Глава 3
Оставался только один выход – окно. Каменные стены не горели, и в этой части комнаты огонь бушевал меньше. Я глубоко вдохнула, хотя воздух уже был пропитан едким дымом, и решилась. Внутри неожиданно вспыхнули уверенность и слабая надежда. Моё платье было порвано в нескольких местах, но, к удивлению, языки пламени избегали меня, словно боясь навредить.
Тем временем дым заполнял комнату, густой, давящий, заставляющий задыхаться. Времени оставалось всё меньше. Я бросилась к окну, но железная ручка оказалась раскалённой, до неё невозможно было дотронуться. Паника поднималась волной, я кашляла всё сильнее, отчаянно пытаясь найти способ выбраться. В голову приходило только одно: выбить окно ногами.
Каждый удар отдавался болью, а стекло всё никак не поддавалось. Отчаяние захлестнуло меня – неужели это конец? Но, наконец, окно дрогнуло и со скрежетом распахнулось. Я не удержала равновесие и рухнула вниз.
Второй этаж – это не так уж низко. Полёт длился мгновение, но казался вечностью. Земля встретила меня жёстко, вырывая воздух из лёгких, но, к счастью, я осталась жива. Только пара царапин и ушибов – невероятная удача для такой высоты.
Поднявшись на ноги, я стояла напротив своего дома и смотрела, как огонь жадно пожирает всё, что мне было дорого. Пламя вырывалось из окон, вьющиеся клубы дыма устремлялись в небо, а я стояла, обхватив себя руками, и пыталась осознать, что теперь делать. Сердце бешено колотилось. Я могла умереть...
Вокруг меня собрались люди, что-то оживлённо обсуждая. Их лица выражали смесь ужаса и любопытства. Вскоре послышались крики, кто-то звал магов воды, кто-то звал инспектора. Люди ждали помощи, а я могла только плакать.
Этот дом был моим всем – моим детищем, моим миром. И теперь его больше нет. У меня ничего не осталось. В голове крутилась одна мысль: всё началось после того, как я встретила того мужчину. Это он принёс беду.
Прошло около получаса, когда к толпе наконец подошли маги воды. Три молодых парня, неспешно шагая, словно прогуливались, одаривали всех высокомерными взглядами.
— Ух, нелюди! А ведут себя, как незнамо кто. Тьфу, — шепнула рядом стоящая женщина. А потом громко, скрипучим голосом выкрикнула: — Эй вы, шевелитесь быстрее! Скоро огонь перекинется на соседние дома!
Маги даже не удостоили её взглядом. Их поведение только больше разозлило толпу. Подойдя ближе к горящему зданию, они подняли руки и создали белые шары с водой. Те вылетели вперёд, взметнувшись в огонь, который тут же взревел сильнее, но через мгновение потух. Всё окончилось в считанные секунды.
Парни картинно поклонились, словно только что выступили перед зрителями, и начали удаляться таким же неспешным шагом. Но их надменность мгновенно улетучилась, как только появился инспектор.
Это был высокий мужчина с цепким взглядом и осанкой, говорящей о его военном прошлом. При его появлении маги тут же подобрались, словно испуганные щенки, и поспешили к нему с докладом. Получив отчёт, инспектор лишь кивнул, а затем обратил свой тяжёлый взгляд на толпу.
— Так, концерт окончен. Всем по домам! — прозвучал его громкий, властный голос.
Эти слова моментально вернули толпу к реальности. Люди начали расходиться, боясь лишнего внимания инспектора. Я тоже понимала, что мне нельзя оставаться здесь. Ещё чуть-чуть, и подозрения падут на меня.
Моё платье выглядело жалко – порванное, закопчённое. Волосы, сожжённые местами, прилипли к лицу. Меня явно сторонились. Но всё стало ещё хуже, когда я поймала на себе взгляд инспектора. Его серые глаза будто прожигали меня насквозь.
Он сделал шаг в мою сторону. Я замерла. А затем резко развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, надеясь, что он не запомнил меня.
Куда идти, я не знала. Я – маг, который сжёг свой собственный дом. Теперь у меня нет ни крыши над головой, ни будущего. Больше всего пугала мысль, что магию не простят. Это преступление, за которое меня могут казнить.
