Нянька Stray kids

                                            ***
—Да-да-да... Здесь... О... Оооо...
—...здесь?
—А..! Да... Ты просто волшебница! Аааа... — стонет Сынмин, распластавшийся поперек дивана в гримерке.
Я уже минут пятнадцать разминаю спину и плечи младшему .
—Не шевелись, неудобно.
—Нуна, а можно потом мне? — с надеждой спрашивает Минхо, с завистью наблюдающий за нашим импровизированным массажем.
—Я что вам, железная? — в подтверждение своих слов пару раз встряхиваю кистями рук.
— У вас у всех мускулатурка такая, фиг промесишь. Так что, один человек за один раз.
—Тогда я, чур, следующий! — влезает Чонин.
—Это не справедливо! Я первый спросил!
—Камень-ножницы-бумага?
—Вы что там делите?
—Чан -хен, мы нуну на камень-ножницы-бумага разыгрываем! Ты участвуешь?
—ЧТО? — просыпается Хёнджин.
— УБЬЮ! — доходит до меня.
—Меня-то за что?! — завывает Сынмин, которому я слишком сильно нажала на... что под руками было, туда и нажала.
—Ой, извини...
—Конечно... Госпожа помощница Мин, — тихонько отзывается Сынмин в диванную обивку и снова растекается по поверхности.
Мы уже давно приехали в новый город и ожидаем начала концерта.
Приехали ни рано, ни поздно, в гостиницу смысла нет, до концерта еще полно времени, так что пока отдыхали в комнате отдыха.
Представьте, она у них есть!
Ким жаловался на то, что у него ноет спина, и я таки согласилась сделать массаж.
Не сказать, чтоб уж очень профессиональна в этом вопросе.
Хотя бабушка меня слегка учила.
Причем с полной обратной связью. На собственной спине.
Так что я тыкала и массировала как могла.
Но Сынмин так довольно стонал, что остальные парни тоже массаж захотели.
—Так, Сынмин, вставай уже.
— А то Хёнджин сердится, — вставляет свои пять вон обделенный Минхо.
—Еще чуть-чу-уть... — просит паренек, усаживаясь на пол и подставляя шею и плечи.
—Две минуты и все, — вздыхаю я и аккуратно, но сильно разминаю мышцы шеи, от затылка до седьмого позвонка.
Щелчок двери мы дружно игнорируем.
Немолодого оператора, чего-то забывшего в комнате отдыха, – тоже.
Он, кстати, один из тех, «доверенных», ездивших с парнями на тот позор-по-чикагски.
Но сейчас Стреи просто провожают его взглядами, наблюдая молча и отстраненно, как он тыкается из угла в угол в поисках непонятно чего.
—Эээ... Я тут футляр не оставлял? — наконец придумывает причину наш нежданный гость.
—Нет, господин Кан. Не оставляли, — с интонацией, вежливой до приторности, отвечает Хван Хёнджин.
— А верить озабоченному придурку, — завершает он тихо и в совершенно ином тоне
— вообще недостойно такого человека, как Вы.
Наш неожиданный посетитель молча выходит за дверь, словно и не было последних слов.
—Может, не стоило? — говорит Чан раздумчиво.
И это явно не об этических соображениях.
Тут опять калькулятор включился. Только вопрос – о чем?
—В конце концов, когда-то же все равно пришлось бы. Почему бы и не сейчас? — блин, Минхо-то тоже в теме.
—Так что этот оператор хотел? — задаю вопрос я без всякой, впрочем, надежды на ответ.
Потому что тема явно давняя, а меня в нее до сих пор не посвятили. Значит и в дальнейшем не планируют. И в самом деле:
—Да просто вошел, спросил где футляр от телефона, осмотрел нас и ушел, — пересказал Чан.
Ага.
Как спрошено, так и отвечено.
—Нет, это я знаю. Я говорю про то, что он на самом деле хотел.
—Да разве знаешь, что придет в голову этим операторам...
Так. Понятно. Сегодня я ничего не узнаю.
Удивительным образом, во всей нашей движухе Хан не принимал ни малейшего участия, безучастно глядя в стену.
Ну, отношения у него с командой явно не в порядке.
И то, что весь негатив не вырывается на поверхность, а тихо и подспудно тлеет, ситуацию проще не делает.
За полчаса до выступления Хан всё-таки тихонько подошел ко мне, сообщая что ему не очень хорошо.
Видимо, укачало, либо отравился.
Я быстренько выдала ему лекарства.
Большего я сделать не могла.
После концерта, если лучше не будет, будем разбираться.

      ***
На концерте, даже под тонной косметики и светом софитов, Хан выглядел предельно паршиво.
Мы с Минхо решили, что в отеле разберемся со всем этим.
Тут не выйдет.
Благо, на машине, по словам менеджеров, ехать до отеля около десяти минут.
Быстро заселились, Хёнджин забрал у меня чемодан, сообщив, что отнесет ко мне в номер, пока Ханом занимаюсь, и я пошла с Минхо лечить ребенка.
Лечить было нечего.
Видимо, действительно отравился.
Ли пообещал, что присмотрит за улегшимся спать Ханом и выпроводил меня из номера.
Ну, не в прямом смысле этого слова, конечно, все-таки не вежливо, а просто сказал, что всё схвачено, если что позовут.
—И вообще, иди-иди, нуна, тебе тоже отдыхать надо, мы тут сами.
С такими мыслями я пошла к себе в номер.
Ну, буду надеяться.
И каково было мое удивление, когда из-за кровати в моем(!) номере появилась знакомая белая макушка, а потом еще и рука, не менее знакомая, зовущая присоединяться.
Куда, зачем, почему?
В любом случае, я прикрыла дверь, проходя вглубь помещения.
У кровати, на одеяле сидел Хван, довольный, как мой кот при виде кусочка курочки, только не с курочкой, а бутылкой вина. Вао...
—Есть какой-то повод? — присела я рядом, на свободную часть одеяла.
—Должен быть?
—Не знаю.
—Ну... тогда... за то, что половина тура прошла. Экватор, — пожимает плечами парень, аккуратно наливая в пластиковые одноразовые стаканчики вино.
Чуть-чуть сбоку я увидела уже открытый шоколад, которые тут же перекочевал на середину одеяла, чтобы нам двоим было удобно брать кусочки.
Вино оказалось вкусным.
Странная, очень странная обстановка в номере.
Свет выключен, сидим на полу у кровати напротив окна, пьем вино с шоколадом...
Меня на несколько секунд накрывает смущение, потому что перед глазами пролетает тот поцелуй.
Нет, нам нельзя.
У него контракт, у меня тоже ...будут большие проблемы.
Очень большие.
Нам НЕЛЬЗЯ.
Но почему-то так хочется.
Хёнджин спокойно сидит сбоку, попивает вино и смотрит в окно.
Тоже о чем-то думает?
—Слушай... насчет твоего рыжего кота. Как ты его нашла вообще? — находит он безопасную тему.
Ай, к черту все!
У нас хорошая дружба! С вином, шоколадом и звездами за окном.
—Да, как... это скорее он меня нашел. Просто у железнодорожных путей кто-то выкинул котенка, маленького такого, хиленького... Я знала, что бабушка не обрадуется, так что просто перетащила его к нам под лестницу. Вот и всё. Когда было холодно, забирала на ночь к себе. Ну, и еду таскала... Бабушка к Рыжему тоже привыкла, так что вроде особо и не возражала. Вот так вот.
—Ты же говорила еще, что он только с тобой добрый-ласковый.
—Да, и с недавних пор еще к бабушке.
—Меня он тоже не очень хотел убить.
—А это, кстати, было странно.
—...Даже так?
—Как есть, — пожала плечами.
—Мне еще вот что интересно... почему ты собак боишься? — Хёнджин с усмешкой проследил за тем, как я подставила «на долить» второй стаканчик.
