Happy end
Это были недели, когда время в особняке, казалось, замедлило свой бег, превращаясь в густой, сладкий мед. Я, человек, чья жизнь всегда измерялась секундами до выстрела или пунктами в контрактах, внезапно обнаружил себя в плену совсем другого ритма.
Солнце только начинало пробиваться сквозь тяжелые шторы нашей спальни, когда я проснулся. Я не открывал глаз сразу, наслаждаясь моментом абсолютной тишины. Справа от меня доносилось ровное, чуть более глубокое, чем обычно, дыхание Кассианы.
Я осторожно повернулся на бок. Она лежала, окруженная целым замком из специальных подушек, которые я заказал из Швейцарии — врачи говорили, что так ей будет легче дышать. Её лицо в утренних сумерках казалось ангельским. Рыжие пряди волос рассыпались по подушке, а одна рука инстинктивно покоилась на огромном, величественном животе.
Наша дочь. Моя маленькая принцесса.
Я протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев её кожи сквозь тонкий шелк сорочки. В ту же секунду я почувствовал ответ. Слабый, но отчетливый толчок. Малышка не спала. Она всегда просыпалась вместе со мной.
— Привет, — прошептал я, прижимаясь губами к животу жены. — Папа здесь.
Кассиана тихо выдохнула и открыла глаза. В их глубине еще блуждал сон, но, увидев меня, она улыбнулась — той самой улыбкой, которая за последний год стала моим единственным законом.
— Она снова дерется? — спросила она сонным, хрипловатым голосом.
— Она просто приветствует своего отца, — усмехнулся я, помогая жене приподняться.
Забота о ней стала моей новой одержимостью. Я не позволял ей самой вставать с кровати. Мои руки, привыкшие к холоду стали, теперь были обучены величайшей осторожности. Я подхватил её под спину, чувствуя её вес, и помог сесть, подкладывая подушки.
— Кайрос, я беременна, а не сделана из сахара, — в сотый раз повторила она, но я видел, как ей приятно это внимание.
— Для меня ты хрупкая девушка, которая под моим присмотром, — отрезал я, уже направляясь в ванную, чтобы подготовить для неё теплую воду с солью — её лодыжки к вечеру часто отекали, и я взял за правило делать ей массаж каждое утро и вечер.
После завтрака, который я лично контролировал (никакого лишнего сахара, только лучшие фермерские продукты и свежевыжатые соки), мы отправились в крыло, которое я полностью отдал под детскую. Это была моя гордость. Я отказался от услуг дизайнеров, когда дело дошло до деталей. Я хотел, чтобы каждая вещь здесь была выбрана или сделана нашими руками.
Мы вошли в просторную комнату, залитую светом. Стены были выкрашены в мягкий кремовый цвет с едва заметным жемчужным отливом. На одной из стен лучший художник страны по моему заказу нарисовал сказочный лес, но не пугающий, а светлый, где среди деревьев прятались маленькие оленята и птицы.
— Смотри, Кайрос, — Кассиана подошла к колыбели.
Это было произведение искусства из белого дуба, с ручной резьбой в виде вьющегося плюща. Балдахин из тончайшего кружева колыхался от легкого сквозняка.
Я подошел сзади и обнял её, осторожно смыкая руки на животе.
— Тебе нравится?
— Она будет спать здесь как принцесса, — прошептала Кассиана, откидывая голову мне на плечо. — Ты слишком балуешь её, она ведь еще даже не родилась.
— Она — моя дочь. У неё будет всё, что есть в этом мире.
Весь день мы занимались «обустройством гнезда». Я, человек, который мог отдать приказ об уничтожении целого синдиката, сидел на ковре и собирал комод для крошечных вещей. Кассиана сидела рядом в удобном кресле, разбирая стопки одежды.
— Посмотри на это, — она подняла крохотное платьице из нежно-розового фатина. — Ты только представь её в этом.
Я взял вещицу в свои огромные ладони. Она была меньше моей ладони. Сердце предательски сжалось.
— Она будет похожа на тебя, — сказал я, глядя в глаза жене. — И я буду самым счастливым человеком на свете, потому что мне придется отгонять от неё всех парней в этом мире.
Мы смеялись. Этот смех наполнял комнату, впитывался в стены, создавая ауру счастья, которая казалась непробиваемой. Мы выбирали игрушки — я настоял на большом плюшевом медведе, который был в три раза больше самой малышки. «Чтобы он охранял её сон, когда меня не будет рядом», — аргументировал я.
К вечеру Кассиана устала. Её движения стали тяжелыми, она чаще прижимала руку к пояснице. Я видел это и мгновенно прекратил все дела.
— Всё, на сегодня хватит, — я подхватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила мою шею руками.
— Кайрос, я тяжелая!
— Ты для меня легче перышка.
Я отнес её на террасу, где уже был накрыт легкий ужин. Мы смотрели на закат, окрашивающий верхушки сосен в багровые тона. Мама Кассианы тоже была рядом — она просто сидела в своем кресле, и в её глазах, когда она смотрела на живот дочери, светилось такое глубокое умиротворение, что мне казалось, будто все наши грехи прощены.
