Нянька Stray kids

***
Господин Чхве казался мне похожим на акулу. Сытую, довольную акулу. Он улыбался, сидя в кресле и сложив ручки на столе.
Он обращался ко мне подчеркнуто вежливо, а у меня перед глазами возникала картинка сужающей круги акулы, из-за чего я чувствовала себя блондинкой из дешевого американского ужастика. Что по перспективам, что по уровню интеллекта.
Господин начальник Чхве предлагал мне новую перспективную высокооплачиваемую работу.
И если Туен-онни пришлось побороться за место на собеседовании, то меня работа во Внутренней Безопасности, можно сказать, сама нашла.
Это было предложение, от которого практически невозможно отказаться.
Я пыталась, конечно, остановить мечущиеся мысли и сосредоточиться, но передо мной сидел выдающийся практик, и все мои трепыхания: медленное дыхание, вроде бы открытая поза и всё прочее, его, скорей всего, просто забавляли. Господин начальник Внутренней Службы Безопасности был слишком большой шишкой, чтобы лично вести беседы с мелочью вроде меня. Сотрудник службы, отправленный за мной чуть ли не к трапу самолета, и практически запихнувший меня в машину на глазах у бантан, менеджеров и стаффа — это слишком для приглашения на работу в должности подставной фанатки.
И в должности шпиона за Стреями...
Нет, тогда бы меня спокойно перехватили в безлюдном месте, и никуда бы я не рыпнулась. Достаточно пригрозить увольнением.
И всё.
С моими-то кредитами.
Так что, зачем!? И на кого направлено? Приглушенный сигнал внутренней связи, невнятное бормотание в трубке, и ...
— Все? Четверо? — господин Акула, отложив трубку, удовлетворённо откинулся на спинку кресла.
— Ваши мальчики очень беспокоятся. Если бы не очень — взяли б с собой и младших. «А если бы не беспокоились, вообще б не пришли», — мысленно продолжила я, не отводя взгляда от светлой поверхности стола.
— Госпожа Мин, — неожиданно мужчина поднялся с кресла.
Сделав несколько быстрых шагов по кабинету, развернулся, и как-то беспомощно всплеснул руками.
— Они пришли ради Вас. Я не знаю, заметили ли Вы, но в данный момент они 8 представляют абсолютно замкнутую группу, замкнутую настолько, насколько это вообще возможно.
— Не заметила. Они воспитанные, общительные, нормальные дети... — впервые подала голос я и утихла под скептическим взглядом господина Чхве.
— Это и есть причина, по которой Вы нам так необходимы. Возможно, вы этого не понимаете, но ВЫ — одна из немногих ниточек, связывающих их с внешним миром.
— А родители? А менеджеры, а... И снова замолкла, ощущая себя дурочкой.
Родители? Месяц в год — даже не смешно.
Это Хёнджин для Чонина— та самая фигура отца, и плевать, что разница в возрасте там смешная.
Мелкий даже восстание взрослеющего мальчика устроил не родному папе, а Хёнджину-хену.
Так что да, не родители. И не менеджеры, конечно.
И не хореограф, не стилисты, не...
Да вообще никто, потому что всем от них нужно, чтоб Стреи, условно говоря, делали то, что надо не им, а компании, и не важно, какой ценой это будет достигнуто.
Они нам всем ходячая зарплата на ножках. И то, что парни с самого начала подозревали, что так будет, не отменяло того, что они не представляли, КАК это будет.
И на этом фоне растерянная девочка с судочками и бутылочками воды, чуть ли не плачущая на первом концерте, действительно выглядела исключением.
— Вы действительно прекрасно справляетесь, госпожа Мин, — говорит мне эта добрая сытая акула, и кивает с одобрением.
— Это замечательно, что они готовы обратиться за помощью к кому-то еще, кроме старшего менеджера.
А  потом передо мной на чистой поверхности стола появляется несколько фотографий, нечеткие скрины, с попавшими в кадр спинами и головами.
Чанбин с микрофоном во вскинутой руке... рыжий Хёнджин , сгорбившийся над микрофоном на выдохе... Я молчу.
Сказать мне нечего.
От похвалы к обвинению, контрастненько так. Пригибаюсь, приподнимаю плечи, вздыхаю чуть слышно и замираю.