И долил, конечно.
Сегодня можно выпить, завтра выходной.
—Не знаю... просто пугаюсь. Меня ни разу не кусали, да и вообще я такого никогда не видела, но... я все равно боюсь. Притом даже без разницы большая собака или маленькая. По-моему, с маленькими даже хуже.
—Эх, тебя бы с Кками познакомить... — вздыхает Хван.
— Тогда, может, ты стала бы меньше бояться маленьких собачек.
—Кками?
—Да, моя собака. Этот паренек славный, вы бы могли даже подружиться... — стало видно, как Хван начал улетать в свои мысли.
От этого мечтательно взгляда даже улыбаться захотелось.
Потому что было видно, мысли его сейчас светлые, яркие, теплые.
—Как-нибудь познакомишь, — хмыкаю я.
—Могу фотографии показать, — "просыпается" Хёнджин и лезет за телефоном.
—Давай.
Чтобы было удобнее смотреть видео и фото, подползаем ближе друг другу.
Это очень уважительная причина, слышишь, бабуля?
Я чуточку пьяная, совсем чуточку, бабуль...
Просто мне тепло и спокойно.
За спиной его рука, другой рукой он держит телефон и листает картинки с милым песиком.
Такой энергичный малый, скачет, гавкает, бежит вылизать.
Видно, добрый.
Но... и Рыжий со мной всегда добрый.
Мурчит, ластится.
В любом случае, собачка была милой, и Хёнджин тоже милый и улыбаааается.
По-настоящему.
Совсем немножко, просто уголками губ, и глазки такие...
Блестящие...
И не в фокусе чуточку, без всякой знойной страсти, но не в этом же дело!!!
Как никто не видит, я не понимаю, он же всегда как в доспехах, броне и маске, а под маской еще одна маска, а под ней еще!
А сейчас он такой мягкий-мягкий, теплый, домашний, котики - это вода...
И я горжусь, что со мной он – вот такой, настоящий, и старые видюхи с Кками, бегающим по его дому, по его двору, где он сто лет не был и может никогда и не будет...
Я даже всхлипываю отчего-то.
Пьяненькая, да.
И утыкаюсь носом в его плечо.
Пахнущее каким-то гелем или мылом, когда успел?
Готооовился.
Господи, что ж за мысли то у меня... А если он сейчас...
А что я буду делать?
А надо что-то делать?
А может, не надо?
А если он не...
Дверь номера напротив распахивается с грохотом, Минхо кричит что-то неразборчивое в панике:
— Дверь! Хан, открой дверь! Чан! Помоги!
—Блин, — одновременно подрываемся с пола мы с Хёнджином .
Я в обход, Хёнджин вообще, через кровать, эдаким паркуром.
Когда мы вбегаем в номер Минхо и Хана, Чан уже там и пытается выбить дверь в ванную, откуда доносятся совсем не радостные звуки. Плохо дело.
—Вот почему, когда не надо, ты ломаешь все, а когда надо, ничего сломать не можешь?! — кричит Минхо, тоже пытаясь выбить дверь.
А за ней... человеку действительно плохо.
Какого черта он вообще дверь запер?!
Хёнджин почему-то заторможенно шарит по карманам.
—Отошли, — командует он, извлекая из кармана пластиковую карточку.
Просовывает ее между косяком и дверью, медленно прокручивает дверную ручку другой рукой, щелчок, и дверь отпирается.
Я влетаю в ванную комнату первой, бросаюсь вперед.
Хан, стоя на коленях над унитазом, увидев меня, отчаянно пытается дотянуться до рычажка слива, а я смотрю, и не могу взгляд оторвать от... от... этого.
От очень-очень херовой вещи.
Таблетки.
Штуки две или три.
Это же видит и Минхо, забежавший за мной, матерится, за шкирку оттаскивает от унитаза бледного, мокрого Хана.
Швыряет его к Чану.
— Что, опять? — орет Чан.
И, не дожидаясь ответа, пихает согруппника в сторону комнаты.
На крики к номеру сбегаются все, кто есть, но Чаебин блокирует вход собой, а Минхо, пока я соображаю, что к чему, смывает таблетки.
За дверями стоят младшие, Зиан и Сокджин, но Чанбин громко объясняет, высунув голову в коридор, что Хан отравился и просит не мешать, в номере и так народу много.
Парни кивают, но не уходят, стоят у входа и, видимо, собираются сторожить.
Чанбин запирает дверь изнутри и несколько секунд неподвижно смотрит сквозь нее.
Потом поворачивается, медленно-медленно...
Маска монстра проступает у него на лице, и я потихоньку отступаю в сторону, когда мимо меня он направляется к сидящему на полу Хану.
В любом случае, в самом номере теперь не кричат, а тихо и не менее злобно шепчутся.
Трое на одного.
Хана за ними даже не видно. Если так посмотреть, единственно, что у него яркое сейчас, это рыжие, мокрые волосы.
Парню действительно плохо, стыдно, страшно.
Конечно!
Глотнуть столько таблеток неизвестного происхождения!
Быть может, мы увидели только остатки, а там еще таблеточки были!
—Сколько таблеток ты выпил? Есть еще? Где они?! — все навалились на Хана.
Абсолютно все хены в номере сейчас пребывают в тихой контролируемой ярости.
У него могла случиться передозировка.
Он мог пытаться отравиться.
Черт!
Психолог долбаный!
Помогала со своим чайком!
Прекрасно напомогалась!
Молодец, Нари!
Аплодисменты!
—А ты чем смотрел? — вдруг рычит на Минхо Чан, припоминая Ди все слова о том, что присмотрит за младшим.
— Ты с ним, блин, живешь!
—Хан, сколько таблеток ты выпил? — повторяю я вопрос.
—Уймись, Нари, тут не суицид, — отодвигает меня в сторону Хёнджин.
Сказать еще что-то я не успеваю,
Хана снова выворачивает, я бросаюсь за ним в ванную комнату.
Держу его голову над унитазом, сама пытаюсь понять происходящее.
Что?
Если это не попытка суицида, то что это?
Уже самой плохо.
Тоже тошнит от всего этого, но продолжаю держать лоб Хана, чтобы ему было хоть чуточку легче.
Не уследила.
Ответственная за здоровье.
Даже если не принимать в расчёт, что психолог.
Все равно моя обязанность.
А Хан, весь холодный, мокрый, в слезах, шмыгает, отплевывается вязкой слюной и всё повторяет, и повторяет:
—Прости, прости, прости, кххх, прости...
—Вот, здесь они!!! — слышится из комнаты, и Хан на секунду замирает.
Ему страшно, ему плохо, его, можно сказать, раскрыли.
Джисон давится над унитазом сухой рвотой, но Минхо протягивает из-за двери полную пластиковую бутылку воды, с характерной этикеткой, запомнившейся еще с Нью-Йорка.
Офигеть, где пригодилась...
— Пей, — командует он брезгливо-безжалостно.
Хан послушно глотает, а потом сгибается и со стоном выплескивает из себя уже практически чистую воду.
В конце концов Хану уже нечем рвать, так что я его умываю горячей водой и обессиленного практически тащу на себе к кровати.
Никто мне не пытается помочь.
Чан и Хёнджин сидят рядом на кровати Минхо, сам Минхо стоит рядом и все еще держит упаковку таблеток.
В полном непонимании смотрю на парней.
—Тайские, для похудения, — поясняет доктор Ли, усаживаясь рядом с Хёнджином на кровать.
Я тоже присесть хочу, мне тоже хреново.
Глаза мокрые из-за сдерживания рвотных позывов во время помощи Хану.
Сам Джисон уже почти отрубился.
Пыхтя под нос что-то крайне неприличное, Минхо, тем не менее, поудобнеей устраивает младшего на кровати, тащит запасные одеяла из шкафа, закутывает, продолжая ворчать, отправляется в ванную и возвращается назад, на ходу заворачивая в полотенце пластиковую бутылку с горячей водой.
