Нянька Stray kids

                                         ***
Вечеринка...
Ну, значит, вечеринка.
Хотя, будем называть вещи своими именами: парни уходят в отрыв, и... я ничего не имею против.
В конце концов, эта роскошная подстава от  смело может войти в десятку крупнейших, вместе с неоднозначными танцами Чонина и Чикагской фотосессией.
Мне даже приятно, насколько быстро парни среагировали и насколько непродолжительным было вытирание соплей.
Так что, мобилизовав все свои финансовые резервы, (не так уж и много их для людей, на которых компания зашибает свои охулионы, если честно), хены и Хан, как главный алкогольный эксперт, отправились за бухлом.
Ну, если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, на закуску им денег не хватит.
Так что...
Все.
Хватит болеть.
Грамотно организованная закуска — половина успеха для любой попойки.
Ну... мне так рассказывали.
Следует признать, что до поступления в JYP опыт мой в таких делах был совершенно теоретическим.
На студенческие гулянки путь мне был заказан, потому что...
Ну, тупо опасно это было, для девчонки с окраины, которую защищала разве что репутация нелегкой дичи.
Ну, и умение вовремя смыться, конечно. Так что, да.
Никаких контактов, ни плохих, ни хороших, потому что любой из них в любой момент может стать очень плохим, а чего ради еще и здесь рисковать?
Можно подумать, мне дома рискованных контактов не хватало.
Так что, чем меньше меня в жизни учебного заведения, тем лучше.
Даже удивительно, при таком раскладе, что Баобич, которого я окрестила про себя Столбиком, вообще меня вспомнил.
Да еще и по имени. Вот я его имени никогда не знала.
И знать не хотела.
Да.
И надо Хвану напомнить, чтоб он с Хунгчи связался, насчет Столбика порасспрашивал, и мне адресочек скинул.
Так, перейдя от воспоминаний о былом, к проблемам настоящего, я пошла припрягать Феликса к кухонному труду.
Почему не Чонина?
А вы представляете Чонина на кухне?
Я представила, содрогнулась.
Ну, нафиг.
Через пять минут мы с Феликсом проводили ревизию холодильника и кухонных шкафчиков, в поисках хоть какой-то еды на восемь человек.
Из хороших новостей: фруктов было много.
И это единственное, чего было действительно много.
Немного риса.
Овощи какие-то на дне холодильника, в следовых количествах.
Полпачки спагетти.
Это от мамы, наверное.
Стратегические запасы имбиря, очевидно, тоже от нее.
Так что в праздничном меню рис вареный без ничего, и спагетти, опять же вареные.
С ничем.
Рамена нет, курицы нет, рыбы нет, мяса нет, овощей почти нет.
Ничего нет. Хотя... Соль есть, приправы есть, масло...
О!
И масло есть.
И соус соевый!
Живем!
Спагетти с соевым соусом — это вам не в каждом ресторане предложат.
Даже если сами попросите.
Чонина мы с Феликсом отправили организовывать досуг, так что из холла доносились жизнерадостные мелодии.
Сплошь девичьих корейских групп.
Треш, как сказал бы уважаемый Господин Бингх.
С чего бы я его сейчас вспомнила?
А!
Столбик же.
Феликс крошил овощи произвольным образом, их я собиралась жарить, не заморачиваясь совместимостью продуктов.
Я художественно резала фрукты, следя краем глаза за кастрюльками на плите.
Феликс в холле переключал колонки, добиваясь какого-то особого звучания. Ну, самое время нуне неэтично пристать с расспросами к ребенку.
— Ну как, злодея поймали? — начала я с нейтральной темы
— Чанов визажист, да?
Ребенок только вздохнул несчастно:
— Он же с нами с самого начала, практически. Они же с Чаном-хеном дружили... наверное. Ну, или сам Чан-хен так думал.
— Ну, не в последнее время, мне кажется, — делаю я вид, что в курсе событий.
Это бросает тень подозрений на Хёнджина , как проболтавшегося, но его положение в этой истории в любом случае этически-безупречным не назовешь.
По какой-то неизвестной мне причине, его долг перед командой и взятый на себя долг передо мной вошли в противоречие.
— Да! — с неподдельной гордостью за хена выдает информацию Чонин
— Чан-хен заподозрил его еще до той истории, знаешь, с таблетками. Даже раньше еще, до тура.
— А почему?
— Ну, он же не рассказывает все. Сказал, были причины.
— И потом что?
— А потом мы догадались, что Цхай хейтит. А Феликс еще кого-то в Сеуле вычислил. Говорит — как вернемся, можно будет поточнее сказать. Но, похоже, кто-то из компании.
— То есть визажист Цхай не один такой, да еще и с поддержкой из Кореи?
— Ну, я не очень уверен, — подает от двери голос Феликс
— что именно из компании. Но... похоже, — он передергивает плечами, смотрит на нас Чонином своим расфокусированным «сейчас-я-гений» взглядом, и выдает:
— Почему он действовал так... то так, то эдак...вот я чего не понимаю.
— Ну, я тоже много чего не понимаю, например, почему Седжин-хен ничего не делает? —утешает Феликс.
И облизывает нож.
— Ну, может и делает, куда они с Акулом свалили, откуда ты знаешь? — пытаюсь я оправдать маминых знакомцев.
— Да пить они свалили! Отпуск у них! — мгновенно отзывается Чонин
— Это мы вместо отпуска «а теперь эту связочку еще раз, и без сбоев, пожалуйста!» А я жрать хочу! И спать!
— Ты ж выспался?
— А я заранее!
Утащив с блюда только что нарезанную мной кубиками половинку манго Чонин бросается встречать долбящих ногами в боковую калитку хенов.
— А что не через главный вход? — доносится до нас.
— С таким набором?
Звяк заносимых в холл пакетов говорит о грандиозных планах мальчиков на ближайший вечер.
Выдвинутые на середину столик украсила многоярусная композиция разномастных бутылок, вокруг мы, двое вынужденно трезвых, разместили на тарелочках рис-овощи-спагетти — в итоге все вместе стало похоже на сказочный замок с главной башней литрового объема, и еще несколькими, пониже, окруженными стеной из пивных бутылочек.
Кто-то сгонял на кухню за стаканами... и мемберы приступили.
В тесноте, вокруг небольшого столика. Кто-то на ковре, кто-то просто лег на диван, занимая несколько мест сразу, некоторые на креслах и стульях, кому было не лень тащить их из других комнат.