Ну, вот, смотрите господин Акула, я уже сломалась, я уже в ловушке, теперь Вы должны поманить меня пряником.
Зря меня Чхве-аджума в свое время просвещала? Ну, давайте, говорите уже.
— Госпожа Мин, я понимаю, что вы смотрите на многое именно глазами команды, и воспринимаете себя как часть их команды, но... Вы гораздо больше пользы могли бы принести в качестве посредника. Возможно, в случае какой-то чрезвычайной ситуации, Вы сможете их уговорить обратиться за помощью, а не пытаться всё решить самостоятельно?
«В следующий раз» — непроизнесенное висит в воздухе. Или мне кажется. И никакого следующего раза не будет?
— Разве их вина, что они привыкли всё решать сами? — рискую чуть-чуть наехать я.
И попадаю не чуть-чуть, а прямо в точку.
— Мы с менеджером Ким пришли работать в компанию одновременно, — говорит господин Чхве.
Я решила, что теперь буду звать его Чхве-акула, чтобы не путать с любимой аджумой.
— Он был в ужасе и многое изменил. Но даже тогда он, видимо, не представлял всего... — господин главный безопасник покрутил рукой в воздухе, видимо, пытаясь описать всю глобальность... э-э-э, проблемы, но оставил попытки.
— Я не понимаю, почему парни ничего не предпринимали столько времени, почему не обратились к кому-то из администрации. И почему не готовы делать это сейчас. Рисковать жизнью и здоровьем, отплясывать на фансайне с перебинтованными ребрами, замазывать синяки тональником — это пожалуйста, это они готовы, а просто набрать мой номер — нет.
Вот не поняла я, честное слово, это что сейчас было?
Принятие ситуации, крик души, или спектакль одного актера для наивной девушки с окраины? Или он на самом деле ответов хочет?
Такой большой, такой умный, и в сказки верит? О корпоративном единстве, мы все одна семья, у нас общее дело, а Служба Безопасности — вообще наша защита и опора? Да ну, бред какой-то. Доверие — штука хрупкая.
Чаще всего, одноразовая. Особенно если убить её годочков так в 15-18, точнёхонько подгадав под завершение формирования личности.
И что они теперь собираются делать? «Это не мы, это старый менеджер»?
Мнение команды единодушное и обоснованное, в сказки про отдельного нехорошего менеджера они не верят.
И мне стоило массы усилий не выдать их видение ситуации, во всех этих регулярных беседах о судьбах стиральных машинок и денег на питание.
Компании нужен кто-то в цепочке: я доверяю компании, Стреи доверяют мне, все довольны и счастливы.
Проблема в том, что я не доверяю компании тоже.
И не потому, что приняла точку зрения ребят. Просто воспитание и жизненный опыт, приобретенный в первые годы подработок, категорически против.
Пока Стреи держат оборону — и правильно делают.
Потом они смогут ставить условия. И тоже будут правы.
А компания смирится, наверное, если мальчики не будут наглеть и перегибать палку.
А из меня получится прекрасный рычаг для управления ими, и это плохо. Но — единственный.
И это хорошо.
Конечно, сейчас мне полагается исполнить все полагающиеся к случаю ритуалы, поблагодарить за все-все, и пообещать рост доверия к администрации компании на 5 процентов в неделю.
Вместо этого я громко поддерживаю господина Акулу в его душевной боли, громко и радостно благодарю за возможность подрабатывать фанаткой под прикрытием.
Камеры, камеры, диктофоны...
Господин начальник отправляет все стремные фотки в шредер, превращая их в темное месиво обрезков.
Это такое символическое действие, он с электронной версии при желании хоть постер распечатает.
Кстати, я бы и не отказалась, что один, что другой, рэперы на фото круты до невозможности.
— Контракт подпишете завтра, — говорит мне мой новый начальник, когда, накланявшись и наблагодарившись, я уже открываю дверь. «Так что, мне тут еще и платить будут?!» — припомнила я древний анекдот.
От такой мысли я даже улыбнулась, а вслух радостно проорала:
— Спасибо, господин начальник Чхве! Можно я всё расскажу мальчикам?