Подсунув ее молодому идиоту под бок, снова опускается на кровать.
Чан, Хёнджин и Минхо сидят рядом в абсолютно одинаковых позах, а я просто прислонилась к стеночке у выхода, чтобы если что прикрыть дверь.
И каждый тут винит себя.
Хён, лидер, сосед по комнате, недопсихолог.
Но... будем честны, откуда они могли все это знать?
Они танцоры, рэперы, но у них нет ни психологического образования, ни медицинского.
А у меня есть хоть что-то одно... и обязанность помощника менеджера по здоровью.
А теперь... кто виноват в этом?
Кто довел до такого?
—Теперь понятно, почему он есть начал... — подает голос Яан.
—Ему хотелось угодить всем. Мы надавили со своим "ешь, поправляйся"...фанаты с "худей"...вот он и нашел третий выход... — подвел итог Минхо, тяжело вздыхая.
Да, правильно бабушка говорила, одной жопой на двух стульях не усидишь.
А потом наш интеллектуальный гигант Чан вдруг яростно фейспалмит себя, рычит, порывается разбудить заснувшего Джисона...
Разбудить и удавить!
И только через пару минут мы получаем от него внятный и частично цензурный ответ, почему.
И выдаем совместный эмоциональный взрыв за лидером следом, потому что:
—А откуда он их, эти таблетки, взял?
Учитывая все меры безопасности, и фанатские угрозы, в Америке у него такой возможности не было вообще. И, значит, он либо протащил это минимум через одну границу сам, либо для него это сделал кто-то другой. К тому же, нормально есть он начал еще в Корее, а вот веса не набрал. Ну, допустим, из-за стресса. И все равно...
Сам он или кто-то еще, через границу мы проходим все и со всем своим барахлом, то, в чьем чемодане найдется запрещенка, интерес представляет чисто научный, в любом случае, JYP мало не покажется.
Наши взгляды скрещиваются на вырубившемся или качественно притворяющимся вырубившимся, безответственном идиоте.
—Ладно, завтра. Всё завтра, — тяжело поднимается Чан.
—Чан... — я вдыхаю, выдыхаю и все-таки спрашиваю, — что ты имел в виду, когда сказал: «Что, опять?»
—То самое и имел, — мрачно отвечает он.
— Но почти два года он продержался.
—Или хорошо скрывался, — никогда Хёнджин не был оптимистом, так нефиг и начинать.
—Но все-таки в туре... Это уже новый уровень.
—У нариков каждый раз новый уровень. А между ними – ремиссии. У некоторых.
—Эх, такой вечер испоганили, — тяжело вздохнул Хван, вставая с кровати.
— Нари-а, пошли?
—Хен?
—У меня идея для песни появилась, скоро приду, — не оборачиваясь, произнес Хван. Ч
то ж, действительно, пора по номерам.
—Понял, — отзывается Чанбин стоящий до этого молча, уходя в их номер с Хваном.
—Ты как? — спрашивает меня Хёнджин , проводив меня к моей двери.
—Бывало лучше, конечно, — открываю пошире окно, чтобы сюда просочилось побольше свежего воздуха. Все еще подташнивает.
Хёнджин аккуратно поднимает с пола бутылку вина, смотрит на просвет.
—Ну, на этот раз хоть допили. Почти. Будешь? — протягивает он мне бутылку.
Я отпиваю прямо из горлышка.
Оставшееся протягиваю Хвану.
Тот допивает.
Кажется, за все это время я протрезвела.
—Ладно... нормально все будет, — вздыхает парень, отправляя в мусорную корзину пустую бутылку.
—Ага. Не засиживайтесь с Чанбином.
—Так точно...

                                      ***
Всю ночь из соседнего номера слышала стучащие звуки, а утром еще и распевку.
Спала я ужасно, так что под утро выглядела вообще никак.
Нафиг краситься, все свои, так сказать. Было на душе погано, настроение просто где-нибудь закрыться и не вылезать.
Но нужно все-таки сходить с парнями поесть.
Часа в четыре мы вылетаем в Лос-Анджелес, так что до этого у нас свободное время.
Надев свою футболку и джинсы, поняла, что холодно.

И... не знаю, первая вещь, которая всплыла в сознание, что может согреть ...толстовка Хёнджина.
Не знаю, может это настроение такое, может еще что, но... просто пошла за толстовкой.
Просто так.
Спокойно постучалась, мне открыл Чанбин с большими кругами под глазами и чашкой кофе в руках.
—Нуна, кофе будешь? — предлагает парень, а я киваю.
—Ага.
Наш репер ставит свою чашку на тумбочку у входа и возвращается в комнату.
—Привет, — кивает мне такой же не выспавшийся Хван
— на запах пришла?
—Наверное... хотя изначальный план был одолжить у тебя толстовку— да, похоже, сонный мозг сошел с ума.
Иначе почему я так спокойно стою и прошу одежду у мембера.
Хёнджин на секунду удивляется, но потом лезет в свой чемодан.
Без расспросов вытаскивает мне свою черную удобную толстовку и отдает мне.
—Спасибо.
—Кофе без сахара? — спрашивает Чанбин, находящийся все еще в номере.
—Две ложки кофе, одна ложка сахара, — отзываемся мы с Хваном почти одновременно.
Только я из недр черной толстовки, которую начала одевать, едва получила ее в руки.
—Че вы вчера пили, что мозги стали одни на двоих? — шутит Со, уходя к кулеру.
—Будто сам не знаешь, — бурчит шутливо Хван, помогает мне разобраться с капюшоном и рукавами

и усаживается на застеленную кровать в ожидании обещанного кофе.
Я сажусь напротив, ближе к тумбочке.
Через несколько минут приходит Чанбин.
—Знаете, — эти слова даются мне как-то слишком тяжело
— я ночью подумала... все-таки нужно сказать безопаснику Чхве о вчерашнем, — вмиг лица парней потускнели, но оба понимающе кивнули.
— Если бы это были простые таблетки для похудения, хотя и они вредны, то было бы одно дело. Но ведь тайваньские... И рецидив...
—Да, мы поняли.
—Вы же в курсе?
—Вкратце.
—А я полностью. То, что там наркотик в составе, вы знаете? — кивок был мне ответом.
— А что там еще и гормоны?
—Короче, всё хреново.
—Да, и нужно понять, кто тут такой... хороший человек, давший таблетки Хану.
—Не может быть, что он сам это купил? — предположил Чанбин и тут же сам ответил.
— Хотя негде было. Мы были постоянно под присмотром...
—Если только не вёз с самого начала, — подал голос Хёнджин.
—Возможно и такое... но что-то я сомневаюсь... и надеюсь, что он их только начал принимать, — руки мерзли, хотя я была с горячей чашкой кофе.
Сладкого кофе!
Сколько себя помню, пила такой раза два-три и мне не очень нравилось, а тут...
Меня вообще прошибало некое подобие озноба, но ясно, что температуры у меня нет. Ладно, переживем.
—Может тогда следует сначала пойти к Хану? Он может сказать, кто ему дал... если ему кто-то их давал, конечно.
—Не всей толпой. И так ему плохо, — тут же вставляю я.
—Тогда ты пойдешь?
—Полагаю, да, — киваю я, вставая с кровати
— если что, я за вами зайду.
—Мы в коридоре подождать можем.
—Хорошо.
Время было еще раннее, есть мы пойдем часов в десять, так что все проснувшиеся уже либо бродили по коридору, либо группками засели в чьих-то номерах.
Мне предстоял тяжелый разговор...
Постучалась в дверь номера Минхо и Хана, но...
открыл Феликс.
Хмурый.
—Что вам нужно?
—Хотела спросить, как у него дела и поговорить. Феликс, ты теперь охранник?
—Он вас боится, потому мы здесь.
