадиона успела слегка рассосаться, а Господин Йонг наладил транспортировку группы до отеля.
Под вопли и визги, уже привычные, прошли к микроавтобусу, Седжин с Зианом сели вперед, я, как обычно, поближе к Хёнджину.
То есть совсем близко.
Он, вроде, начал проявлять признаки адекватности, даже кружку с коньячно-кофейной смесью на столе оставил.
С благодарностью стаффу.
Ехали мы, к счастью, недолго, машину остановили чуть ли не в метре от дверей отеля.
Так что еще несколько минут — и мальчикам можно будет попадать по кроватям.
А мне — нет.
Психолог я или кто?
Ответственная за здоровье или где?
Ну, не одна я так думаю.
— Помощница Мин! — останавливает меня голос Чхве Йонга прямо в центре холла, на полпути к лифтам.
— Да, господин Чхве? — замираю на полпути я, замирает, развернувшись к моему начальнику вся толпа.
И к лифтам больше не идет.
Встречаю изумленный взгляд стоящего рядом с Акулом Седжина, мол, чего это они, а?
Положение спасает Зиан, машет рукой Чану, за спинами непосредственного начальника показывает некий жест, вроде из армейского арсенала, потом неуверенно складывает ладошку лодочкой.
А!
Понятно.
Типа «идите, я присмотрю».
Ну, ок.
Мальчики грузятся в лифт, а я возвращаюсь.
Такая маленькая я, рядом с тремя взрослыми мужчинами... Если что — я маме пожалуюсь!
— Менеджер Седжин говорит, что Вы считаете приглашение родителей Хван Хёнджина ошибкой, — начинает Чхве Акул.
Представляю, что бы было, если родителей Хёнджина сегодня не было.
Это я так плохо объясняла, или менеджер Ким такой... неумный?
— Ни в коем случае, Господин Чхве! Ошибкой было не учесть сложности в их отношениях. И вот так, не предупредив и не дав возможности прояснить отношения...
— Я предупредил! — обиженно восклицает Седжин.
— А мы поняли так, все приедут, а Хёнджин как всегда... как оплеванный. Вы же и завтрашнюю его встречу с родней не продумали? Наверное даже в голову не пришло? А что вы будете делать, если что-то пойдет не так? Прямо в центре ресторанного зала? И как долго это будет оставаться тайной? Они три года не просто не виделись, они вообще его в игнор отправили. Кроме брата.
Акул непроизвольно тянет руку к затылку, ерошит идеальную прическу:
— А не подумали...
— Долго их уговаривать пришлось? Они хоть не за деньги сюда приехали? — вот я и спросила.
И замерла в ожидании ответа.
— Что, все настолько плохо? — подливает керосинчика в огонь Зиан.
— Ну... Не только у меня такие подозрения, — смело приписываю я Хёнджину свои параноидальные мысли.
— Да. Все плохо, — утверждает Акул.
— Да нет! Дорогу с проживанием оплатили. Ну... За счет компании слетать в Гонконг, пожить в нехилой гостинице, в ресторан опять же... За такое можно и сына несколько часов потерпеть.
Вот такая я злая и подозрительная.
В смысле — что-то подозреваю.
И Хёнджин то же самое подозревать будет, когда отправится на встречу.
— Отправьте меня туда с ним.
— Куда?
— На встречу с родителями.
— Не понял. В каком качестве? Менеджера? Охранника? Любимой девушки? Разве это не увеличит шансы на скандал?
— А о моей основной профессии вспомнить?
— А какая профессия... — недоумевает Седжин.
Возмущенно постукиваю себя пальцем по центру лба.
— Э... Киллер? — неправильно понимает он мой жест.
— Психолог! — гордо информирует Зиан.
— Мол, а я знаааю!
— Вы же меня на работу брали!
Взгляд Седжина становится совсем уж неопределенно-рассеянным.
Забыл?
С другой стороны, он и к трудоустройству Яотинга руку приложил...
— Хорошо, — принимает решение Господин Чхве.
— Вы идете на встречу в качестве психолога. Контракт на психологическое сопровождение оформим с завтрашнего утра.
Ого.
Я еще и на третью работу устроилась.
Не покидая основного места работы.
— И скажите охране. Пусть за ним приглядывают, все же. И немедленно докладывают.
Акул бросает грозный взгляд на Седжина:
— «Что, неужели все настолько плохо?»
Тот ежится виновато, отводит глаза.
— Так. Чего мы еще не знаем?
Только фыркаю в ответ.
Всего этого можно было легко избежать.
Немного доверия, капелька уважения.
И отношения к мемберам как к людям, а не куклам крашеным.
И бытовым приборам.
Выдернул из розетки и на полку поставил!
Короче, к консенсусу мы пришли.
И вот я качу по коридору так с момента заселения не распакованный свой-Ханов чемодан.
Рюкзачок в другой руке, так что в номер Чанбина и Хёнджина стучу ногой.