Ключевое здесь слово «всё», и господин начальник благосклонно кивает, мол: «Конечно. Добро пожаловать в команду» и вдруг по-хулигански, просто в стиле Зиана, мне подмигивает.
И я в полном шоке выпадаю в коридор.

***
Мальчики сидят напротив дверей, вдоль стены, прямо на полу.
Когда я выхожу, Чан роняет телефон, Минхо в одно движение вскакивает, а Хёнджин замирает и просто смотрит... не дожидаясь вопросов я покачиваю ладонью, «все в порядке», но мне не верят.
Потому что Хёнджин переводит взгляд куда-то мне за спину, и взгляд его становится каким-то нехорошим, прицеливающимся, что ли...
За моей спиной стоит господин Чхве собственной персоной и с той же хулиганской интонацией, говорит:
— Вы здесь? Как неожиданно! Как удачно! Мы как раз завершили расследование...— и делает паузу.
За эти секунды все парни поднимаются, и ... мне бы на месте главного безопасника стало не по себе от их взглядов.
— Компания решила выплатить вам всю сумму задолженности, возникшую три года назад по вине недобросовестного работника, — продолжает он, явно получая удовольствие от происходящего.
Чан успевает сделать пару хлопков в ладоши, а потом снова роняет свой телефон.
— С учетом инфляции, — быстро говорит завхоз Хёнджин.
— И наличными.
— И премию помощнице Мин!
— Чан, ты истинный лидер.
— И компенсацию морального ущерба!
— Минхо, ты оптимист.
— Сегодня к вечеру доставят, — Акула-Чхве невозмутим.
— Помощница Мин, вам вероятно, удобнее на карту?
— Да, пожалуйста, — растерянно киваю я.
И хватаюсь за левое ухо «срочная информация». После этого мы очень быстро и очень вежливо прощаемся с моим новым начальником и ретируемся из здания.
На прощание, уже на улице, Хёнджин от всей души показал два средних пальца тонированным окнам, видимо зная, куда целится.
Я же сделала вид, что ничего не видела и вообще тут не при делах.
Я... уставшая.
Если серьезно, очень хотелось присесть. Нет, не потому что сейчас в обморок грохнусь, а потому, что мысли в порядок привести нужно, а на ходу условий никаких.
Меня вели. Точнее, вел Хёнджин .
Сама не поняла, когда, но меня уже держали за запястье и буксировали в неизвестном направлении.
— Давайте в парк, на лавочки, — предложил Сынмин, шедший позади, вместе с Чаном и Минхо.
— Там народу много.
— Тогда, может, в кафе? — это уже предложил Минхо.
— Нет, давайте лучше ко мне, — обернулся Хёнджин , который тоже прекрасно слышал их разговор.
Интересно, «ко мне» это куда?
В их комнату с Чаном? А что тогда все так вдохновились?
Тут же за спиной послышалось традиционное — «Камень, ножницы, бумага», а потом 2рача свалили в неизвестном направлении, сопровождаемые напутствиями Минхо «в банках бери, в банках! А то ведь разобьешь, как в тот раз! И луковые кольца!»
Прекрасное дополнение к жесткой иерархии группы:
«Камень-ножницы-бумага» — и вот старший хен с лидером бегут за пивом, как макнэ.
Ой, а как же младшие?
Они же, наверно, волнуются?
Вроде я сказала это вслух?
Минхо хлопнул себя по лбу, кинул в беседу короткое послание и пристроился к нам с Хваном, только с другого бока.
И тут же понес всякую фигню, которую я как-то и не слушала.
Как ни странно, но пришли мы все же к зданию общежития.
Не торопясь, поднялись на свой этаж и так же медленно прошли мимо.
Выше.
До последнего этажа.
И еще выше, по металлической лестнице, обтянутой сеткой к закрытой двери на крышу. Тут Хёнджин отпустил на минуту мое запястье, пока шарил у основания лестницы.
А потом в его руках оказался ключ.
Или не совсем ключ, и человек многих сюрпризов и талантов через несколько секунд уже толкал металлическую крашеную дверь одной рукой, и перехватывая мою ладонь другой. Крепко так.
Мозг был слегка вареный, потому я сама не поняла, почему так смутилась.
Теперь старалась на Хёнджина не смотреть, да и на руку тоже.