Не уместившееся на столе блюдо с фруктами поставила рядом с другим диваном, на табуреточке, по левую руку от меня, любимой.
Хёнджин тут же плюхнулся на диван справа от меня.
— Радует, что хоть Трей-нуна будет тут, — поднимает бокал Чан, и произносит первый на сегодня тост:
— За нуну-бомб! — парни кивают, соглашаясь с лидером, а я так и туплю, но все равно тянусь со своей чашкой чая, чокаясь.
— И все же... кто такая нуна-бомб? — осторожно спрашиваю я мальчиков, когда все уже отпивают и заедают кто что урвал.
— А... ты же ее не видела, — вспоминает Минхо, слегка морщась от алкоголя.
— Она оператор, снимающий бомбочки с самого нашего дебюта. Потому ее и прозвали нуной-бомб. У нее получаются удивительно милые и теплые кадры, так что начальство ее очень ценит.
— А еще она не лезет, куда не надо и знает, что такое личное пространство, так что и мы ее очень ценим, — поясняет Чанбин.
Мрачно.
Сравнивает, наверное.
Ну, ему есть с кем сравнить.
— Это удивительно, потому что поподкалывать и стебаться над нами она обожает. Хотя в душе она добрая, — подтверждает Чан рассказы парней.
— Почему тогда я ее не видела?
— Она... Эээ... — Чан почему-то засмущался.
— Да ребенок у нее родился. Мальчик. А теперь она вернулась, — спасает лидера Хёнджин.
— И через 3 часа и 30 минут она снова приступит к работе. Трей-нуна была очень милой, когда ходила за нами с камерой переваливаясь...
— Трей-нуна? Сколько ей?
— Около тридцати. Может, чуть больше.
— При ней хоть Сон Сондык не так сильно из нас соки выжимает, — завершает разговор Феликс и заедает виноградинкой.
Дети продолжают задумчиво закусывать свой первый тост.
Я снова тянусь к блюду с фруктами.
Феликс типа незаметно передает Чонину бутылочку пива. Чонин так же типа незаметно задвигает ее за кресло.
— Так. Пока все не набухались, — неожиданно вступает Хёнджин
— Потом, может, и возможности не будет. Мы закрыли историю с Ханом, таблетками и хейтерами? Нари больше не под подозрением, я правильно понимаю?!
Вот так, просто и честно.
Парни офигевают, согласно кивают, доедают, кто что взял, и устремляют взгляды на адвоката Хвана.
—Итак, — берет слово Чан
— по причине, которую еще предстоит установить, в компании...
— Или около нее, — подхватывает Чанбин
— Или около нее, — благодарно кивает Чан
— образовалась группировка, ...эээ
— Мудаков! — Хёнджин-оппа тоже рад помочь.
— нну... — ищет слово Чан
— нехороших людей. Что выразилось в давлении на одного из членов команды через социальные сети, и провокациям, ведущим к созданию негативного образа компании и ее представителей в глазах общества.
— Чего он сказал? — доносится до меня чей-то шепот.
— Хану всякое гадство писали.
— Таблетки подкинули нуне...
— Чану-хёну на интервью без инструктажа...
— Чану-хену приправы...
— Ну, это я сам, не подумавши.
— Может сам, а может и не сам.
— Ну... может, — признает Чан-оппа неохотно.
— Да, а еще записки Хану...
— А вот тут как раз не все так просто, — авторитетно объявляет Хёнджин.
— Что ты имеешь ввиду, хен?
Хван, все еще в образе крутого адвоката, неспешно извлекает телефон, включает, листает, профессионально и артистично собирая на себе внимание, так что и мне уже становится интересно.
Хотя и есть у меня некие предположения.
— Чаги, можно я...? — и показывает мне экранчик с посланием Кан-Совершенства.
Ага. Предположения оправдываются.
— Читай, — вздыхаю я.
— «Думаю, вы знаете, за что я извиняюсь. Искренне прошу прощения за все содеянное, но тогда мои действия казались мне оправданными и единственно верными. Увы, оказалось, что это не так... Уверен, вы с мемберами это уже поняли. Но, все же, я хочу еще раз попросить прощения» так тыры-пыры... «еще раз приношу самые искренние извинения. До свидания. Или прощайте. Кан Мэнхо»
— То есть, ты думаешь, что он не сам так резко домой захотел, а его Чхве Йонг с Седжином отослали?
— Ну, если подумать, очень многое понятным становится.
— Что, например?
— Ну, например, почему таблетки были разные. И почему кто-то одной рукой подбрасывал таблетки Хану и чаги, а другой писал записки с предупреждениями. Это просто руки разных людей были, — доводит до сведения доросшего до понимания коллектива Хёнджин.
И, довольный, откидывается на спинку дивана.
— То есть он меня спасал? — думаю я вслух
— от визажиста Цхая?
— Или Чон Сунана, тоже может быть...
— Скорей от Цхая, они же два мужика на всю стилистскую команду, наверняка в одном номере селились.
А вот это разумно. Припоминаю все случаи участия в расселении:
— Точно. Они в одном номере.
Вот и Чан кивает:
— Тогда Кан ...и правда мог что-то заметить. Даже я, идиот, в конце концов замечать начал.
— Но Хану-то почему он тогда таблетки подбрасывал? Те, первые?
Тишина.
Минхо тянется за бутылкой.
Чонин, пользуясь отвлечением внимания и помощью Феликса тихо тырит и укрывает за диваном бутылек пива.
— И как он их протащил через таможню?
— Ну, теперь уже не расспросишь.
— Ну, почему... Вернемся из тура, выясним.
— Можно и раньше выяснить. Седжин-хен наверняка в курсе.
Обдумав эту мысль, парни устремляют взоры на меня.
— Нуна? Ты же спросишь?
—Они же... Ты же... — робким баском начинает Феликс, и тут же получает два синхронных подзатыльника.
Один от Минхо, это еще ладно, но другой вообще от Чонина.
—«Вот и тырь для него пиво», — наверное думает Феликс, но вслух произносит привычное:
— Ай! За что? — и потирает пострадавшее место.
— Конечно, — говорю я, нежно и покладисто, (чего это все так насторожились?)
— но тогда и вы мне расскажете...
—Эээ... Может кино посмотрим? — первым находится Чанбин, ну умный, умный, не отнимешь...