—Мы?
—Я, Сынмин и  Чонин.
—А Минхо где? — хмурюсь я, а из-за спины Ли выглядывает сосед по комнате Джисона.
—Я здесь за молчуна работаю... — хмыкает он.
— Феликс, так и не пустишь менеджера внутрь?
—А... да, — вспоминает о моем статусе парень, что меня несколько... задевает.
Однако, меня впускают.
И дверь тут же запирается изнутри.
Окна зашторены, хоть и открыты ради свежего воздуха. Видимо кондиционер чем-то не устраивает.
В любом случае, это не очень важно.
В уголочке на кровати полусидит-полулежит укутанный по самые уши бледный Хан.
И несколько испуганно смотрит на меня.
Так, приближаться мне не следует?
Ладно...
Села на вторую кровать.
В номере повисла напряженная тишина и было ощущение, что половина хочет, чтобы я ушла, а вторая наоборот - осталась.
—Тебя больше не рвало? — стараюсь голос не повышать.
—Нет, все в порядке, — еще тише отзывается Хан.
—Ладно... Мальчики, вы не обидитесь, если мы с Ханом по душам немного поговорим?
—Если он захочет, — воинственно отзывается Феликс, а Чонин с Сынмином, сидящие чуть сбоку от меня, хмуро приглядываются к Хана.
—Я...
—Если не хочешь, не принуждай себя.
—Можно кто-нибудь останется?
—Да хоть все.
—Минхо-хен, давай, я останусь? — тихо спрашивает Сынмин, и никто не спорит.
Минхо, Чонин и неспокойный Феликс выходят в коридор.
—Хан, скажи, как ты на самом деле себя чувствуешь? — прикрываю дверь я.
Сынмин садится поближе к Хану и молча смотрит в пол, вслушиваясь в слова.
Вот мальчик и повзрослел.
—Физически меня еще немного подташнивает и слабость, но это ведь должно пройти.
—А психологически? — в лоб спрашивает Сынмин, а я недовольно кошусь на младшего, но тот упирается взглядом в пол, будто это и не он сказал.
—Если тебе плохо, в этом ничего ужасного или стыдно нет, поверь.
—Ну... мне несколько... ээ... есть ощущение что я виноват, я и не спорю, но от этого хочется...
—Хочется что-то поменять?
—Да...
—Ха-ни, все понимают, что ты не хотел никого расстроить, но... можно было это сделать не так, — теперь Хан смотрит на меня, не моргая.
— Понимаешь, мне очень важно знать, понимал ли ты, что это за таблетки.
—Ну, я знал, что они для похудения и...
—Ты их сам купил?
—...нет ...они лежали в номере в Чикаго. Там был напечатан текст, что это простые таблетки для похудения без диет на травяной основе...
—Ты знаешь, что это были за таблетки сейчас? Их эффект и так далее...
—Не уверен. Я слышал от Минхо-хена, что это наркотик и все.
—В общем, суть уловил?
—Да. Я их пил дня четыре, так что...
—Дорогой, даже если и четыре дня... это проблема. Притом серьезная. Как ты вообще смог провести через контроль? — в глазах у парня проскочило полное осознание того, что произошло и тот поджал губы.
—Я просто их перевез в аптечке, я даже не знал, что там... че-ерт...
—Ладно, тихо, сейчас все нормально. Мы найдем человека, кто тебе их передал, и всё будет еще лучше. Хорошо? — постаралась со своего места посмотреть на лицо Хана.
Все это время Сынмин даже не пошевелил пальцем. Как статуя.
—Хан-а, ты знаешь, кто этот человек?
—Не уверен. Говорю же, когда я пришел в номер там уже были эти таблетки.
—А по отпечаткам, если уж на то пошло, нельзя посмотреть? — предлагает все еще несколько наивный Ким.
—Во-первых, сомневаюсь, что JYP захочет ввязывать сюда полицию, во-вторых... будет ничего не понятно. Эту пачку вчера потрогали все, кому не лень, — поясняю я, а Сынмин откидывается на кровать, начиная активно думать.
—Ха-ни, нужно рассказать об этом всем Безопаснику Чхве и Седжину.
—Я понимаю.
—И если ты боишься, что тебя накажут, то я бы на твоем месте так не переживала. Ты в любом случае нужен агентству. А вот меня за такой промах... хэ...
—Ладно. Кушать с нами пойдешь? — встаю с кровати.
—Наверное, да.
—Тогда будем ждать.
Так я и вышла из номера, куда тут же влетел Феликс.
Эх, Ли...
Не там ты врагов ищешь.
Впрочем, когда я вышла, ко мне тут же подошли Чанбин с Хёнджином и Минхо с Чаном.
—Ничего путного я не узнала, но пора идти рассказывать. Тогда обо всем расскажу.
4 кивнули, но следом за мной пошли к номерам Седжина и Акула.
Зиана предупредим чуть-чуть попозже.
Мысленно построив линию своего отчета, постучалась.
Дверь открыл уже одетый и готовый к выходу Седжин.
—Доброе утро...
—Если оно, конечно, доброе, помощница Мин, — отозвался менеджер, пропуская меня внутрь номера, где уже сидел и Чхве.
— У нас снова "отличные новости".
Заметила, что за мной в номер прошли Чан и Хёнджин , сообщившие, что они со мной. Поддержка?
—У вас тоже новости? — удивленно спрашиваю я.
—Очередная угроза расстрела. На этот раз одного единственного участника, Хана, — поясняет хмурый Седжин, а за спиной у меня тихо матерится Хван.
—Что ж ему так не везет-то...
—Что-то еще, помощница Мин?
—У меня новость, и тоже насчет Хан Джисона.
—И за что ему небеса мстят? — вздыхает Чхве, а я тихо хмыкаю.
— Насколько я слышал, он отравился.
—Информация не полная. Хан Джисон начал принимать некие таблетки для похудения. Тайваньские. Поймали с поличным вчера у туалета, с его слов, принимает их уже около четырех дней. По словам самого мембера, таблетки он нашел в гостиничном номере в Чикаго, а это мы уже не проверим.
—И очень похоже на то, что-либо он, либо кто-то еще тащил их через границу, — вставляет Хёнджин, а менеджер и безопасник хватаются за головы.
—Поняли, объясните, как он их там нашел в номере, — старается прийти в себя Седжин.
—Загадка природы, они просто там лежали с напечатанной запиской, для чего они нужны и что в составе просто безобидные лекарственные травки.
—Ага... есть подозрения?
—Конкретных - нет.
—Ясно, мы все обдумаем, если будет информация...
—...Мы сообщим.
Когда мы с  Хваном и Чаном уже уходили из номера, я краем уха услышала:
—Его сосед Ли Минхо?
Они решили искать виновного прямо внутри?
Жестко, но... логично.
Если так посмотреть...
Минхо с ним в номере, знает, что это за таблетки, как и остальные, первый же их и нашел...
Слишком просто было бы обнаружить, что это он.
Все-таки это в агентстве считается нарушением.
Нанесение ущерба сотруднику/артисту...
После завтрака парней собрали всех вместе для сообщения еще одной новости, про угрозу расстрела.
Удивительно, как Хан спокойно это воспринял.
Кивнул, улыбнулся, сказал, что в прошлый раз все было нормально и всё.
Некоторые восприняли это как проявление силы духа и стойкости характера, другие предположили, что в свете последних событий и близящихся, а то и начавшихся постэффектов Хану Джисону уже глобально пофиг, пристрелят его или нет, а вот меня это напрягло с другой стороны.
Сидит такой, окруженный заботой и пониманием, все его жалеют и ...совершенно забывают о самой первой проблеме.
Да, подумаешь, ничего страшного, с кем не бывает!
Глотнул таблеточек, которые сами по себе в номере появились, перевез как минимум через одну границу!
Но нет, все про это дружно позабыли.
Будто и не было.