Иначе бы в красного рачка точно превратилась. Ну что сказать, крыша как крыша, нормальное детство на окраинах безусловно включает в себя посиделки в подъездах и на крышах, да и одинокие прогулки по ним тоже...
Пыльное покрытие, вентиляционные короба, водостоки, резкий запах разогретой солнцем смолы.
Вечером здесь должно быть красиво.
Минхо уже занялся хозяйством, вытащил откуда-то прочный закрытый ящик, и теперь извлекал оттуда всякие полезные предметы, типа штопора, одноразовой посуды и салфеток.
Ну и стопка плоских подушек под попу, в количестве четырех штук.
Ага, макнэ-лайн без допуска, тут элитный клуб только для старших.
Пока я осматривалась, на крышу поднялись Чан и Чанбин с двумя пакетами чего-то.
Первый очень характерно звякал, а во втором была, видимо, закуска.
На ящик, превращенный в стол, были выгружены 5 жестяных банок пива и достаточно еды.
— Не понял, кому пятая? — нахмурился Хёнджин ,а я прокашлялась.
Я тут как бы.
— Теперь ты нуну не помнит? — хмыкнул Минхо, звучно открывая свою банку.
Я тоже последовала примеру Ли и взяла свою долю.
— Ну, что? Начинаю повествование? — выдохнула я, отпив немного.
— Погоди, чаги, — тут же засуетился Чан, усаживаясь на предпоследнюю подушку и на ходу открывая пивко.
Минхо тоже быстро сообразил, что к чему и занял последнюю подушку.
На остальных двух сидели я и Хёнджин . Как я садилась на эту подушку в юбке, отдельная история.
— Чану место не досталось, — спохватилась я, собираясь, было, встать, но мне на плечо легла рука Минхо, сидящего рядом.
— Пусть Хёнджин пересядет к нуне на подушку. Они оба маленькие.
Я подвинулась влево и на вторую часть сел ничего не выражавший лицом Хван.
Чанбин занял освободившееся место, и все, наконец, открыли пиво и сделали по глотку.
Ох, а еще Хёнджин совершенно беспалевно укрыл мои ноги своей ветровкой.
То ли ему жарко стало, то ли позаботился. Хе-хе. В любом случае, убирать не стала.
— Что ж, народ. Приятно познакомиться, работник внутренней безопасности Мин Нари к вашим услугам, — изобразив поклон, отпила еще пива.
— Ты теперь не будешь у нас помощницей? — голосом печального Чонина проговорил Чан и даже пиво отставил.
— Не дождетесь, — хмыкнула, делая ещё один глоточек.
Краем глаза заметила, что у Хёнджина , похоже, осталось уже на донышке.
Чего так быстро-то?!
— А как тогда? — прокашлялся Минхо.
Я в последний раз отпила из своей банки и передала Хёнджину пиво так же беспалевно, как он мне куртку.
Хван даже не задумываясь, начал пить из нее, а в полной тишине послышался очень громкий шепот Чанбина, обращенного к Минхо. Который после сказанного аж подпрыгнул на месте, залившись смехом. Притом диалог состоял из одного шкоднического предложения:
— Косвенный поцелуй...
Вот так, Минхо ржет, Чанбин хихикает, я и Чан глядим друг на друга, не понимая, что тут смешного, а у меня под боком слышен скрежет сминающейся банки из-под пива.
Мда.
Ой.
Музыкальные пальцы.
Покосившись на соседа и одернув юбку, начала с главного:
— Они всё знают. Показали мне ваши фотки на сцене, явно с телефона.
Никто не шелохнулся. Просто Чан то ли всхлипнул, то ли ахнул, а Хёнджин снова цапнул меня за руку.
Повернувшись к Чанбину, продолжила доклад: — Они решили ничего не предпринимать по той истории.
Огласки удалось избежать, так что в тюрьму я, видимо, не сяду.
Рука Хёнджина на секунду сжимается на моем запястье и исчезает. Гад.
— Что они хотят взамен? — требует Чанбин.
— Уже получили. Простите, парни. Сотрудник службы безопасности к вашим услугам, — пытаюсь улыбнуться я. Контракт, вторая зарплата...
— Так что не все так плохо.
