Другая Болейн

На рассвете у Анны начались схватки, повитуха вызвала меня в родильный покой. В приемной пришлось пробиваться через толпу придворных, законников, секретарей, судейских. Ближе всего к дверям расположились придворные дамы - помочь королеве в разрешении от беременности, а на самом деле - пугать друг друга кошмарными историями о тяжелых родах. Среди них - принцесса Мария, бледное, решительное личико, как всегда, нахмурено. Я подумала - жестоко со стороны Анны заставлять дочь Екатерины присутствовать при рождении ребенка, который лишит ее наследства. Улыбнулась ей, проходя мимо, Мария присела в странном, неуверенном реверансе - своем коронном реверансе. Она никому не доверяет и больше никогда доверять не будет.

В комнате - форменный ад. К спинке кровати привязана веревка, и Анна цепляется за нее, как утопающая. Простыни в крови, в очаге кипит укрепляющее варево, а повитухи знай подкидывают дрова. Анна вся в поту, рубашка сбилась выше пояса. Пока две придворные дамы в страхе бубнят молитвы, Анна испускает дикий крик ужаса и боли при каждой новой схватке.

- Ей надо успокоиться, - говорит мне одна из повивальных бабок. - Она себе только хуже делает.

Делаю шаг к кровати.

- Анна, перестань. Это может продолжаться часами.

- Это ты? - Она откидывает волосы со лба. - Явилась наконец?

- Я пришла, как только меня позвали. Что для тебя сделать?

- Можешь за меня родить? - Она остроумна, как всегда.

- Только не я!

Анна вцепляется мне в руку, шепчет:

- Господи, помоги мне! Я так боюсь!

- Бог поможет, ведь ты носишь христианского принца, разве нет? Дашь жизнь мальчику, который станет главой английской церкви.

- Не бросай меня, меня сейчас стошнит от страха.

- И на здоровье, - с готовностью подхватываю я. - Тебя ждут вещи и похуже, пока не станет лучше.

Схватки продолжаются целый день, становятся чаще, нам уже ясно - ребенок идет. Она перестает биться, отключается, почти засыпает, ее измученное тело трудится за нее. Я поддерживаю сестру, повитуха готовит пеленку для младенца и вдруг вскрикивает от радости - показалась головка, еще одно усилие - и ребенок рождается на свет.

- Хвала Господу! - восклицает повитуха.

Она наклоняется к ребенку, отсасывает ртом жидкость, раздается слабый крик. Мы обе, Анна и я, тянемся посмотреть.

- Принц? - Анна задыхается, голос охрип от крика. - Это принц Эдуард Генрих!

- Девочка! - бодро объявляет повитуха.

Анна всем весом сползает мне на руки, я слышу собственный шепот:

- Боже, только не это!

- Девочка, - повторяет повитуха. - Крепкая, здоровая.

Уверенный голос повитухи словно призывает смириться с разочарованием.

На секунду мне кажется - Анна сейчас лишится чувств. Она бледна как смерть. Я укладываю ее на подушки, убираю волосы с потного лба. Девочка!

- Живой ребенок - это уже неплохо, - говорю я, сама борясь с отчаянием.

Повитуха запеленывает ребенка, качает. Мы с Анной одновременно поворачиваем головы, услышав тонкий, пронзительный плач.

- Девочка! - В голосе Анны ужас. - Что нам толку от девчонки?

Георг сказал то же самое, когда узнал. Дядя Говард громко выругался и назвал меня бестолковой клячей, а Анну - глупой шлюхой, когда я сообщила ему новости. Все будущее семьи зависело от этой маленькой случайности - роди Анна мальчика, мы навсегда стали бы самым могущественным кланом в Англии, опорой трона. Но она родила девочку.

Генрих, непредсказуемый, как истинный король, жаловаться не стал. Взял ребенка на колени, похвалил голубые глаза, крепкое тельце. Полюбовался маленькими ручками, кулачками в ямочках, крошечными совершенными ноготками. Сказал Анне - мальчик будет в следующий раз, а пока он рад, что в доме появилась еще одна принцесса, тем более такая чудесная. Приказал приписать „есса" в заготовленных письмах, объявляющих о рождении принца, чтобы сообщить королю Франции и императору Испании - у английского короля родилась дочь.

Стиснул зубы, постарался не думать, о чем будут судачить во всех королевских домах Европы. Над Англией будут смеяться - пройти через такие потрясения, чтобы заполучить девчонку? Сегодня вечером я просто восхищалась им - он заключил мою сестру в объятья, поцеловал в волосы, назвал своей любимой. Я его понимала - он слишком горд, чтобы показать, как сильно разочарован. Пусть он тщеславен и капризен, но несмотря на это, а может быть, именно поэтому - он великий король.

Я вернулась в свою спальню после тридцати шести часов без сна, слова гнева и отчаяния, произнесенные отцом, дядей, братом, все еще звенели в ушах. Уильям уже был там, а на столике возле камина стояли тарелка с мясным пирогом и кувшин эля.

- Я подумал, ты не откажешься поесть, - сказал он вместо приветствия.

Я упала к нему в объятия, спрятала лицо у него на груди, даже запах его рубашки уже утешает.

- О, Уильям!

- Неприятности?

- Все так злы, Анна в отчаянии, никто даже не взглянул на ребенка, кроме короля, да и он только пару минут подержал дочь на руках. Все так ужасно! Господи, если бы она только родила мальчика!

Он похлопал меня по спине:

- Тише, милая. Все образуется. Они родят еще ребенка, в следующий раз будет мальчик.