Слёзы катились по лицу, смешиваясь с грязью и сажей, а я брела вперёд, не видя дороги. Каждая мысль била в голову, словно удар: почему именно я? Почему сейчас? Что мне теперь делать?
И только когда мои ноги сами привели меня к таверне Глэра, я остановилась. Это было моё единственное спасение.
Я знала, что могу накликать на него беду. Если меня обнаружат здесь, это поставит под угрозу и его. Но у меня не было выбора. Мне больше некуда идти.
Когда я зашла внутрь таверны, всё затихло. Все разговоры, смех и шум посуды замерли, словно кто-то оборвал звук одним взмахом руки. На меня уставились десятки глаз – полные удивления, недоумения и, возможно, жалости. Я чувствовала себя обнажённой перед этими взглядами, как будто они видели всё: мою боль, мой страх, моё отчаяние.
Стараясь игнорировать их, я пошла к Глэру. Он только что вышел из кухни, оживлённо обсуждая что-то с поварихой, но как только заметил меня, его лицо исказилось от ужаса. Он бросился ко мне.
— Агния! Что случилось? Почему ты так выглядишь? — в его голосе звучало неподдельное беспокойство.
Его руки заботливо укутали меня в тёплую куртку. Я почувствовала её тяжесть на плечах и, неожиданно для себя, испытала облегчение. Глэр взял меня за руку и, не обращая внимания на взгляды посетителей, увёл на кухню.
Внутри было тепло. У плиты хлопотали несколько женщин, а в углу тихо шушукались две девушки. Но, заметив нас, все умолкли. Взгляды вновь устремились на меня, но в этот раз в них читалась скорее тревога. Только сейчас я осознала, как же мне холодно. Моя кожа горела от холода, а пальцы онемели. Я крепче прижалась к куртке, пытаясь согреться.
Глэр коротко махнул рукой, приказывая всем покинуть помещение. Женщины вышли быстро, молча, а я осталась одна с ним. Он сел напротив, сложив руки перед собой, и вглядывался в моё лицо, ожидая, что я что-то скажу.
— Дом... Магазин... Его больше нет... — шёпотом выдавила я. Голос срывался, становился всё тише. И только сейчас я окончательно осознала, что случилось. — У меня больше ничего нет...
Слёзы хлынули из глаз, как из прорванной плотины. Я не могла остановиться. Моё тело сотрясалось от рыданий, а Глэр, казалось, не понимал, что происходит. На его лице сменялись растерянность, тревога, беспомощность.
— Агния... — он хотел что-то сказать, но я не дала ему вставить ни слова.
— Что-то произошло... Дом загорелся, пока я спала. Я не знаю, как это случилось. Я чудом выжила, но сгорело всё... Всё! — мои слова захлёбывались в рыданиях. Боль утраты переполняла меня. Казалось, жизнь закончилась. — У меня больше ничего не осталось... — я укачивалась из стороны в сторону, повторяя эти слова, словно заклинание.
Глэр подошёл ближе, положил руки мне на плечи. Его тёплый, ровный голос пытался проникнуть через мой панический хаос:
— Агния, успокойся. Тебе нужно прийти в себя. Ты можешь остаться здесь, сколько потребуется. Мы разберёмся. Всё будет хорошо. Обещаю. Виновные ответят за это.
Но его слова не находили отклика. Они были словно далёкий шум, едва различимый сквозь грохот моих мыслей. Я знала, что никакого "хорошо" больше не будет.
Перед моими глазами крутились сцены, которых ещё не было, но которые казались неизбежными. Ко мне придёт стража. Они скажут, что я виновна, и уведут меня на суд. Меня будут вести через улицы, а люди будут смотреть на меня с презрением. И потом они казнят меня. Эти картины казались слишком реальными, они душили меня, превращая в безвольную тень.
Положив ладонь на грудь, я попыталась почувствовать хоть что-то – боль, тепло, магическую энергию. Но внутри была только пустота. Непроходимая, холодная пустота.
Глэр мягко поднял меня с места. Как я дошла до комнаты, я не помню. В какой-то момент он проводил меня в ванную, а затем сказал:
— Всё будет хорошо, Агния. Отдохни. Я рядом.