Внезапно уютное тепло справа от меня исчезает. Это Хван вскакивает и удаляется куда-то к краю крыши с короткими матами.
Это чего он, так не любит службу безопасности, что даже кушать чипсы со мной рядом не может? Эй, блин, Хёнджин ! А как же я?
— Опять себя грызть пошел, — ворчит Минхо, провожая Хвана взглядом.
— щас перекурит — успокоится.
Чанбин включил монстра. Смотрит в пространство, и в его высокоинтеллектуальной голове щелкают невидимые клавиши калькулятора.
— Они не скрывают, — выдает он главную мысль. — Еще как не скрывают! Такое шоу с утра у автобуса устроили!
— Это они так нас приглашали.
— Ну, вот мы пришли, и чего?
— Они хотят меня в роли посредника.
— Они хотят тебя в роли заложника!
— О, ну это само собой! Может, лучше бы вам было не приходить? — спрашиваю, осторожно оглянувшись на быстро курящего Хёнджина .
— Я имею в виду, ну, не на самом деле вам плевать...
— Не. Не лучше, — качает головой Монстр Рэпа. Он сейчас не о морали и нравственности, он просто просчитывает ходы в игре, его внутренний калькулятор пощелкивает, и это реально крутое зрелище.
У меня и самой с ай-кью не бедно, но Чанбин меня круче, однозначно.
— Я спросила господина Чхве, можно ли вам рассказать.
— И?
— «Конечно! Добро пожаловать в команду», — показываю кавычки.
— Ну, то есть всё честно. Как-то даже чересчур. Не сходится. Ты нам всё рассказала? — вот кому бы в Безопасности работать, так это Чанбину.
Я пожимаю плечами. Как-то говорить такое неловко, словно чью-то постыдную тайну выбалтываешь.
Нет, ну серьезно, господин Акула в шоу-бизнесе работает, откуда там такие высокоморальные закидоны?
Но я знаю, где лежит моя верность, и он сам сказал, «можно», и даже нужно.
Так что я описываю ситуацию возмущенным парням.
И про замкнутый мирок на семь бантан и одну помощницу Мин.
И о, достойном разве что Чонина, недоумении господина Чхве насчет истории еще предебютных времен, мол, почему ничего не предприняли, ни к кому не обратились?
Чанбин в режиме монстра, поэтому просто кривит губы.
Минхо демонстративно громко трижды хлопает в ладоши.
И о последних событиях: почему вы не обратились за помощью.
Злой смех Хёнджина позади меня пугает. Прекрасно его понимаю, между прочим.
Так и вижу стройные ряды охраны JYP, спасающие трижды ненужную шоу-бизнесу жизнь ХунгЧи!
Да они бы первым делом заперли Хёнджина , да и всю группу, просто на всякий случай.
— И самое главное: вы сейчас удивитесь. Знаете, какое главное горе у господина Чхве и компании? Только не упадите! То, что вы им не доверяете!
Где-то к середине разговора Хёнджин возвращается, но я злобно занимаю собой всю сидушку, и он пристраивается на коленях за моей спиной, аккуратно обхватывает меня руками, притягивая к груди.
Я решаю не смущаться, парни сцену целиком игнорируют, а мне нужна поддержка и опора.
— Не знаю, — заключаю я неуверенно.
— Может он просто для меня спектакль разыгрывал?
— Для нас. Но через тебя, — первые слова Хёнджина за все время.
А вот Чан продолжает молчать.
— То есть ты не веришь, — подводит итог Чанбин.
— Так-то он мужик неплохой. И сейчас действует очень ...ну, бережно, наверное, — это Минхо.
Он оптимист.
— Чан? Твое мнение?
И Чана срывает. Милого лапочку Чана.
— Доверия, блин, им надо!
Чан шлет безопасника, компанию, стафф и весь мир так далеко и изобретательно, что Хёнджин с Минхо зеленеют от зависти, а мы с Чанбином просто понимаем не все слова.
Чан припоминает все обещалки JYP, сраные диеты, пропавшую молодость и тупые гребаные шоу, вонючий танцзал и чертовых придурков с улыбками до ушей, контактный зоопарк с фанатками и мелкий шрифт в контракте...