- Еще год, пока Анна забудет о своих страхах, еще год, пока я смогу от нее избавиться.

Он усадил меня за стол, вложил в руку ложку.

- Поешь. Завтра все покажется не таким страшным.

- Где Мадж? - Я опасливо оглянулась на дверь.

- Пьянствует в большой зале. Столько всего наготовлено, чтобы отпраздновать рождение принца, придется все это съесть. Ее еще долго не будет.

Я кивнула, приступая к предложенному ужину. Когда доела, он потянул меня на кровать, начал целовать ухо, шею, веки, нежно-нежно, чтобы я позабыла и об Анне, и о нежеланной новорожденной девочке. Крепко обнял, я замерла в его объятьях, да так и заснула, одетая, поверх покрывала, разрываясь между сном и желанием, и мне снилось, что мы занимаемся любовью, а он обнимал и ласкал меня всю ночь напролет.

Едва оправившись после родов, Анна принялась организовывать королевский уход за маленькой принцессой Елизаветой. В замке Хэтфилд под руководством нашей тетки леди Анны Шелтон, рассудительной матушки Мадж, собирались устроить королевские ясли. Принцесса Мария, осмелившаяся тайком улыбнуться над крушением надежд Анны из-за рождения девочки, должна была уехать туда же - подальше от отца и от полагающегося ей по праву места при дворе.

- Пусть сопровождает Елизавету, - беспечно заявила Анна. - Будет ее камеристкой.

- Анна, она сама принцесса, - возмутилась я. - Не может она прислуживать твоей дочери, это несправедливо.

Анна сердито посмотрела на меня:

- Дура! Именно так и надо. Люди должны видеть - она едет туда, куда я велю, служит моей дочери, значит, я - настоящая королева, а Екатерина давно позабыта.

- Анна, уймись! Сколько можно плести интриги?

Она горько улыбнулась:

- Думаешь, Кромвель уймется? Или Сеймуры? А испанский посол, его шпионская сеть и эта проклятая женщина - все разом уймутся, скажут себе: „Ладно, она за него вышла, родила ни на что не нужную девчонку, и хотя у нас на руках все козыри, давайте остановимся". Так, что ли?

- Нет, - ответила нехотя.

Она пристально взглянула на меня:

- Объясни мне лучше, как ты ухитряешься выглядеть такой веселой и довольной, хотя, судя по твоим жалким доходам, тебе следует биться за каждый грош и давно остаться ни с чем.

Невозможно сдержать смех - так уныло она смотрит.

- Я справляюсь, - ответила коротко. - Но собираюсь в Гевер повидать детей, если ты меня отпустишь.

- Ладно, поезжай. - Она уже устала от моих просьб. - Но к Рождеству возвращайся в Гринвич.

Я побыстрей направилась к двери, пока она не передумала.

- И скажи Генриху, что пора учиться. Ему надо дать достойное воспитание. В конце года пусть отправляется к учителю.

Я замерла, рука на косяке двери, прошептала:

- Мой мальчик?

- Мой мальчик, - поправила Анна. - Сама понимаешь, нельзя всю жизнь играть.

- Я думала...

- Я уже все устроила. Он будет учиться с сыновьями сэра Франциска Уэстона и Уильяма Брертона. Мне говорили, они получают хорошее образование. Пора уж ему общаться с детьми своего возраста.

- Только не с ними! - вырвалось у меня. - Не с сыновьями этих двух.

Анна подняла бровь.

- Они - мои придворные, - напомнила она. - Их сыновья тоже станут придворными, может быть, в один прекрасный день - при его собственном дворе. Он будет воспитываться с ними, таково мое решение.

Я чуть не заорала, но вовремя одумалась, закусила палец и сумела заговорить мягко и нежно:

- Анна, он еще совсем малыш, он так счастлив в Гевере с сестрой. Если, по-твоему, его пора учить, я останусь и буду учить его сама...

- Ты! - Она расхохоталась. - С тем же успехом можно попросить уток поучить его крякать. Нет, Мария, я так решила, и король со мной согласен.

- Но, Анна...

Она откинулась назад, прищурилась:

- Хочешь побыть с ним до конца года? Может, отослать его к учителю прямо сейчас?

- Нет!

- Тогда иди, сестричка. Решение принято, ты мне надоела.

Уильям молча наблюдает за мной, пока я мечусь взад-вперед по нашей узкой комнатке под крышей.

- Убью ее! - Во мне все бушует.

Он прислонился спиной к двери, проверил, что створки окна закрыты и нас нельзя подслушать.

- Убью! Мой сын, мой драгоценный мальчик будет учиться с детьми этих извращенцев! Готовиться к жизни при дворе! Единым духом отправить принцессу Марию прислуживать Елизавете и отослать моего сына. Да она просто сбесилась. Последний ум потеряла со своим честолюбием. Но мой мальчик, мой мальчик...

Я больше не могла говорить, горло перехватило, колени подогнулись, я уткнулась в покрывало и зарыдала.

Уильям не покинул своего поста у двери, дал мне выплакаться.

Дождался, пока я подняла голову и утерла мокрые щеки ладонями. Только тогда подошел, опустился рядом со мной на пол. Сломленная горем, я, как была на коленках, привалилась к нему. Он нежно обнял меня, покачивая, словно ребенка.

- Мы вернем его, - шепнул в самое ухо. - Побудем с ним в Гевере, все вместе, а потом отошлем к учителю. Но скоро вернем обратно, я обещаю. Мы освободим его, любовь моя.