И встают у меня перед глазами печальные воспоминания, ровесники и не только, и парень один из нашего Совета, и искренние обещания, да всё, да больше никогда, клятвы, как, вы мне не верите, это не я, не я, оно само...
И тогда я поняла, кто у нас провез таблетки.
—Это, конечно, хорошо, что ты так хладнокровно воспринял угрозы... Тогда, давайте-ка вернемся к более насущной теме. Так откуда таблеточки? — как-то слишком жестко для себя говорю я. Годы в Школьном Совете совсем неблагополучной школы не прошли даром...
Ха-ни поднимает на меня удивленные глазки и молчит.
В номере становится тихо.
Очень тихо.
—Он же вроде уже все сказал, — вступается за бедного друга Феликс.
—А я сомневаюсь.
—Нуна, ты мне не веришь? — уже с блестящими от слезок глазками спрашивает Хан.
—У меня слишком богатый опыт, чтобы вестись на эту фигню, — чувствую, как в номере становится тяжелее дышать, почти каждый недовольно смотрит на меня.
Ну, да, он же часть стаи. А я – нет.
—Это жестоко, так не думаешь? — встревает Минхо.
—Лучше мне скажи, откуда таблетки, а не что жестко, а что нет, — не поворачиваясь, отвечаю я, все еще не отводя взгляда от Хана.
Наркоманы – гениальные лгуны, потому что совести уже нет, морали нет, они сами в свою ложь верят, ты и сам не заметишь, как поведешься.
Но тут прямо явный перевод стрелок. Это не я, оно само ...насралося, да и вообще, смотрите, меня пристрелить хотят!
—Я не давал ему таблеток! — возмущается Ли, явно просчитавший подозрения менеджера и Чхве.
—А я про это не говорила.
—Что нужно сделать, чтобы ты мне поверила..? — тихо спрашивает Хан, а меня внутри чуть-чуть передергивает.
—Доказательства, что в тебя это насильно впихнули, а ты кричал и вырывался, — щурюсь я, а Хан шмыгает носом.
— Поднимите руки, кто верит в его невиновность!
И... поднимают руки почти все, кроме хмурого Хёнджина .
—Вы это сейчас серьезно?
—Хен! — очень демонстративно расстраивается Хан.
—Вы слепые просто.
—Зато ты все видишь, — язвит Чан.
Ну, он-то куда!?
—Опыт, он такой...
—Да какой это у вас двоих опыт, что вы разбираетесь в этом? — возмущается Феликс.
—Не завидуй,  паренек, нечему тут завидовать, — огрызается Хёнджин.
—Интересный опыт... идти за нуной туда, куда она скажет, — продолжает Феликс, насупившись.
—Да вы тут явно офигели, — ахает Хёнджин , в последний раз вглядываясь в глаза Хана.
— Идиоты, блин.
И уходит, хлопнув дверью номера.
—Помощница Мин... а представь, что ты не права, и Хан действительно невиновен, — сквозь тишину спрашивает Чан.
—Во-первых, извинюсь, а во-вторых, он уже по-любому виновен, потому что начал пить эту дрянь.
И тоже ухожу.
Краем глаза замечаю, как Чан на секунду привстает, но потом тут же садится обратно.
Что ж, похоже, мы все разделились на два лагеря...
Прекрасное начало второй половины тура, просто отличное.

                                            ***
Не торопясь начала собирать вещи к ближайшей поездке.
Благо, по удивительному и счастливому стечению обстоятельств, у нашего начальства изменились планы, и отсюда до Лос-Анджелеса мы будем добираться не самолетом, а автобусом, следовательно, проходить контроль в аэропорту не придется.
Почему я так беспокоюсь об этом?
Таблеток, найденных у Хана, не хватает для полного курса "похудения".
Значит вторая, а то и третья упаковка должна быть где-то припрятана.
И неизвестно у кого и где.
Больше из номера я до отправления не выходила.
В автобус загрузились все молча, села в самом конце, конечно, вместе с Хёнджином .
Ехать нам предстоит около четырех часов, может и дольше.
Все остальные ребята нас то ли боялись, то ли игнорировали.
Да, теперь мы точно разделились на два лагеря...
Седжин перед посадкой в автобус спросил, что произошло.
Я пообещала рассказать, но чуть позже.
Тот кивнул и не стал вмешиваться во внутри-бантанские разборки.
Так как нас с Хваном как бы и не замечали, сначала спокойно слушала музыку через наушники, а парень сбоку от меня моментально уснул, прислонившись к моему плечу головой.
Я немного поерзала, устраиваясь поудобней и настраивая кондиционер, в конце концов, мое укачивание никуда не делось, а потом мы как-то вместе пристроились и проспали почти всю дорогу.
Конечно в итоге всё у нас затекло, так что, выходя из автобуса, Хёнджин хрустел и кряхтел.
И шепотом ругался.
Я тоже.
Мы даже посмеялись немного, насчет аджосси и аджумы.
Заселились в новый отель и отрубились.
Ну, я-то точно.
Однако, когда засыпала, все равно слышала, что за стенкой, где уже по традиции ночевали Чанбин и Хёнджин , кипел спор.
Конечно, я попыталась подслушать.
Конечно, я ничего не услышала, кроме «не потому, что она – это она... а потому что она права».
Как потом узнала, оба вообще не спали в эту ночь.
Сегодня я снова работаю за охрану на верхних ярусах зала, так что из гримерки придется уходить раньше.
И никто почему-то не возражает против моего участия в этой деятельности.
Зиан клятвенно заверяет меня, что с засранцами всё будет в порядке.
Верю.
Они знают, что делают.
И умеют о себе позаботиться.
Нафига им вообще недопсихолг-недоменеджер-помощница Мин?
Всё время, кроме репетиций и покраски, Стреи вели молчаливую войну, так что...
Хёнджин вместе со мной идет, чтобы проводить в закуток, где Красавчик щедрой рукой раздает жилеты и рации с наушниками.
Хёнджин вручает меня заботам давешнего напарника, лично убеждается, что я правильно экипирована, на безопасном месте и вообще в хороших руках.
Туен-онни хмурится, но избегает комментариев, потому что я в любой момент теперь могу сказать ей «сама такая», после того, как ее Красавчик три раза закрепил на ней нейлоновый жилет в полосках отражателей, и четвертый раз закрепил бы, если б по рукам не получил.
Хёнджин шоу не устраивает.
— Ты, главное, там поаккуратнее будь, — просит он, а я только хмыкаю.
— Ага. Ты тоже. Главное, собой никого не закрывай... Сейчас такое оружие, что все равно не поможет, ...даже смысла нет.
—Я и не собирался.
—Да знаю, что не собирался. Зато на рефлексах – запросто.
—Ладно, удачи.
—И тебе того же, тем же самым, по тому же месту...
На этом наши пути расходятся, и я иду уже со знакомым охранником на верхний этаж зала.
Что ж, за работу.

***
Хан прыгал и бегал по сцене милым бельчёнком, будто совершенно не боится.
И я не знаю, правда это или нет.
Просто дежурила в секторе.
Начальство через наушники и рации информировало о возможном местоположении угрожающего.
У входа никого не поймали с оружием, когда зал заполнялся, так что надежда на еще один розыгрыш все же есть.
И вот я краем глаза наблюдаю, как в соседнем секторе появляется собственная охрана этого стадиона и... идут к девушке.
Подхватывают её под ручки и уводят.
Примерно через пять минут по рации сообщают, что теперь все в норме, но мы должны продолжать работу.
Стало чуточку полегче...
Парням, насколько я знаю, о поимке сообщили во время перерыва, так что во второй половине концерта парни радостно и более спокойно перемещались по сцене.
Подошла к парням после концерта проверять общее состояние.
Их еще кормить.
Обед благополучно пропустили, так что ужин в студию!
А нет, мы к нему поедем, и то примерно через пару часов.