Мгновенно слышится протяжное «дааа» и топот.
Тут же дверь открывают.
На пороге стоит Чанбин, растрепанный, в обвисшей на могучих плечах футболке, в своих потертых и слегка заляпанных шортах и смотрит вопросительно.
— Акул разрешил, -- сообщаю я мрачно.
И многозначно киваю на свой чемодан.
Мой намек мгновенно понят, — и с восхищенным «Как ты это сделала?» Чанбин затаскивает в номер мой рюкзак, меня и чемодан.
Осматриваюсь.
Уютненько.
Просторненько.
Светлая мебель, стол-шкаф-зеркало.
Ну и как в большинстве Гонконгских гостиниц кровать в номере двуспальная.
Пустая.
— А Хёнджин где?
— Я его в душ греться отправил, — тут же поясняет мне Чанбин, и немедленно выпускает из рук чемоданную ручку.
Чемодан валится на пол, Чанбин трогательно смущается.
Возможно, не все выпитое в раздевалке из горлышка перегорело в адреналиновом пламени...
Или просто отходнячок настал.
У него-то проблемы окончились, у него-то теперь только радость впереди.
Семья приехала.
Вон и телефон на столе, наверное, только что с ними разговаривал.
Тем временем Чанбин сгребает в свой чемодан все, что успел разложить по ящикам и расставить по полочкам.
Лев!
Натуральный и стопроцентный.
Правда малость поддатливый.
Чемодан не закрывается.
Потерпев поражение в битве с замком, он просто прихлопывает крышку, и пятясь, волоком тащит полузакрытый чемодан к двери.
Н-даа..
Не зря я все-таки сюда переселилась.
И у меня теперь два вопроса:
Первый:
В каком состоянии Хёнджин?
После кружки крепкого сладкого кофе с коньяком в пропорции один к одному и горячего душа?
И второй:
— Чанбин, куда ты идешь? Ключи от моего номера, — протягиваю я парню, тот смущенно тормозит, забирает мои и, похлопав себя по карманам, отдает мне свои ключи.
Рэпер желает удачи и радостно утягивает свои вещи в мой одноместный номер.
Кто будет слушать этой ночью храп Чонина?
Дверь закрывается, а я вздыхаю, направляясь первым делом к окну.
Интересно же посмотреть на вид из нового номера!
Так как на улице уже темно, видны только с уличные фонари, различные вывески и просто украшения на зданиях.
Красиво.
Интересно посмотреть, что будет днем.
А пока, под шум воды и тихое бормотание за стенкой я разуваюсь, начинаю потихоньку распаковываться.
Да.
В душ мне тоже не помешало бы.
И все же...сколько Хёнджин уже провел в душе?
— Чабнин-а! — слышу за стеной.
— Помоги!
Тут же начинаю соображать, что могло приключиться.
Скорее всего, просто одежду не взял с собой.
Так что вытаскиваю из его чемодана первое более-менее удобное в ношении и иду спасать.
Слегка приоткрываю дверь и просовываю кулек с одеждой.
— Да нет, блин... Вылезти помоги! — слышится эхом и я на несколько секунд зависаю, думая, что мне следует делать.
Ясное дело помогать.
Откуда ему помочь вылезти?
Не узнаю, пока не зайду.
Вспоминаю, что я девушка со стальными ...характером и распахиваю дверь под зов Хёнджина:
— Чанбин...
— Я за него.
Здесь очень жарко и душно, пар витает в воздухе, а зеркала и стекла запотели, но трудно заблудиться в душевой.
Так что парня я нахожу быстро.
Он сидит вжавшись в угол душевой кабины и смотрит на меня большими блестящими глазками.
Плечи подняты и не кажутся теперь такими широкими, весь согнулся, закрылся, ноги к себе притянул и смотрит на меня, как на нежданного спасителя.
Мокрая, слегка зеленоватая челка падает на глаза.
И...да...окончательно понимаю, почему он не может встать.
Весь сегодняшний стресс, алкоголь в большом количестве, а сейчас и горячий душ.
Тут любого развезет.
Фыркаю, и бросив принесенную кучку одежды на крышку унитаза, беру полотенце побольше.
И готовлюсь спасать.
— Првввет? А ты здесь чего?
— Чего-чего... Живу я здесь, чего! Воду выключить сможешь?
Хёнджин кивает и тянется к крану.
Не попадает.
Что ж, значит, я искупаюсь.
Закатываю рукава футболки, в бесполезной попытке остаться сухой.
Сама выключаю душ, стараясь не обращать внимания на странно-заторможенный взгляд парня.
Тут же передаю ему полотенце, чтобы мог прикрыться и не смущаться.
Кое-как завернувшись, Хёнджин молча протягивает мокрую и горячую после душа руку, и я со второй или третьей попытки вынимаю его из душа и волоку к кровати.
И пофиг, что он после душа, и что теперь мою одежду тоже нужно сушить.