Так.
А что это все вдруг замолкли?
Парни прищурившись смотрят на Намджуна, что-то вспоминая, а потом на меня. Лидер понимает их сомнения и прячет лицо в ладони,
— Не ТЕ фильмы, ок? Давайте ...мультфильм включим?
— Диснеевский! — максимально расслаблено предлагает Феликс, расположившийся на ковре.
— Какой? — тут же подключился Чан, который еще до начала «последнего отдыха» был уже слегка прибухнувший,
— Белоснежку?
— Как вариант, — важно кивает Чанбин и все разом поворачиваются в мою сторону.
Это что еще за наезды такие?
Да что ж они постоянно смотрят на меня?
Феликс отправляется за ноутбуком, Хёнджин сползает с дивана на пол и уютно приваливается плечом к моим коленям.
Под сочувственным взглядом Чонина делаю глоток чая.
Во-первых, болею, во-вторых, мне завтра, точнее уже сегодня, перед начальством отвечать за все, что наворотят этой ночью парни, прощаясь с коротким отпуском.
— Ну, за Уолта Диснея! — провозглашает Чан, когда на экране появляется фирменная заставка, так похожая на нашу бутылочную настольную композицию.
Ну все.
Процесс пошел!

***
— Нуна, а тебе бы пошло такое платье! — громко смеется Минхо, глядя на то, как маленькая девочка по имени Белоснежка поет, собирая цветы в поле. Идя на верную смерть.
— Всегда мечтала, чтобы мне вырвали сердце, когда я буду голосить на все поле, — фырчу я в ответ и снова делаю глоток чая.
Сегодня у меня нет в планах напиваться. А вот напоить кое-кого — есть.
В который раз глажу Хёнджина по голове, растрепав ему волосы.
Парень сидит на полу, спиной к дивану и чувствует себя вполне себе комфортно.
— Если быть точным... тот мужчина, кого послали убить Белоснежку, предложил ей более мучительный способ смерти. В лесу, от волков, от голода и холода.
— Чан, блин!
— Но ведь она же спасется.
— Была лишь маленькая вероятность на выживание. Этой девочке просто повезло.
— Вот чего ты детский мультик ломаешь? — говорит Чабин и начинает ржать со своих же слов
—Ломаешь...ахах!
— Ну, за гуманизм! — генерирует очередной тост Чан.
— Закусывайте! — призываю я.
—...Там Чонин! Чонин! — кричит Феликс, указывая на кролика.
— Сам ты лиса, — хочет парировать младший, но задумывается.
Когда лисёнок осторожно подползает к плачущей девочке, по гостинной разлетается умиленные возгласы...
—...Этот птенчик на Феликса-хена похож, — наконец мстит Чонин, довольно щурясь, когда синий птенчик почти вытягивает высокую ноту, но в конце срывается.
Феликс лишь фыркает и аккуратно стукает младшего по плечу.
Макнэ довольно улыбается, остальные выдыхают, что Феликс не обиделся...
—...Парни! Это наша общага, отвечаю! — кричит Хан, указывая пальцем на маленький домик гномов.
—Какая из? — усмехается Хёнджин.
Наступает на секунду тишина, а потом и до остальных доходит.
Ну, да.
У гномов же в одной комнате были все кровати.
— Слушайте...эти животные похожи на менеджеров.
— Ты сейчас кого оскорбил?
— За гармонию в природе! — тосты Чана все заковыристей и заковыристей.
—...Помощница Мин, а кто может быть злой королевой? — задумывается Чан.
— Бабушка, — тут же отвечаю я и ловлю вопросительные взгляды
— да нет, другая, по маминой линии...
— Ну, за семейные ценности!
—...Она предположила, что в доме семь детишек и принц, ржу, — угорает Хван, падая со своего кресла на мягкий ковер.
Место тут же занимается Чонином.
— Слушайте, а кто здесь кто?
— Там они все странные, сомневаюсь, что там есть похожие, — предполагает Чанбин.
— Вот если бы были они не странные, тогда б похожих не было, — признает Чан самокритично.
— Так не интересно...
— Не! С принцем тут все понятно! —тут же начинает смеяться Минхо, переводя взгляд на захмелевшего Хвана.
Щеки мило порозовели, глазки блестят, а сам парень вопросительно смотрит на смеющегося Минхо и тоже на всякий случай хихикает.
Волосы просто дыбом стоят, после моих манипуляций.
—...По громкости чиха, на Сынмина похож, — хмыкает Чонин.
Сынмин никак не реагирует, парень почти засыпает на ковре.
— Умник — Чанбин!
— Я не путаю так слова.
— Зато тебя все слушаются, — отмечаю я, продолжая методично поедать фрукты.
Ну, а что добру пропадать? Их почти никто не ест.
— Нари, ты сегодня не пьешь? — тихо спрашивает Хёнджин, запрокинув голову.
— Таблетки, — кратко отвечаю я.
— Так что тебе сегодня можно...
—...А помните, как мы в Малайзии Хёнджина в бассейн затащили? — вдруг вспоминает Минхо, когда принца в мультфильме несут мыться.
Комната снова трясется от громкого хохота...
— Ну, за гигиену!
—...принц на клавишных! — кричит Хан, смотря как принц играет мелодию.
Хёнджин неожиданно обиженно надувается, но ничего не говорит.
Я ободряюще глажу по плечу, парень быстро расслабляется и успокаивается.
Что поделать, алкоголь...
— Ну, за искусство! ...
Белоснежка стояла на коленях у кроватей и молилась вслух.
—...И сделай так, чтобы мои мечты сбылись, аминь, — и уже было начала вставать, как снова опустилась на колени
— Ах да, и пусть принц меня полюбит.
— Ну, за любовь!
Очередной тост тонет в криках умиления.
Мемберы то и дело смотрят на меня и Хвана, громко улюлюкая.
А что было, когда Белоснежка поцеловала в щеку принца и тот впервые за мультфильм расплылся в радостной улыбке!
Даже я заумилялась.
А вот Хёнджин весь собрался, напрягся и...максимально засмущался?
Ему сегодня уделяют очень много внимания, сравнивая, шутя и смеясь, так что это должно напрягать.
Злая ведьма, дареное яблочко, Белоснежка в коме, гномы в печали...
И тут же на глазах пустеющее блюдо с фруктами. Ассоциативный ряд, — он такой.