— Да, блин, дамы и джентльмены, мы и так уже пашем каждый день, мы, блин, тонем в работе! — завершает он речь и залпом допивает пиво. Чанбин с Минхо тоже.
Мы с Хёнджином разом тянемся к моей недопитой баночке, которая вроде теперь его, но мне снова надо!
Касаемся пальцами, Хёнджин руку отдергивает, уступая.
Я делаю пару глоточков и вручаю остатки нервному танцору.
Допив, тот хватается за салфеточку, в другой руке откуда-то появляется ручка.
Сдернув зубами колпачок, Хёнджин нацеливает ее на Чана:
— Повтори!
—Что, всё? — растерянно отзывается Чан. Понятно, гениальная импровизация неповторима.
— Нет. Про леди и джентльмены.
— Ага, давай, — поддерживает Чанбин.
Чан повторяет. Чего это они?
— Ага! — произносит Минхо одновременно с хищным и азартным выражением лица. Чанбин перепевает фразу Чана, а Хёнджин строчит на салфеточке.
— Ну, всё, понеслось, — обреченно говорит Чан-оппа, поднимается сам, помогает подняться мне. — Это надолго. Вид сверху на рэп-лайн, сгрудившийся на коленях вокруг упаковочного ящика и трогательный, и смешной.
Чанбин дирижирует, Хёнджин строчит на очередной салфетке, Минхо шевелит губами, глядя в пространство.
— Пошли, Нари-чаги.
Кажется, Чан чувствует себя неловко после вспышки эмоций, но речь его полностью одобрена коллегами, они б и от себя еще многое добавили, но не стали губить шедевр обесцененной лексики.
Подбираю сумочку, набрасываю Хёнджину на плечи ветровку, без нее сидеть на полу в недлинной юбке мне пришлось бы на коленях. Чан перед уходом напоминает парням, что надо убрать за собой, мусор выбросить, но его не слышат, конечно. Хлоп, хлоп, хлоп — выстукивает Хёнджин ладонью по поверхности ящика.
Мы бережно прикрываем дверь за собой и спускаемся в общежитие.
Чан по дороге объясняет, что привычку лазить на крышу в команду притащил Хёнджина . Это у него еще со студенческих времен.
Когда у тебя пятнадцать человек в комнате, как-то резко хочется тишины и уединения.
Ну, да, особенно если детство у тебя было комфортное, Багамы, фигамы, комната своя...
Я вот тоже долго не могла привыкнуть спать в одной комнате с бабулей.
А тут вообще жуть.
Сбежишь хоть в подвал, хоть на крышу.
Так что ящик с хозяйственным барахлом завели ещё в старой общаге, и сюда он переехал вместе с бантанами.
Под неспешный разговор мы спустились в общагу, где весь из себя деловой и хозяйственный Чимин разбирал пакеты с продуктами.
— Всё по списку, хён, — доложил он, но опасливо глянул почему-то на меня.
Вообще парни вели себя несколько странно. С каким-то ожиданием и интересом.
При этом ничего не говорили.
Вопросов непонятных не задавали и выглядели тихо и мирно.
Но все их мелкие странности меркли на фоне одной и большой.
Почему-то никто не смел прикоснуться к грязной посуде в мойке и вокруг нее.
Даже Чан безнадежно искал хоть что-то чистое на полках, не пытаясь ополоснуть хотя бы тарелку.
И мне, кстати, тоже не позволили. Хан грудью встал у меня на пути к мойке:
— Не трогай, иначе Хёнджин-хён нас убьет. Чонин со знанием дела покивал. Присутствующие согласились с его мнением.
— Да что опять Хёнджин-хен? — обреченно спросила я и на всякий случай тоже отступила. — Он сказал, что сам мыть будет.
— Он что, до сих пор свое наказание отрабатывает?! Вы сколько ему назначили? — возмущенно уставилась я на Чан-хена.
—Мы назначили!? Мы? — не менее возмущенно взвыл он в ответ.
— Он сам себе назначил! — наябедничал Феликс. Ну, это Хёнджин-стайл.
— Сколько недель?
— Каких недель, блин! Месяцев!
— Два месяца, — доложил Чонин
— Я не доживу.
— Спаси нас, нуна, — завопил Феликс, драматически протягивая ручки.