Вручаю белье и деликатно смотрю в сторону, пока он пытается справиться с этой сложной задачей.
Наконец слышу звук тела, перешедшего из сидячего положения в лежачее.
Помогаю устроиться поудобней, подсовываю под голову подушку, подтыкаю одеялко.
Хван лежит в излюбленной своей позе, поджав ножки, спрятав ладошки между коленочек.
Весь такой чистенький, белобрысенький, блестяще-розовый...
И только кофейно-коньячные ароматы диссонируют с образом младенчика.
И некоторые эээ...междометия, срывающиеся с его губ.
Выключаю верхний свет, и при свете бра вытаскиваю сменную одежду уже для себя.
Тихо ухожу в ванную переодеваться и повесить сушится вещи.
Мельком посмотрела на себя в зеркале.
Аж смешно стало.
Я так спокойно отреагировала...готова сама себе аплодировать!
Только вот сейчас меня прошибает смущение, а щеки начинают гореть.
Ожидаемо.
В дверь постучались.
Тихо чертыхнувшись, быстро набрасываю на себя одежду и на цыпочках бегу отпирать дверь.
На пороге стоит смутно знакомая блондиночка, с большими... душой.
Это она сегодня приходила в раздевалку с Лиен-онни и коньяком.
— Да, что-то случилось? — шепотом спрашиваю я.
Девочка отчего-то начинает краснееть, хмуриться, но все-таки отвечает:
— Я собираю костюмы для завтрашней встречи. У вас есть что погладить?
— О! Да, конечно, спасибо большое, — радостно шепчу я.
Как повезло то!
— Проходи, сейчас...
Девушка скованно и смущенно заходит в номер, осматриваясь.
На секунду она устремляет так сказать свой взор на спящего.
На несколько секунд, а после тихонько выдыхает.
А я привычно роюсь в чемоданах, осознавая, что и его чемодан для меня совсем не тайна за семью печатями, и официальный так сказать костюм, погребенный под шортами, футболками и гаджетами я нахожу легко.
Для себя выбираю подходящий к случаю, делового стиля брючный.
С благодарностью кланяюсь, передавая сложенную одежду в руки девушке.
Как бы не пыталась вспомнить ее имя не могу...а чего я ожидала?
И зачем мне это?
В общем, раскланявшись, девушка выходит в главный коридор, но тормозит.
— А...Чанбин в каком номере теперь? — тихо спрашивает та, изо всех сил стараясь держаться, чтобы еще больше не раскраснеться.
— А...номер 576... — тут же отвечаю я.
А после вспоминаю в каком состоянии ушел парень.
— Давай я тебя провожу.
— А... я могу сама, спасибо большое... — снова кланяется блондинка, а волосы, убранные в неряшливый пучок прикольно дергаются.
— Хорошо, — понимаю я и желаю удачи.
Однако еще какое-то время стою у приоткрытой двери, наблюдая за бывшим своим номером.
А когда проходит пять минут, а девочка оттуда не выходит понимаю и осознаю.
Так что возвращаюсь в номер, беру телефон и набираю рэпера.
— Да.
После паузы.
— Чанбин, я все вижу, — строго говорю я, как будто в самом деле вижу их.
— Отпускай бедную.
На той стороне слышится смущенный кашель, кое-кто прочищает горло и, стараясь говорить максимально нормально (что, ясное дело, не срабатывает) отвечают.
— Да, понял.
Уж, прости Чанбини, но в таком состоянии ты можешь дел натворить, так что ты мне потом еще спасибо скажешь.
А пока, из номера выскакивает красная, как рак стилистка, прижимая к пышной груди костюмы, что-то тихо говорит, и дверь за ней закрывается.
Постояв несколько секунд, девушка идет к следующему номеру и стучится, чтобы продолжить сборы одежды.
Успокоенная, тихо фыркаю и запираю дверь в номер, чтобы не мешали, и пошла спать.
Только Хёнджин перекатился на середину, сжавшись в комочек.
Попыталась устроиться у него за спиной.
Получила в ответ раздраженное бурчание и пинок локтем.
Не обиделась.
— Хван Хёнджин! — сказала я строгим голосом.
— Я, как истинная леди, клянусь, что не собираюсь воспользоваться твоим положением.
И хихикнула.
Это я дамских романов перечитала, ага...
Но Хёнджин вдруг расслабился, повернулся...
И я пристроилась за спиной, ложечкой...
Да еще и ногу сверху закинула, засыпая.
Каждому из нас время от времени нужно, чтобы его просто обняли.
_____________________
Как вы уже наверняка все заметили, я стала всё реже выкладывать главы
Это происходит не потому что я отлыниваю, а потому что я не как не могу найти ни времени, ни вдохновения...
Я буду стараться выкладывать их чаще!!!
Спасибо, что продолжаете читать мою книгу
_____________________
Ребята, я создала тг канал (Домик Хорёчка), там будут выходить все новости по поводу опубликования глав, и ещё будет много всего интересного