Короткий.
Пока парни отвлекались на концовку фильма, и доедание фруктов, я быстренько наклонилась чмокнула Хвана в макушку.
Хёнджин обернулся вопросительно, получил от меня улыбку и, тоже слегка ухмыльнувшись, расслабился.
— Ну, за любовь!
— Повторяешься!
Фильм закончился, а пьянка — нет. Еще не все бутылки опустели на столике в центре холла, еще не все парни потеряли возможность передвигаться по прямой и утратили связность речи.
Поэтому все дружно вышли во двор к бассейну, так как большинству было жарко в доме.
И хотелось движухи. Господи, спаси этот город!

                                             ***
— Акуленок я, туру-ру-ру, акуленок я ту-ру-ру-ру, акуленок я, ту-ру-ру-ру, я малыш, — детским голоском начинает петь Чонин, прыгая у бассейна, руками изображая хвост и плавники акулы.
И этот парень даже не пил.
Ну, почти. Однако, все вокруг начинают смеяться, подыгрывая и подпевая.
— Я акула, ту-ру-ру-ру-ру, я акула, ту-ру-ру-ру-ру-ру, я папуля, ту-ру-ру-ру-ру, малыша, — орет Феликс быстро врубаясь в тему и начиная прыгать в линии с Чонином, и тоже показывая плавник с хостом и как бы шевеля ими.
— Я слышу BABY-SHARK или у меня глюки? — из дома выходит Чан с двумя бутылками и направляется к шезлонгам.
— Не глюки, — хихикаю я, хлопая в ладоши в такт их не синхронному танцу, пока остальные поют.
Хёнджин сидит рядом и просто молча улыбается.
— Я мамуля, ту-ру-ру-ру, малыша! — кричат вокалисты с Минхо, а я начинаю думать, насколько же железные нервы у наших соседей. Если соседи есть, конечно.
— За Чхве Йонга и Седжин-хена! — провозглашает Чан.
Некоторые тост пропускают.
Хан, например.

                                            ***
Третий час ночи. Тосты более неактуальны.
Каждый принимает вовнутрь в своем собственном ритме и случайной компании.
Но за трезвость Чонина борются все и сразу.
Логично, впрочем.
Ну, должен же кто-то потом их тела в дом затащить?
Чонин, офигевший от хенской заботы, отправляется в плавание по бассейну на стопке пенных подстилушек, как на плоту.
Пока он греб руками, от берега к берегу аж четыре метра, парни успели поспорить, на деньги, доплывет-не доплывет и, разделившись на два лагеря «за» и «против», начали болеть.
Болевшие «за» победили, и Хёнджин нетвердым голосом озвучил, кто кому и сколько должен в вонах, ни разу не сбившись.
Кстати, он выиграл больше всех.
Нет, когда Хван Хёнджин все же приступит к захвату мира кей-попа, ни одна компания не будет чувствовать себя в безопасности!
А JYP — особенно.
Потом младшие пьяные попытались повторить подвиг младшего-трезвого.
Хорошо, что бассейн неглубокий, я реально забеспокоилась, когда они, один за другим, бултыхнулись в воду с импровизированного плотика.
Едва выбравшись на сушу, наши акванавты начали танцевать тут же, у края бассейна.
Под любимые девичьи поп-группы.
И с соответствующей хореографией, конечно. В исполнении парней все это явно выходило за рамки плюс восемнадцать.
— Мне на такое и смотреть нельзя! — подколол пьяных хенов Чонин, пристроившийся теперь третьим на краешке нашего шезлонга.
Добрый и заботливый Хёнджин-хен молча сунул ему в руки стаканчик чего-то.
Я не стала вдаваться в детали. Может, там вообще, чай.
— Ну так не смотри! Танцуй иди! — разрешил логическое противоречие Чанбин.
— Ну...
ой.
Это присоединился к танцующим Чонин.
Я вздрогнула и отвела взгляд.
Хёнджин, кажется, на правах оппочки, собрался прикрыть мне глаза ладонью, но передумал и побрел вслед за Чонином к танцорам.
Разбираться с их моральным обликом.
Сие безобразие было прекращено Минхо, словами «не при нуне».
Спасибо ему за это!
Пока я изо всех сил пыталась развидеть увиденное, на краю бассейна тема танцев каким-то образом, и явно не без участия Хёнджина, сменилась темой песен.
Народных.
Из Сеула.
Причем на диалекте, и пели, разумеется лишь сеульские.
Точнее, пел, в смысле именно пел, только Чонин, а второй исполнитель, Хёнджин, просто изо всех сил старался не испортить момент и все вытянуть.
Выходило и правда красиво...но не понятно.
Вообще.
—Перевод в студию! — от лица слушателей потребовал Хан, отчаянно угорающий от происходящего.
Чонин, конечно, не отказал:
— Это песня о бедном рыбаке, который поплыл на остров Ченджу, а его бедная девушка ждала на берегу. Ждала-ждала, пока не дождалась. Тогда она сбросила с себя последнюю одежду и... тоже бросилась в бурное море.
С этими словами пьяный мокрый вокалист, как бы иллюстрируя сказанное, толкнул Хёнджина в воду.
Тот с громким матом плюхнулся в бассейн, а через секунду вынырнул с мгновенно найденными нужными словами.
Речь его была понята каждым, хотя матерился он исключительно на диалекте.
— ...И сия пучина поглотила ее в один момент. В общем, все умерли, — печально завершил рассказ Чонин, когда стихла прочувствованная речь Хвана.
Феликс рядом со мной реально всхлипывает! И моргает!
С прискорбием осознав, что мы здесь последние трезвые, я и Чонин, переглянувшись, идем, чтобы извлечь дорогого оппочку-хена из воды...
Понятия не имею, как это произошло, но через три минуты и я, до сего момента каким-то чудом остававшийся сухим макнэ, уже бултыхались в бассейне рядом с Хваном.
—Хорошо, хоть вода теплая, и вообще, я ж купаться хотела, — утешала себя я, пока мокрый Чонин, ловко выбравшийся на бортик, вытягивал меня из воды, а Хёнджин подталкивал за...под... эээ, ну, за что удобнее, за то и подталкивал.
Он сначала было за талию меня ...обхватил, но мокрый топик... руки соскальзывали, точнее, вверх проскальзывали, так что чуть не уронил, матюгнулся уже вполне по столичному и перестал фигней страдать.