Зиан неловко пожимает плечами, протупил, простите.
Я великодушно игнорирую, мальчики промолчали, а мне тем более сам Бог велел.
Все уставшие, изнуренные просто лежат по диванчикам и ждут машину, пока менеджеры носятся, вызванивая все нужное.
Я же тоже решила присесть.
Все-таки ...четыре часа туда-сюда по лестнице ...ноги так устали, что дрожали, так что отдохнуть следовало бы.
К моему удивлению, парни мне организовали чашку сладкого кофе и пачку печенья.
То же самое попытались впихнуть в Хана, который сидел напротив меня, втянув голову в плечи и стиснув ладони между колен.
В очень такой характерной позе...
Он точно пил таблетки всего четыре дня?
Или просто после концерта в себя приходит?
Все же два часа в ожидании пули.
Второй раз подряд...
Он был бледен, и, как сказал Минхо, руки у него были ледяные, так что наш «врач» начал действовать незамедлительно.
У Хана явный шок.
Его отогревать нужно.
И отпаивать.
Впрочем, желающих оказать помощь было – не протолкнуться.
И это не считая стаффа и представителей принимающей стороны.
Так что просто сидела и наблюдала со стороны, ну... игнор, так игнор.
Бедного мальчика чуть ли не на руках занесли в автобус. Благополучно поужинав в гостинице, все снова распределились по номерам.
И уволокли у меня из номера вторую кровать.

***
Спала я плохо.
Мысли крутились вокруг Хана.
Даже если он действительно не знает откуда эти таблетки, что маловероятно, у нас все равно большие проблемы.
Следующий пункт тура – Мексика, и туда мы летим.
А там все очень строго с наркотиками в любом виде.
Там этими вещами промышляют серьезные ребята, делятся доходом с полицией и прочими таможнями, так что для мелкой сошки на границе – все строго.
А это плохо.
Так как, сто процентов, где-то среди нашего барахла заныкана минимум одна упаковка всемирно известных тайских таблеток, а это хреново, потому что мы не знаем где.
Хорошо, если она у Хана и ему хватит ума просто слить ее в унитаз, предварительно разодрав на очень мелкие кусочки.
Чтоб без засора обошлось.
Но если они у кого-то еще... и этого кого-то ума не хватит...
Или Хан спрятал упаковку там, откуда он забрать ее не может...
Тогда вся надежда на Чхве-Акула и его мастерство дознавателя.
В конце концов, крутизну его я в свое время на себе испытала.
Дай Бог ему всяческих успехов.
Так и сидела с включенным светильником и просто так открытой книгой с гороскопом.
Тишина была не успокаивающая, скорее гнетущая.
Хотелось какого-то звука хоть откуда-то, но нет.
Сейчас бы мне Рыжего под бочок.
С тихим неумелым мурлыканьем, похожим на хрип...
Я продолжала сидеть, поджав ноги и обхватив себя руками.
В теплой толстовке Хёнджина.
Это очень помогало.
Нет, нужно ложиться спать.
Бессмысленными предположениями ничем не поможешь.
Я вроде даже начала засыпать, спасибо маминой синей книжке и Миновой черной толстовке, когда в номере за стеной послышался крик, что-то упало... и я подскакиваю.
И в панике выскакиваю в коридор, почему-то решив, что это снова Хан.
Но нет.
Прямо у входа в мой номер босой полуодетый Чанбин, и он без единого слова хватает меня в охапку и буквально затаскивает внутрь их с Хёнджином номера. Две разобранные кровати, свет настенного плафона приглушен до минимума...
В этом свете сидящий в кровати Хёнджин выглядит особенно пугающе:
прямая спина, стеклянный взгляд, руки на коленях.
Чанбин подтаскивает меня к его кровати и буквально трясет мной перед ним:
—Вот она, живая, целая, всё хорошо! Видишь?! — тараторит Со, практически впихивая меня в руки Хвану.
Глаза мои постепенно привыкают к полутьме, и я все четче вижу остекленелого Хвана.
Мокрый от пота, с остановившимся взглядом и ужасом на неподвижном лице, стремительным, змеиным каким-то рывком он выбрасывает вперед руку, хватая меня за запястье, притягивает к себе и смотрит мне в глаза.
Будто пытается убедиться, что все нормально.
—Конечно... сейчас еще не осень... — мямлит он и отрубается снова.
Падая навзничь и при этом крепко держа меня за руку.
В изумлении смотрю на Чанбина.
—"Что это было?"- спрашиваю на их языке жестов, чтобы не будить Хёнджина.
—"Кошмар"- почти беззвучным шепотом отвечает Со.
Это я и так поняла.
От простого сна так не просыпаются.
Но...
Чанбин действовал так привычно что...
— "Какой по счету кошмар?" - спрашиваю.
—Не знаю. Началось это где-то с начала Чикаго, — шепчет Чанбин.
—"Это же не каждую ночь происходило?"- сажусь на кровать Хёнджина .
—Каждую.
—Тогда какого черта ничего не сказали?! — зло шиплю я, а Чанбин прикладывает указательный палец к губам, показывая, что нужно быть тише и идет к своей сумке.
Достает блокнотик и начинает что-то в нем быстро писать.
Потом передает мне.
— "Началось примерно с Чикаго. Не говорил, потому что Хёнджин запретил. Насколько понял, снится ему, что с тобой что-то происходит. Что именно – не говорит. Привел тебя потому, что уже задолбался его успокаивать каждую ночь. "
Ну спасибо тебе, Со Чанбин, обрадовал.
Да, сейчас самое время сообщить мне о кошмарах участника.  
—"И, знаешь, нуна, он у нас немножко ясновидящий. Постарайся быть осторожней, в самом деле" — получаю я второй листочек из блокнота.
—"Насколько понял, ему спокойнее спится, когда ты находишься рядом. Он в автобусе рядом с тобой аж четыре часа проспал. Посиди с ним, дай ему поспать хоть одну ночь спокойно" — это третий листочек.
Да куда я теперь денусь.
Конечно, останусь...
Только...
Едва я пытаюсь устроиться поудобней, как Хёнджин цепляется за мою руку еще сильнее.
Даже если захочу, сейчас не уйду.
А я и не хочу.
Пусть и правда поспит, а завтра уже все у него узнаю.
И пусть только попробует не сказать.
Не спать нормально больше недели!
Киваю Чанбину.
И тот, вдохновившись надеждой на полноценный ночной сон, тут же развивает бурную деятельность, подсовывает мне вторую, собственную, подушку, передвигает Хёнджина, освобождая местечко для меня, а когда я аккуратно устраиваюсь сбоку, спиной к парню, еще и набрасывает на меня сверху собственное одеяло.
— Вы тут поспите, поспите, — едва слышно, но с таааким энтузиазмом бормочет он
— а я к тебе пойду, у тебя посплю...
Ну, если так подумать, не только Хёнджин не спал эту неделю, Чанбину тоже досталось.
И это при том, что днем они как бы в ссоре.
Нет, Стреевская семья, это что-то запредельное, реально...
У меня в номере Чанбин что-то роняет...
Интересно, что?
Мамулину книгу на ногу?
Тогда завтра он будет хромать...
Хёнджин с шумным облегченным вздохом поворачивается на бок, подгребая меня к себе, как медвежонка, и вдруг начинает сопеть и похрипывать в ухо.
А я-то думаю, чего он вырубается рядом со мной при каждом удобном случае...
Дурак...
Хотя, это на него похоже.
Молчать о своих проблемах.
Вообще.
Сомневаюсь, что он мне завтра что-то расскажет... но попытаться стоит.
Надеюсь, что мой сегодняшний ночлег не выльется в еще одну проблему...
Это странно, действительно странно. Общее тепло, и хочется сменить позу, но не хочется тревожить и будить...
Ничего-ничего.
Потерплю, ему нужно поспать...