Так.
Стоп.
Минуточку.
Не поняла.
То есть наказание отбывает Хёнджин а спасения просят остальные?
— От чего?
— Да он не просто убирает, он же потом следит за порядком! Хан, вон, теперь за собой ершиком в унитазе промывает уже на автомате. Даже когда не в общаге.
— Хёнджин -хен теперь следит, чтобы все было на своих местах! Нуна, он мою тетрадь со всеми домашними заданиями намочил, пока пол мыл! И сказал потом, что это наказание за то, что я не убрал ее на место. Я лучше сам убираться буду, чем все это еще два месяца терпеть, — печально заключил Чонин...
Ну ладно, развернуть даже такую ситуацию в свою пользу, это вполне в стиле Хван Хёнджина . Но, блин, два месяца!
— Ребят, а почему он сам назначил? И почему так много?
— Ну, тут дело такое, — постарался объяснить Чар, все еще продолжая искать нормальную глубокую тарелку
— наказания у нас обычно Хёнджин назначает. Ну, мы ему доверяем, он справедливый, лишнего не даст. Но и разжалобить его тоже не выйдет. А тут... Короче, он сказал, что за такие косяки влепил бы виноватому не меньше месяца, а поскольку он у самый серьёзный и строгий, то ответственность его выше... Ну и умножил этот месяц на два. Ну, что ж, и это тоже в его стиле.
— Ребята, я не доживу, — обреченно повторил Феликс.
Самый старший и самый младший синхронно кивнули. И только Хан не ворчал, видимо, в душе довольный двухмесячным наступлением сил Порядка на силы Хаоса.
Зато их с Феликсом распирало от незаданных вопросов. Первый был самым безобидным:
— Нуна, какое наказание ты дашь Чонину?
Я пожевала губами, изображая глубокую задумчивость:
— Когда я захочу, он ответит мне абсолютно правдиво и искренне на десять вопросов.
— И всё? — вскинул брови Чонин.
— Вопросы нужно задавать в правильном месте, и в правильное время, так что да. Короче, запрет Двухмесячного Дежурного мы частично нарушили, здраво рассудив, что после обеда вымытые тарелки снова станут грязными. Обед на пару с Чаном приготовили быстро, и при полном взаимопонимании: такое ощущение, что мы учились по одной и той же поваренной книге.
Чан сходил за одержимыми творчеством на крышу, вернувшись, сообщил, что наверху никого нет, видимо, побежали примерять созданное в студию звукозаписи.
— Ну и сами виноваты, — заявил Чонин, нагребая себе добавку на тарелку.
Я, было, собралась отнести обед и хёнам, прямо по месту работы, но меня не выпустили.
Хан понес что-то неясное про стафф, Туенн-нуну, и вообще, кажется, дождь собирается, а Чан просто повернул меня лицом к зеркалу и велел посмотреть внимательно. Я не поняла. Да что такого, все в порядке!
— Нет, не в порядке, — сказал Чан-оппа серьезно
— во-первых, от тебя пахнет пивом. Во-вторых, ты сейчас отходишь от стресса и плохо соображаешь.
Я обиделась, и Чан добил меня:
— Тогда скажи, чаги, зачем ты плеснула соевый соус в чай, и где твой чемодан.
Я ошеломленно осмотрелась... И правда. Что про чай, что про чемодан.
Присланный за мной работник безопасности положил мой чемодан в багажник своей машины, а потом как-то не до него стало. Хорошо еще, что маленькая сумочка с деньгами и документами осталась при мне, а не лежит теперь забытая в кабинете господина Чхве.
Чан-оппа подхватил меня под локоть и развернул в правильную сторону.
Сама не заметила, как Кристофер отвел меня в свою комнату и посадил на нижний ярус кровати, постоянно что-то приговаривая.
— Знаешь, почему нельзя верить собакам? Они издают lie. А что одна стенка сказала другой? Встретимся на углу, — и так все время.
Сам хихикает, я туплю, но киваю на вопросы, мол, да, знаю.
— Да... — и ушел в другую комнату... или куда-то. Я какое-то время просидела, просто тупя в стену. А потом мир плавно ушел куда-то в сторону и растаял в тепле и уютном запахе, перемешанном с чем-то едко-лекарственным.