Потом вынули из воды и Хвана, осознавший, и вроде даже протрезвевший Хан, метнулся за полотенцами, приволок, кажется, все имеющиеся в доме запасы, и теперь заглаживал вину, драпируя в них нас, намокших.
Чан, вернувшийся из дома с очередной парой бутылок, строго-настрого запретил купание и приказал вытираться и ...напиваться.
Пока менеджеры не вернулись и огненную воду не отобрали. 
Гогот стоял неописуемый, но Чан прав, сейчас все-таки ночь, прохладно.
Так что, оторжавшись, я, замотанная в два полотенца как в сари, свалила с вечеринки в дом.
Не, ходить еще и с соплями мне не хочется, так что переодеться и с меня достаточно.
Хочется уже наконец в тишину, да и парни не могут при мне себе многое позволить, так что не порчу им отдых.
Под окнами снова пение:
Чонин выводит снова что-то сеульское-народное, но кое-что я все же понимаю, что-то о китах и морях.
Актуально, блин!
Я не торопясь иду в душ, греюсь, переодеваюсь уже в пижаму и свой халат.
Даже свет выключаю и дверь на балкон захлопываю, чтобы не быть в курсе... слишком.
Но в мою дверь тихо скребутся.
Интересно,и кто бы это мог быть?
Приходится вставать, включать настольную лампу и идти встречать ночного гостя.
Замотавшись в халат, открываю.
На пороге стоит Хёнджин.
Одежда на нем почти высохла, хотя грудь и плечи все-таки выигрышно облегала.
— Пришел проверить, все ли хорошо, — оповещает Хван, осматривая меня, а после сам себе кивает.
— Да, все прекрасно. Я согрелась и переоделась, — улыбаюсь я
— тебе бы, наверное, тоже следовало бы.
— Ну, да. Тогда я пошел?
— Ну, да. Пока.
— Пока, — Хёнджин уже разворачивается, чтобы уйти, но замирает и возвращается на место— с выражением отчаянной решимости на лице:
— Помнишь свое обещание?
— Какое? — хмурюсь, пытаясь вспомнить.
— Про укус. Сама же писала, — говорит Хёнджин и пытается найти телефон в карманах влажных шорт.
Надеюсь, его там нет.
После такого купания даже Бингховы волшебники не спасут гаджет.
Не найдя требуемое, мой ночной гость с надеждой устремляет на меня взгляд обездоленного котика.
— Хм, ты уверен, что хочешь укусить меня сейчас?
Н-да.
Диалог-то какой, прямо из вампирского сериала. Так-то я не возражаю, обещания надо выполнять, по долгам — платить.
Воспитание, чтоб ему!
— Да трезвым я бы даже об этом не заговорил, — ведет плечами, а я вздыхаю.
Ну, в конце концов, мой ночной гость не вампир, однозначно: и курит, и пьет, и матом ругается, так что:
— Заходи! — Вытягиваю левую руку из рукава халата, подставляю плечо:
— Кусай, давай. И спать иди.
И зажмуриваюсь.
Однако, вместо неприятной боли в руке, я чувствую чужое дыхание и легкие поцелуи. Приятные, слегка щекотные.
— Что ты делаешь? — поворачиваю голову и теперь уже во все глаза наблюдаю картину:
Хёнджин аккуратно выцеловывает мою руку, от локтя поднимаясь все выше и выше.
Чем мы занимаемся? Кусаем друг друга по очереди?
— Выбираю место, — тихо говорит парень и продолжает.
Не смею шевельнуться.
Так же, как не могу сказать, что это неприятно. Я бы даже сказала...очень приятно?
Как-то странно все это чувствуется. ...но прекращать точно не хотелось.
Губы Хёнджина уже оставили мое плечо, и переместились к шее, за спину.
Я снова опустила голову и даже прикрыла глаза. Приятно.
— М! — резко вскрикнула я, рванулась и рефлекторно ударила головой назад, когда почувствовала, что позвонок на шее укусили.
И не так больно, как неожиданно, но... привет, боевые рефлексы.
Выживание, блин.
Никому даром не проходит. Оборачиваюсь, мгновенно, Вижу как он склоняется, с рукой, прикрывающей свой нос. Черт! Я его так головой приложила?
— Блин, ну нельзя же так! Я б подготовилась!
Прижимая ладонь к губам, Хёнджин стонет и ржет сразу, всхлипывая не то от боли, не то от смеха:
— Это моя девочка!
— Придурок!
Хёнджин осторожно отводит ладонь от лица, облизывает губы, смотрит на ладонь, крови нет, ощупывает нос, проводит языком по губам:
— Да обошлось, вроде... Главное, зубы на месте. Представляешь, айдол беззубый?
— Безмозглый! Дай, посмотрю.
Усаживаю вытирающего слезы Хвана на мамину кровать, поворачиваю лицом к свету лампы
— и в самом деле, вроде, обошлось. Хотя... Губа разбита и начинает опухать.
— Подуй? — хихикает он, и кокетливо поводит глазками
— Младенчик, блин. С ароматами перегара.
— Да чего ты смеешься?!
— Да как не смеяться? Постоянно меня бьешь, а нет бы поцеловать, — бурчит, но продолжает хихикать.
Крови нет, это хорошо.
Аккуратно наклоняюсь, легко дую на пострадавшее место, целую в кончик носа.
Хёнджин с готовностью подставляет губы, и даже глаза прикрывает, в ожидании.
Губы...
Да. Легонько целую в уголок губ, провожу губами от края к краю.
Чувствую.
Прикрываю глаза.
Хван тут же тянется за мной, стоит мне отстраниться.
И я снова целую.
Уже как-то по-другому.
Это не похоже на то, как мы целовались ранее.
Стоять наклонившись становится неудобно, так что я сажусь рядом.
И как-то не боком, а лицом к лицу.
Чувствую теплые ладони на плечах.
Они гладят спину, талию, плечи, исследуя.
Самая я зарываюсь пальцами в крашенные мягкие волосы, которые сейчас слегка влажные после купания, и ...теряюсь.
Удивительно то, как правильно чувствуются его руки на моей коже, то как он целует.
Хёнджин опрокидывается на спину, на кровать, тянет меня за собой, и я все так же оставаясь наверху, продолжаю целоваться.
Разве что теперь мне приходится опираться на локти.
Хотя и в таком положении нежно обвожу ладонями его виски и скулы.