А потом я пригрелась и действительно крепко уснула.

                                        ***
Чанбин пришел будить меня рано-рано, наверное, себе будильник ставил.
Мне как раз снилось, что Рыжий вырос до человеческих размеров, а я наоборот, и теперь он мурлыкает, а я греюсь на теплом кошачьем боку...
И тут я проснулась.
Всё тело у меня затекло, так как спала я не шевелясь.
Ага.
И где бы мне пошевелиться, когда меня продолжают обнимать как любимую мягкую игрушку.
Ногу еще сверху закинули.
Для гарантии.
Чанбин попробовал было вытащить меня из этих тисков, но не преуспел.
В итоге, посовещавшись шепотом, мы решили отложить утреннюю побудку еще на полчасика.
Так что Чанбин, прихрамывая, убрел в ванную, мыться-бриться, а я так и лежала завернутой почему-то в одеяло гусеничкой, изнемогала от жары и неподвижности и слушала тихое посапывание над ухом.
И что-то горячее и жесткое, простите за подробность, упиралось мне в... бедро.
Господи, мама-бабуля, что я здесь делаю!
Осознав, ЧТО, начала выпутываться из одеяла и кольца рук активней....
И тогда над ухом моим раздался стон, руки разжались, а я, получив толчок ладонями в спину, улетаю, блин, с кровати вместе с намджуновым одеялом.
Через секунду и подушка падает сверху.
Так сказать, бонусом.
Я конечно успеваю подставить руки, чтобы носом с поломи не поцеловаться, но как же права моя бабуля, когда говорит «кто людям помогает, тот тратит время зря!».
Единственное, что меня утешает, так это то, что и сам Хван скатился на пол с другой стороны кровати и теперь рассматривает меня, совершенно ошарашенный, и очевидно пытается понять, а что же это было.
Выпутываюсь из Чанбинова одеяла и шиплю недовольно и совершенно по кошачьи:
—Ну что? — говорит вместо меня какой-то ехидный бесенок.
— Опозорил девушку? Теперь женись!
— Ик... — доносится с той стороны кровати.
Ошарашенный, все еще сонный, в панике пытается вспомнить почему я тут.
—Чт...
—Что я тут делаю? — поднимаюсь с пола, цепляясь за край кровати, тело затекло, да еще на локти приземлилась, на короткошерстый ковролин к тому же.
Хёнджин сейчас, похоже, осознает неконтролируемые, так сказать, утренние физиологические процессы своего организма, потому что сидит пригнувшись, поджав ноги, и ушки у него красные проглядывают под белокрашеными волосами.
Подбираю Чанбинову подушку с пола и по доброте душевной кидаю бедолаге на колени.
— Чанбин вчера позвал. У тебя опять кошмар был.
Наше совместное веселье утихает.
Только в ванной слышно, как плещется в душе Чанбин.
—Что он рассказал? — резко спрашивает Хёнджин , вскидывая голову.
—Что знал, то и рассказал, — передаю в Хёнджин в его закроватное убежище три исписанных листочка из блокнота.
— Сам почитай. Потом поговорим.
На этом я покидаю комнату Чанбина и Хёнджина .
Очень осторожно.
Предварительно прислушавшись и проверив дорогу через щелочку двери.
Потому что детишки могут сколько угодно пытаться скрывать от меня последствия Яотингова трепа, но прибежавший с проверкой на эротичные стоны Феликса оператор Кан – это симптомчик тревожный.
Не хватало еще под утро встретить кого-нибудь на выходе из номера.
Сонной, растрепанной и с бэдхейром на голове.

                                           ***
После завтрака ко мне в номер таки стучатся.
Я, собственно, и не сомневалась.
Хван Хёнджин свои долги всегда возвращает.
А сегодня ночью он мне задолжал аж пять часов крепкого сна без кошмаров.
—Ну, рассказывай, — впускаю я в комнату напряженного парня.
Будто я поймала его с поличным. Хотя это так и есть!
—...Что рассказывать?
—Про сны свои. Страшные.
—Кхм... да там про разное.
—А конкретнее? Хёнджин-а, я понимаю, что ты не хочешь об этом рассказывать, но на мной взгляд лучше рассказать хотя бы часть, нежели каждую ночь мучиться от кошмаров.
—Ты же и так знаешь, про кого кошмары.
—Да. Попробуй рассказать хоть что-то... самое запомнившееся?
—Это будет...
—Я потерплю.
Спустя какое-то время Хёнджин тяжело вздыхает и тихо говорит:
—С тобой там всегда что-то случается. В большинстве случаев... ты умираешь, — слишком тихо, что я даже сначала не расслышала.
Но когда поняла... Честно, у меня мурашки на секунду побежали по телу.
— Нари, такое не рассказывают человеку, про которого снится.
—Я понимаю. Ты ночью говорил еще что-то про осень.
—Осень..? Не помню такого. Я вообще сегодня хорошо спал... — чешет затылок Хван, а я только киваю.
И правда мог поспать.
А еще меня беспокоит то, что Хёнджин и в самом деле в ладах с собственной интуицией.
И если она орет ему каждую ночь:
—«Опасность», то здесь есть от чего насторожиться.
—Ясно... Давай пока переведем тему в более мирное русло, — хлопаю по коленкам, внутри активно думая.
Как он будет спать?
К себе в номер я взять его не могу, у него спать?
Тоже стопроцентное нет.
Сомневаюсь, что со временем это пройдет...
Ха, ведь сама себе давала слово, наглядевшись на тянущих на себе семью и мужчину соседок и подружек:
—«Никаких самопожертвований! Мужчина должен сам!».
И вот я сплю целую ночь в обнимку с вижуалом группы, подставляя на самом деле и его, и себя.
И кто поверит в бредни о кошмарах?
Да и не повод это.
А если сидеть с ним, но не спать, то тоже не очень-то классно получается.
—Прости, что еще и это добавилось, — снова чешет нос Хван, видимо подумав о том же, о чем и я.
—Прекращай чесаться или иди в душ, — фыркаю и ухожу на балкон.
В этом отеле немного повезло, здесь есть балконы.
Ну, балкончики.
Маленькие, может метр на полметра.
Но сейчас и этого достаточно.
На улице невыносимо жарко, так что долго тут не простоишь, но на ближайшие два дня это единственный путь к свежему воздуху.
У нас снова режим "никого не впускаем и не выпускаем".
На сей раз в честь Хана.
О чем знают немногие.
Стафф ломает голову в догадках и сетует на самоуправство шефа Безопасности.
Сегодня и середина завтрашнего дня – выходной, так что все разбрелись по номерам и не отсвечиваются от слова совсем.
Нет никаких игр в коридоре в мафию, как в прошлый раз.
У нас реальная тут игра.
Называется "найди наркомана и его таблеточки".
Конечно, в таблетках наркотика не лошадиная доза (еще б лошадиной была, ага), но все равно, факт остается фактом.
Хвн, зная, что это за дрянь, сам себя начал губить.
И если мемберы считают, что мы с Хваном своим поведением только усугубляем ситуацию, то пусть идут они лесом.
Единственные, кто тут усугубляет — это они сами.
Хорошо, что Седжин с Чхве Йонг так не считают.
Посвятили ли Зиана в великую тайну, я не знаю.
Хёнджин из моего номера не выходил весь день.
Просто сидел и что-то листал в телефоне. Тупил, в общем.
Иногда на час-полтора вырубался у меня на кровати.
Впрочем, как и я, признаюсь.
Ну, я еще отчеты поделала, плюс, конечно.
К вечеру, ко мне в номер постучались.
На пороге стоял Яан, то и дело оглядывающийся по сторонам. Пришлось впускать.
—Хен, если пришел уговаривать нас понять и простить, то это бесполезно, — увидев гостя, Хёнджин резко поднялся.