Он ушёл, а я осталась одна.
Я взглянула в зеркало и замерла.
Передо мной стояла чужая женщина. Лицо почернело от копоти, слёзы оставили светлые дорожки на щеках. Волосы были обожжены, платье порвано, в грязных складках застряли остатки пепла. Это была не я.
Но больше всего меня поразили глаза – огромные, пустые, полные страха. Глядя в них, я поняла: я не выживу. Эта ночь забрала не только мой дом. Она забрала меня.
Мои когда-то гладкие, ухоженные волосы превратились в жесткую мочалку, перемешанную с кусочками горелой древесины и обугленной ткани. Я стояла перед зеркалом, опершись на холодный умывальник, вглядываясь в свои черты, пытаясь разглядеть в этом хаосе хотя бы часть себя.
Порывшись в ящике, я нашла старый гребень. Механически, почти бездумно, я начала расчесывать волосы, но всё было тщетно. Каждый неудачный рывок вырывал клочья спутанных прядей, заставляя меня тихо шипеть от боли. Однако я продолжала, словно в наказание самой себе. Клок за клоком, с каждой потерянной прядью, волосы становились более послушными, а мне — немного легче.
Когда наконец на голове остался жалкий порядок, я взяла в руки воду. Она была ледяной, но это не остановило меня. Я умывалась судорожно, втирая воду в кожу, словно пыталась смыть не только грязь и копоть, но и саму себя – ту, что прошла через огонь.
Моё отражение стало более терпимым. Лицо всё ещё оставалось уставшим и серым, но в нём угадывалась прежняя я. Хотя взгляд... Взгляд выдавал всё. Глаза метались, беспокойные, тревожные, как у загнанного зверя.
Я чувствовала себя ужасно грязной. Каждая частичка тела казалась обугленной, пропитанной пеплом и потом. Хотелось горячей воды, мыла, новой кожи. Но сил на полноценное мытье у меня просто не было. Вместо этого я терла лицо, руки, шею – до покраснения, до жжения, но казалось, что грязь проникла глубже, чем можно было достать.
Внезапно дверь открылась, и на пороге появился Глэр.
— Агния, хватит, — его голос был тихим, но твёрдым. Он подошёл ко мне, мягко взял за плечи и бережно убрал с моего лица мокрые пряди волос. Его руки заботливо промокнули влагу, и, не сказав больше ни слова, он помог мне подняться.
Он провёл меня к кровати. Комната встретила меня тишиной и полумраком.
— Я не буду спрашивать ничего сейчас, — сказал он, укрывая меня. — Завтра. Если захочешь – расскажешь. А сейчас тебе нужно поспать. Хорошо?
Я кивнула, почти машинально, и проводила его взглядом до двери. Когда Глэр вышел, тишина стала слишком густой.
Я легла, свернувшись калачиком, словно кошка, и плотно укуталась в одеяло. Но сна не было. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставали картины — огонь, боль, жуткое ощущение, будто я разрываюсь изнутри.
Вдруг это произойдёт снова? — эта мысль словно цепь удерживала меня в сознании. Я боялась расслабиться, бояться спать. А вдруг я снова проснусь в пламени?
Медленно время растекалось. Я всё лежала, не двигаясь, пока усталость не взяла верх. Сон пришёл не плавно, а тяжёлой, обрушившейся на меня тьмой.
Но вместо покоя он принёс кошмары.
Вновь и вновь я горела. Пламя пожирало меня, проникало в лёгкие, растекалось по венам, словно раскалённый металл. Каждый раз я просыпалась в ужасе, хватая ртом воздух, но вокруг была лишь тишина. Комната была спокойна, без малейшего намёка на огонь.
Ничего. Ни огня, ни звуков, ни эмоций.
Я лежала, чувствуя, как внутри меня пустота разрастается, замещая всё – и боль, и страх, и слёзы. Огонь забрал всё, даже мои чувства.
Эти сны возвращались снова и снова. Они были бесконечными, мучительными, пока в какой-то момент перед рассветом всё не прекратилось. Тишина наступила внезапно, как ножом отрезали.
После этого мне больше ничего не снилось.