Тону.
Все вокруг плывет, на все — все равно. И тогда все кончается.
Хван резко отрывает меня от себя, практически поднимая над собой в воздухе на вытянутых руках, удерживая за плечи.
Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что происходит и что могло произойти, не останови меня Хёнджин.
Лишь на секунду мы встречаемся глазами.
В его глазах тоже полное осознание происходящего.
— «Если я буду делать что-то не так, бей, не раздумывая...»
Господи, милый, ты все перепутал!
Поднимаюсь, отступаю на шаг, поправляю одежду.
Хёнджин снова садится на кровати, неловко расставив ноги, смотрит в пол.
—А будь на его месте я, так легко бы все не остановила. Чисто из-за силы, — посещает меня медленная разумная мысль.
Почему он остановил меня?
Я слишком разошлась?
Что вообще произошло?
И каким образом?
Я теперь в его глазах выгляжу, как...
О нет.
Сказать, что я начала паниковать... ничего не сказать. Но я просто молча смотрела на Хвана, ожидая от него чего-то.
— Господи, чаги, прости! — поднимает он наконец голову
— Нам нельзя... правда, нельзя. Совсем, вообще, — и снова утыкается взглядом в пол.
Понимаю.
Контракт.
Два контракта.
Профессия.
Призвание.
Выбор.
—«Контракт... Когда подписываешь контракт... Думаешь, ну это же не навсегда. Сейчас работа, а уж потом... Просто не понимаешь, что некоторые вещи нельзя отложить. Они происходят — сейчас. А потом их уже не будет. Ни людей, ни ...отношений» — вспоминаю я полные застарелой боли глаза Минхо, горькие слова, сказанные сто лет назад в комнате общаги. Делаю еще шаг назад.
Молча.
— Я пьяный придурок.
— А я вообще дура трезвая.
— Идеальная пара. Была бы, — зло говорит Хёнджин , не поднимая глаз от пола.
— Ага. Пытаюсь улыбнуться, и –-всхлипываю.
Почему-то глаза слезятся.
Наверное, насморк, простудилась в бассейне, насморк это, насморк!
Хёнджин поднимается, протягивает руку, обнять-утешить... и опускает.
И я отступаю еще на шаг.
Да что ж это такое, господи, ну за что мне вот так?
За что НАМ вот так?!
—«Это так устроено, либо одно, либо другое, выбирай, не стесняйся, все равно что-нибудь да прое...» — звучит у меня в ушах печальный голос нашего Котика, ты же еще тогда все понимал, все видел, что ж ты не предупредил, не остановил, больно-то как!
Просто два шага вперед, один мой, другой — его, и мы стоим, обнявшись, стискивая руки, каждой клеточкой тела вжимаясь друг в друга, словно от этого зависит наша жизнь.
А она и правда зависит...
Что ж мы натворили, как же мы, идиоты, это допустили, куда ж мы смотрели, взрослые да самодостаточные?
Тело Хёнджина содрогается, в коротком всхлипе, тоже в бассейне простудился, ага, руки разжимаются, он отступает к двери:
— Ну, я пойду тогда? А мне так холодно-холодно без него и страшно, и...
— Куда ты такой пойдешь? У меня посидишь. Эээ... Если не против?
— Ну не знаю...
— Давай сыграем во что-нибудь просто? Это же можно, — пожимаю плечами и тянусь к своему телефону.
Сажусь на пол, у кровати.
— Что за игра? — Хёнджин тоже садится рядом, стягивает подушку с кровати и бросает себе на колени.
— Piano Tipes, — показываю игру с клавишами, а Хёнджин довольно хлопает в ладоши.
Так и сидим, в две руки тыкая по клавишам в нужном порядке.
В комнате звучат обрывки классической музыки, постоянно повторяясь и сбиваясь.
Но звучат, и это успокаивает.
С Хёнджином мы сидим плечо к плечу, так что играть удобно, да и тепло.
Мы потихоньку приходим в себя.
Да.
Все же мы взрослые и самодостаточные.
Дрессированная боль копошится внутри, но это не повод перестать жить.
Мы азартно тыкаем в клавиши, и даже хихикаем.
Время идет незаметно, вопли оголтелых айдолов более не доносятся до нас через окно, да и светает, кажется.
Хёнджин зевает и потягивается, я отключаю телефон, бросая его на кровать.
— И все же... скажи... почему, — рискую спросить я, но, коснувшись кончиком пальца моих губ, Хёнджин жестом показывает, чтобы я замолчала.
— Нари, пожалуйста. Ты мне веришь?
—Я вообще никому не верю.Ну, почти никому.Некоторым. С оговорками.
И потому вопросительно, и задумчиво смотрю в глаза Хвану.
А там просто плещется отчаянье.
Будто что-то сломаться может.
Молчу некоторое время, но все-таки киваю.
Хван слегка успокаивается и начинает гладить большими пальцами тыльную сторону моих рук,
— Тебе правда лучше не знать об этом. Поверь мне, так лучше.
Возможно, уже через час я пожалею, что сказала о доверии. Лучше бы я знала всю правду.
Но сейчас — да, я верю, так что снова киваю, опуская голову.
— Пойдем уже спать, — просит Хёнджин и тут же сворачивается калачиком на полу, прижимая к груди стыренную подушку и вроде как удобно устроившись.
Это еще что за...?
Некоторое время прислушиваюсь к знакомому посапыванию, потом осторожно встаю.
Вторую подушку подсовываю ему под голову, накрываю с головой одеялом, одежда на нем все еще чуточку влажная.
Сижу неподвижно некоторое время, гляжу на спящего, переваривая информацию.
Секрет, который мне нельзя знать?
Даже думать, если честно, не хочу, что это.
И правда, доверюсь решению Хёнджина и посмотрим, что будет.
Нет, все будет хорошо.
Он мне не навредит.
Себе бы не навредил, заботливый.
Тянусь за телефоном, проверяю время. До конца отпуска примерно полчаса, и с прибытием Хореографа, менеджеров и прочих-прочих.
Небо обрушится на Землю, а Земля налетит на Небесную Ось.
И придет столь часто поминаемый Чанбином Глобальный треш.
Так что, надо встретить его во всеоружии.
Ну, или хоть переодеться, для начала.
Джинсы, майка, волосы в хвостик.
Няня Нари к увольнению готова.
Может и в самом деле?