—Да кто бы собирался... Я тут у вас шпионом, считай, работаю, а мне тут такое, — наигранно-обиженно бурчит Чан, садясь на край моей кровати.
—Шпионом? — переспрашиваю я, припоминая реакцию Чана на мои предъявы Хану.
Он действительно все время сидел с краю и просто слушал.
—Не слышу благодарности.
—Спасибо, Чан-оппа.
—Хёнджин-а?
—Спасибо. Хен.
—Побольше уважения, пожалуйста. Повторяй за мной: «Спасибо, самый терпеливый и умный Чан-хен, что когда я съебался, Вы остались приглядывать за этими идиотами»!
—Спасибо, хен, что, когда я нетерпеливо ушёл оттуда, ты там остался пасти стадо дебилов, — терпеливо повторил Хёнджин , уже более спокойно садясь на мою кровать.
—Не поняла, чего это все уселись сюда? А мне место? — шутливо бурчу я, садясь на тумбочку.
—Хочешь, давай поменяемся, — предлагает Хван, а я только мотаю головой.
—Короче, вам новости нужны?
—Да! — с энтузиазмом выдаем мы хором.
Чан в подробностях пересказал нам события за эти почти сутки и засобирался к Седжину тоже с новостями.
Кажется, я поняла, кто в этой истории самый умный и информированный.
И это не мы.
С благодарностью и облегчением проводили нашего Бонда в опасную миссию.
Если серьезно, Чан очень помог.
Мы не общаемся с ребятами не потому что упертые и даже не потому, что назад нас не возьмут, они-то вовсе не против.
Но Хан должен понимать, что его разводилово, глазки-реснички и искренний дрожащий голосок – не есть универсальное оружие.
И пока на нашем месте за общим столом зияет, грубо говоря, дыра, все будут помнить о нашей версии.
Отвергать, но помнить.
И никакого больше «попинал унитазы и вернулся на съемки», чтобы до конца нести на себе бремя общей вины – не будет!
Так наступил вечер, а потом и окончательно стемнело за окном.
А Хёнджин всё сидит, периодически поглядывая на выход.
Черт, дооткладывались...
—Если хочешь, ночуй здесь. Неси свою подушку и одеяло, — наконец не выдержала я.
Хёнджин молча встал и вышел из номера.
А примерно через пять минут он уже стоял в центре комнаты с подушкой в руках и одеялом через плечо.
—Вот на кой черт вынесли вторую кровать... — негодует он и... кладет свои постельные принадлежности на пол.
—Ты на полу спать собрался? — честно, я не удивилась совершенно, но я еще вижу, что сам
Хван этого тоже не особо хочет.
Однако все равно раскладывает.
—Ну не на балконе же.
—Так... ложись-ка ты на кровать к стеночке и отворачивайся, — вздыхаю.
Господи, узнай об этом бабушка... в меня бы не только полотенце полетело...
Она б в него и утюжок завернула.
Чугунный.
Конечно, мне неловко, но хоть кто-то из нас должен хотя бы выглядеть спокойно?
В конце концов, почему бы и не я?
Хёнджин секунды две переминается на месте, а потом с коронным трехразовым кивком начинает движение к кровати.
Подушку кидает в изголовье, так же быстро стелет одеяло, сбрасывает шлепки и быстро-быстро ложится, повернувшись ко мне спиной.
Забавно.
Видна только белобрысая макушка с отросшими черными корнями.
Выключаю свет и тоже пристраиваюсь спать.
Тоже в одежде.
Спиной к спине.
Напряженной спине, жестким лопаткам, поджатой, извините... ну, понятно.
И мы лежим в темноте неподвижно и слушаем дыхание друг друга...
Лежим долго и неподвижно...
Молча...
Я чувствую, как расслабляется крепкое, натренированное тело за моей спиной, только мышцы и гладкая кожа, а потом тонкая трикотажная футболка, а потом слой одеяла, а потом мое одеяло и моя футболка, а дальше – я.
Мои мышцы тоже не в состоянии удерживать напряжение долго, я приваливаюсь к спине сокроватника, растекаюсь и расслабляюсь, чувствую, как расслабляются мышцы Хёнджина .
Никогда не понимала, почему спать вместе – лучше, чем в одиночку.
Никогда не понимала этих женских жалоб на пустую одинокую кровать.
Блин.
А ведь скоро начну понимать.
—Спокойной ночи, — шепчу я в пространство перед собой
—Спокойной ночи, — слышу я в ответ.
И засыпаю практически мгновенно.

                                             ***
За ночь Хёнджин не вставал, не дергался и спал спокойно.
По крайней мере, я не слышала.
И как получилось, что оказались мы спящими лицом друг к другу, не помню тоже.
Хотя...
Ну, как лицом...
Лично я спала, уткнувшись носом ему в грудь.
А он – в мои волосы.
Потому что сквозь сон слышала, как он сдувает их в сторону и отфыркивается, при этом стараясь не шевелиться и не разбудить меня.
Его будильник прозвенел, когда только светало, так что я была очень сонная.
Помню, как он выползал из-под одеяла и приземлился все-таки на задницу, а потом, шипя, отползал в сторону...
Дальше я снова провалилась в сон.
Кровать стала слишком просторной и... прохладной?
Ужас-то какой!
Попала ты, Нари!
В любом случае, меня разбудил не будильник, а обоняние.
На весь номер пахло кофе.
И я бы подумала, что это у меня реальные галлюцинации пошли, либо я заболела, но нет. На тумбочке стояли две чашки кофе и печеньки.
—Это что...? — спросонья я соображала туго, так что только и смогла это открыть один глаз и тут же зажмуриться.
Солнце ярко светило.
—Ну, уж точно не отрава, — хмыкает голос, и тогда уже я подскакиваю, стараясь сморгать сон.
— Утречка! Ого, а он энергичный сегодня.
—Господи, — прячу лицо в руках, чтобы глаза отдохнули от яркого солнечного света.
—Мило, — слышу тихий смешок и хмурюсь.
Глаза более-менее привыкли к свету.
Просто беру чашку с кофе и отпиваю примерно... половину.
Ну, да, очень хотелось пить, что поделать.
Хёнджин тихо смеется, протягивая мне печеньку.
Так и сидели.
Когда закончился кофе, решили... а почему, пока есть время, ничего не глянуть?
В итоге, уселись прямо на не застеленной кровати.
Хёнджин -то весь собранный, в чистеньком всем и причесанный, а я так, только в туалет-ванну сбегала, да волосы пригладила, в чем спала, в том и осталась... обвисшая футболка да шаровары домашние.
Стыдно было, но потом как-то так вышло, что Хёнджин сказал, что так все прекрасно, и я классно смотрюсь, и... и вот я сижу и смотрю какой-то боевик, устроив ноут на коленях.
Настроение летучее, хочется подойти ко всем и сказать, что все образуется, все будет прекрасно и все вообще... ээ... круто.
Хёнджин постоянно шутил над героями, так что я, почти не переставая, хихикала, иногда даже слишком громко... ...
В номер без стука вырываются менеджер Седжин и Чхве, и я успеваю подумать только «ну все, допрыгались, контракт нарушили, попались», но они, совершенно не обращая внимания на нас с Хёнджином , вытаскивают на середину комнаты мой чемодан и начинают его потрошить!
Причем мои вещи их не интересуют, они обшаривают внутренние карманы, какие-то молнии, о существовании которых я и не догадывалась, с визгом разъезжаются под их руками.
—Что происходит?! — шепчу я, убираю ноутбук с колен и вылезаю из кровати. —
Нашел! — вскакивает с корточек Чхве, вскидывая руку и показывая нам всем ...находку.
Таблетки.
Новая упаковка.
Не тронутая.
—Это не мое, правда! — кричу я отчаянно, но Чхве и Седжина уже и след простыл.
А на кровати без движения сидит Хёнджин .
В абсолютной ярости.
Удачи нам всем!