                                            ***
Проснулась я на той же кровати, разутая и под пледом, от яростного шепота младших. Я же говорила, что на их шепот очень остро реагирую. А тут еще и содержание:
— ... А ты откуда знаешь? Видел, как Чанбин-хен с ней теперь раскланивается? Может, она вроде мадам Вонг?
Так.
Понятно.
Это Феликс.
Только он верит в марсиан, лунных кроликов и мадам Вонг на собственной кухне. Стоп! А это здесь причем?
— Эй, хены, а вы точно всё правильно поняли? — подал реплику Чонин.
— Ну, а как же еще? Туен-нуна сама же сказала, что знала её по прежней работе. А Туен-нуна, между прочим, работала в полиции!
— Ооо! — восхитились, кажется, все хором.
— И она еще сказала, что Нари может быть серьезным противником!
— Ооо! — восхитились дети снова.
Ну, вот реально, дети. Вспомнился Хёнджин : «Жизненный опыт у них специфический». Специфический не то слово! Идиоты им имя!
— А вот интересно, у нее татуировки есть? — мечтательно произнес... ну, конечно, Феликс.
— Где?! — немедленно заинтересовался Хан.
— Колись, макнэ, ты рядом с ней купался!
Ну, дети, блин, пошли!
— Да нет там ничего!
— А может...
— Слушайте, я понял! Когда она с мамой встречалась! А может быть, она и не мама вовсе? — Или наоборот! Вот я смотрел в одной дораме... Ну, все! Убью засранцев!
— А как считаешь, Хёнджин-хен знает?
Убью, но не сейчас. Сперва дослушаю.
— Когда нуну на машине забрали... Он тогда и не удивился вовсе. Волновался сильно, но не удивился. Они тогда со старшими шептались, так он половину времени на диалекте... — горячим шепотом говорил Чонин.
— Никто из них не удивился. Даже Чан-хен знает, а мы как идиоты!
— Почему «как»? Даже обидно! — припомнила я примитивную обзывалку своего детства. Великовозрастные дети, все на голову выше меня, шарахнулись в стороны, как голуби от кошки.
Я села на кровати, растерла лицо, пытаясь проснуться окончательно.
— Нуна, ты чай будешь? — улыбаясь, как Директору, сказал Хан.
Может мне подольше не развеивать детские иллюзии?

                                              ***
Композиторы так и не вернулись из творческого поиска, поэтому провожать меня на автобус увязался макнэ-лайн в полном составе.
Блин, что водитель обо мне подумает?
Детки уже были мной безжалостно разочарованы, один только Чонин, узнав о моей исходной специальности, завопил: «Я знал!», и гордо посмотрел на младших хенов.
Феликс, выяснив, что бегал на сольных съемках на расстоянии прямой видимости от моего жилища, просто растерялся.
— А почему же ты не переедешь? — спросил наш сельский паренек слабым голосом.
— А потому, что образовательный кредит, — ответила я в тон.
Объяснять с семейными подробностями не было ни малейшего желания. Макнэ завис секунд на... много.
И выдал в итоге «... ать, ты крутая!», за что получил по затылку от скромной меня.
Хан почему-то завсхлипывал, вот этого вообще не поняла, а тут и автобус подошел, и поехала я домой, без чемодана, в легком платье, хранящем ароматы Малайзии, и старом свитере Сынмина, чудом уцелевшем чуть ли не с десятого года. Свитер был мне великоват разве что самую чуточку, это печалило и пугало.
Еще я переживала о завтрашней встрече со стаффом.
Хотела было позвонить Туен-онни, но была слишком зла для этого.
Ну вот, в самом деле, что за подстава?
Если уж Стреи впечатлились, то, что остальные подумали?
И, кстати, как она вообще могла так проколоться, с её-то навыками?
Напрягает.
Ну, а дома меня ждали кот с «подарками» и бабуля с получасовой лекцией о правилах поведения одинокой няни в господском доме (опять какую-то дораму посмотрела и на меня спроецировала). У соседей ругались, грузовой состав прогрохотал от соседней станции, бродячая стая собак где-то защищала территорию...
Всё-таки хорошо дома.
Удачи нам всем!