Чем так мучиться?
И его мучить?
За окном уже светает, а у бассейна тишина и покой.
Тихо выхожу в коридор с телефоном и прикрываю за собой дверь. Спускаюсь по лестнице в холл. Запасы спиртного и запасы съестного уничтожены полностью.
Павшие в битве бойцы в количестве трех штук раскинулись в холле в живописных позах.
Хоть батально-патриотическое полотно с них пиши:
Последний рубеж обороны, или еще что в том же духе.
Зиан оценил бы.
Феликс упал головой на клавиатуру разряженного ноута, мышка в правой руке, мисочка с овощной смесью—под левой.
Хан аристократически вырубился в кресле, не выпуская из рук бокал со следами красного вина.
Да, мальчики.
Аптечка вам в ближайшее время понадобится. Очень-очень понадобится.
— Мы начали... и усе, — невнятно произносит наш упившийся лидер.
Сколько убитых нервных клеток сегодня покинут его тело через почки и мочевой пузырь!
Впрочем, у него еще много.
И теми не всегда пользуется.
Так, а остальные-то где? Не в бассейне же утонули?
Черт! Как я об этом не подумала? В панике бросаюсь к выходу во внутренний дворик... поздно!
В утренней тишине особенно громко звучит шум двигателя подъезжающей машины. Через щель в двери вижу такси.
Тут же срываюсь с места и бросаюсь снова к себе в комнату.
У меня алиби.
Я болею.
Я в домике.
Моя комната встречает меня душным теплом, легким запахом перегара и тихим сопением из-под одеяла.
Ну, отсижусь здесь, пока все не станет на свои места. (Блин, сама-то в это веришь? —Внутренний голос, заткнись!)
Осторожно выхожу на балкон, впервые за эту ночь.
Лучше бы не выходила.
На кустах висят футболки.
По всему саду разбросаны бутылки. В бассейне плавают несколько тапок разных размеров и мастей.
Ой, мама...!
На одном из шезлонгов лежат в обнимку, приплюснутые друг к другу Минхо с Сынмином, явно замерзшие.
На бывшем плотике, оттащенном куда подальше от бассейна, свернулся калачиком Чонин, заботливо укрытый полотенцами.
Так...
3 здесь, 4 в холле, Хёнджин у меня...
Всех нашла. Слышен шум отъезжающей машины.
Через боковую калитку Зиан привычно тащит багаж, следом заходит Господин Хореограф Сон Сондык с чемоданом и девушка с камерой в руках.
Она нуна-бомб?
А почему бомб?
Она же худая, с красивой фигурой, длинными блестящими волосами, убранными в пучок.
В каком месте она бомба?
А...Названия же этого шоу....
Мысленно даю себе подзатыльник и на всякий случай пригибаюсь, чтобы не увидели.
Господин Хореограф шумно роняет чемодан, в едва контролируемой ярости направляется к шезлонгу Сынмина и Минхо,и с размаху пинает одну из ножек.
Абсолютная утренняя тишина позволяет мне расслышать и безнадежно-матерный комментарий Зиана, и гневное рычание Сон Сондыка, и безмятежно-счастливое пробудившегося на несколько секунд Минхо:
—«Успели!» — в ответ.
Ли лениво и сонно щурится и снова падает, на шезлонг и Сынмина.
Нет, на это смотреть я точно не хочу.
Отзвуки разборок доносятся до меня теперь и из холла.
Сажусь к себе на кровать.
Намеренно в уголочек и...вроде как начинаю даже дремать.
И как же я офигела, когда дверь в комнату распахнулась, а у входа обнаружилась та самая девушка-оператор с большим чемоданом в руках.
Я тут же подскочила, совершенно забыв, что на полу продолжал мирно спать Хёнджин.
В итоге я на него случайно наступила и трухнула обратно на кровать.
Блин, точно же.
Других мест для ночевки больше нет.
Только моя комната с двумя кроватями.
В итоге такая взъерошенная, под громкий стон Хёнджина, который все еще с головой под одеялом, я встречаю новую соседку по комнате.
Сама я с хвостиком, в потрепанной маечке и затертых заслуженных джинсах.
Помощнику менеджера, блин.
Первое впечатление, блин.
Нуна-бомб, как называли ее мальчики, Трей-нуна, а для меня онни, сейчас все так же стояла у входа, не сводя взгляда с белого одеялом на полу, из под которого доносились болезненные стоны.
Через несколько секунд Хёнджин медленно садится.
Трет бок, шипит, а после шипит от того что зашипел.
Нижняя часть лица успела заметно так опухнуть, голова, разумеется, болит после выпитого, да и тело, наверняка, ломит от сна на жестком полу.
А тут и я еще добавила своим весом.
В растерянности извиняюсь.
Перед всеми сразу.
Трей-онни некоторое время анализирует обстановку, потом, наконец, ставит свой чемодан у двери,( где там Зиан бродит, интересно), и достойной даже и Хана походкой, приближается к все еще сидящему на полу Хёнджина, присаживаясь перед ним на корточки.
— Сопротивлялся, да? — произносит она без тени сочувствия.
Так?
Это она кому?
— А...? — тяну я, наблюдая эту странную сцену.
Трей берет рукой Хёнджин за щеки, разворачивая лицом к свету. Тот тяжело выдыхает, но терпит.
— Хоть отбился? — все так же усмехается девушка и, уже повернувшись ко мне, добавляет:
— Правильно. С мужиками только так и надо, дубиной по башке, через плечо и в пещеру. Иначе ждать замучишься, пока они там раскачаются со своей тонкой душевной организацией.
— Не виновата я, он сам ко мне пришел! — возмущенно отзываюсь я.
Но ведь, если так посмотреть... выходит, я и правда его к себе затащила.
Осторожно наклоняюсь к Хёнджину, прошу повернуться, чтобы понять что у него с лицом и тут же охаю, когда по шее проскальзывает ледяной тоненький пальчик.
— Смотрю, и тебе тоже досталось, да? Помощница Ким, будем знакомы, Ким Трей, — уже мягче улыбается онни, протягивая руку, для знакомства
— а ты не такая, как мне тебя Седжин описал.
— Я рада, — даже начинаю шутить, пожимая руку.
Эта оператор мне нравится.
Хёнджин наконец приходит в себя, окончательно проснувшись и оправившись от боли.
— Нуна! — хрипит он спросонья и удивительно резко встает, от чего пошатывается слегка, но все равно улыбается.
— Хёнджин, — передразнивает оператор, совмещая короткие объятия с привычным похлопываньем Хвана по спине.
— Я смотрю, у вас тут побоище было.
— Скорее попоище, — хмыкает парень.
— Иди быстрее в ванную, пока остальные не заняли. И подмажься хоть немного. А то все твою морду расписную заметят, — и дает легкого пинка под зад Хвану, чего никто и никогда себе не позволял.
— Хёнджин, таблетки! — бросаюсь я следом.
Вручив две упаковки, чтоб на всех хватило, возвращаюсь в свою, ой, теперь нашу комнату. Ю— ...Никогда не меняется, как был нюней, так и остался, — хихикает Трей-онни
— но вы, помощница, выбрали правильного. Или он вас.
— Не было у нас ничего, и Вы это наверняка знаете, — сердито отвечаю я сразу и по существу.
Ощущение, что только что меня взяли под покровительство.
— Конечно.

                                            ***
В коридоре, у ванной, шум и гам.
Трей-онни деликатно, вроде как, ушла из комнаты, давая привести себя в порядок.
Почему вроде как?
Она ушла со словами, что хочет понаблюдать за парнями.
Хотела бы и я найти себе дело и заныкаться с ним где-нибудь в уголке, но, увы!
Запасы еды на кухне нулевые.
Таким образом, вынужденно освобожденная от приготовления завтрака, возвращаюсь на свой наблюдательный пункт.
— Помощница Мин! — на полпути перехватывает меня уважаемый Господин Великий Хореограф,
— Даже если Вы болели, Вы же могли как-то повлиять на их состояние!
Смотрю с минуту на хореографа.
Да ну нафиг.
— Возможно, и могла. Но даже не планировала. У них и без того отняли обещанный отпуск. Отбирать еще и последние часы я была не намерена.
Краем глаза вижу, как Трей-онни внимательно следит за нашим разговором с Хореографом Сондыком, а потому кланяюсь им обоим и иду уже наконец, к себе в комнату.
Стараюсь игнорировать шум и команды, доносящиеся снизу, когда под балкончиком начинается строевая подготовка и разминка вокруг бассейна.
Когда Трей-онни возвращается и выходит на балкон, с камерой в руках, я тоже не выдерживаю, присоединяясь к ней.
— Так! Сегодня из-за вашего состояния здоровья всего десять кругов вокруг двора, тренируем дыхалку, повтор хореографии и на этом закончим! — громко оглашает приговор Сондык, а парни уныло кивают, равняясь.
Хёнджин встаёт рядом с Сынмином в начале ширенги.
— Побежали! Дыхание!
Я многого ожидала.
Думала, ровно дышать просто будут.
Но они, блин, запели. Максимально ровно, стараясь не сбиваться с ритма.
— Все, рушится, все, рушится, все рушится, разрушено! — кричат они начало песни, которую я за время работы здесь уже выучила сама.
LALALALA собственной персоной.
Притом, кто-то поет громче, пытаясь по угорать, кто-то просто средне, стараясь держать ноту, а кто-то тихо мурлыкает.
Так вот, орут Хёнджин с Чанбином, периодически заменяя друг друга.
Все, буквально все, поворачиваются и поднимают головы, чтобы глянуть на мой балкон и некоторые даже руки протягивают, внутри уже умирая.
В итоге все LALALALA из припева оказываются обращены к нам с Трей-онни.
Так они бегают достаточно долго, все же десять кругов...
Доп тоже в данных обстоятельствах звучит очень в тему.
Сондык внимательно смотрит за парнями, сидя на шезлонге и хмурясь.
Иногда прикрикивая.
Но тут у главного входа слышится громкий гудок автомобиля, и процесс дрессировки приостанавливается.
Зиан выглядывает за калитку и тут же крайне эмоционально жестикулируя, бросается к воротам главного входа.
Орет он по-армейски зычно, так что даже на нашем балконе слышно, как он приказывает подогнать машину к калитке, оттуда нести удобней... что?!
Да.
Сказанное напрягло всех.
Сондык тут же поднялся со своего места.
Мы замираем.
Слышатся злобные матюки Зиана и ровное бурчание Седжина.
Вход мне не виден.
Мы с Онни чуть ли не перегибаемся через перила, чтобы увидеть, что происходит.
Сондык держит калитку, пока в него заносят что-то.
Или кого-то.
По лицам парней становится понятно: не до шуток.
— Что с ним? -- тревожно спрашивает Чан.
— Он жив? — паникует Хан.
— Что там? — громко спрашивает Трей-онни, хмурясь.
—«Как я маме скажу?»— пугаюсь я.
— Да выпил он! Нормально все! — злобно пыхтит Зиан, волоча вместе с очевидно прибухнувшим Седжином тяжелый пузатый груз.
Кто-то громко и облегченно выдыхает.
Дааа.
Такой капец для репутации...
—Чего это он, а?
— Главное, живой, а мы-то уж перепугались!
— Он акула, ту-ру-ру-ру-ру, он акула, ту-ру-ру-ру-ру,—вдруг звонко запевает Хёнджин, начиная демонстративно разминаться
— Он акула, ту-ру-ру-ру-ру, алканавт.
Да...
Акул-Чхве тот еще алканавт.
Народ на секунду зависает.
Среди присутствующих разве только парочка вновь прибывших, да сам Акул не в курсе новой кликухи Господина безопасника.
— Он акула, ту-ру-ру-ру-ру, он акула, ту-ру-ру-ру-ру, — дружным хором подхватывает взвод похмельных айдолов, под ярким утренним солнцем печатая шаг вокруг бассейна.
На воде покачивается флотилия шлепок околосорокапятого размера, на кустах и фонариках развеваются причудливыми флагами шорты, майки, полотенца, странно и некомплектно одетые парни маршируют, не забывая при этом время от времени изображать ручками плавники.
Определенно, вечеринка удалась.
Под изумленным взглядом Трей-онни с тихим воем сползаю по стеночке на пол.
— Мы акулы, ту-ру-ру-ру-ру, мы акулы, ту-ру-ру-
ру-ру, мы акулы, ту-ру-ру-ру-ру, Stray Kids!
___________________

Ребята я создала тг канал (Домик Хорёчка), там будут выходить все новости по поводу опубликования глав, и ещё будет много всего интересного