Позже, в спальне, я выполнял наш ритуал. Кассиана лежала в ванне, а я медленно расчесывал её длинные волосы.
— Ты счастлив? — вдруг спросила она, закрыв глаза.
Я замер.
— Я никогда не знал, что это слово означает, пока не встретил тебя. А теперь... теперь я боюсь этого счастья. Оно слишком идеальное.
Она повернулась ко мне, коснулась моей щеки влажной ладонью.
— Не бойся. Мы заслужили это. Мы прошли через ад, чтобы построить этот рай.
Когда мы легли, я долго не мог уснуть. Я слушал тишину дома. Где-то в коридоре дежурил Самуэль, внизу проверял посты Ронан. Моя крепость была неприступна. Моя семья была в безопасности.
Я приложил ухо к животу Кассианы. Наша дочь затихла, укачанная теплом матери.
— Я создам для тебя мир без слез, — пообещал я ей шепотом. — Ты никогда не узнаешь, что такое страх. Ты будешь знать только любовь.
Я целовал пальцы Кассианы, пока она засыпала. Я чувствовал себя самым могущественным существом на планете, потому что у меня было то, что нельзя купить или завоевать силой. У меня было будущее. Оно пульсировало под моей ладонью, оно пахло лавандой от волос жены, оно улыбалось мне из детской комнаты через стену.
Я заснул с улыбкой, обдумывая дела на завтра. На следующее утро я проснусь, приготовлю ей завтрак, выберем имя для нашей принцессы и закончим с детской комнатой.
— Я люблю тебя, Кассиана. Я жду тебя, моя маленькая принцесса, — были моими последними мыслями перед тем, как я заснул.
На утро, как планировал, я встал раньше её. Я подложил руку под голову и долго наблюдал за ней в сером полумраке. Её живот, в котором росла наша маленькая девочка, казался мне самым совершенным творением в этой вселенной. Врачи говорили, что она будет миниатюрной, как мать. Моя маленькая принцесса. Моя наследница.
Я осторожно протянул руку и накрыл её живот ладонью. В ту же секунду я почувствовал серию ритмичных ударов. Крошечная пяточка уперлась мне прямо в центр ладони.
— Эй, — прошептал я, и мое сердце, которое я всегда считал куском холодного гранита, болезненно сжалось от нежности. — Спи, малышка. Папа здесь.
Я аккуратно встал, стараяся не разбудить Кассиану. Я спустился на кухню, разогнал заспанную прислугу и сам начал готовить завтрак. Я знал каждый её каприз: яйца пашот должны быть идеальной формы, авокадо — только спелым, а чай — слабо заваренным с долькой лимона. Я принес поднос в спальню, когда солнце уже начало золотить верхушки сосен за окном.
— Опять ты за свое? — улыбнулась она, приоткрыв глаза. Её голос был хриплым, теплым, наполненным тем самым доверием, которое я боялся потерять больше всего на свете.
— Тебе нужно есть за двоих, — я поставил поднос ей на колени и сел рядом, помогая ей устроиться поудобнее.
Я ненавидел, когда она жаловалась на боли в спине или тяжесть в ногах. Я готов был вырвать эти боли из её тела и забрать себе, если бы это было возможно. Каждое её «ой», когда малышка толкалась слишком сильно, заставляло меня напрягаться, словно я был на допросе.
После завтрака мы пошли в детскую.
— Посмотри, Кайрос, — Кассиана подошла к огромному комоду, доверху забитому крошечными вещами. — Мы купили слишком много. Она не успеет это всё сносить.
Я подошел сзади, осторожно обнимая её, чувствуя, как она всем весом наваливается на меня. Это было высшим проявлением её веры в мою силу.
— Пусть у неё будет выбор, — ответил я, целуя её в макушку. — Я хочу, чтобы у неё было всё. Чтобы каждый день она меняла наряды и чувствовала себя самой прекрасной девочкой на земле.
— Знаешь, — прошептала Кассиана, перебирая кружевные чепчики, — я иногда боюсь. Боюсь, что это всё слишком хорошо. Что так не бывает.
— Пока я жив, так будет всегда, — я развернул её к себе, заставляя посмотреть в мои глаза. — Я построил этот дом как крепость. Никто и никогда не переступит этот порог с дурными намерениями. Ты и она — под моей защитой.
Весь тот день мы провели там. Я развешивал крохотные платьица, а она сидела в кресле-качалке и читала вслух сказки — она говорила, что малышка уже всё слышит и узнает её голос. Я слушал её и думал о том, как странно повернулась жизнь.
Под обед Кассиана засобиралась в город.
— Эти шторы, Кайрос. Те, что мы выбрали вчера... я передумала. Они слишком темные. Мне нужно самой пощупать ткань в том ателье.
— Я пришлю их к нам, Кассиана. Не нужно ехать.
— Нет, мне нужно проветриться. Я задыхаюсь в четырех стенах. Со мной будет Ронан, он самый осторожный из твоих ребят. И машина сопровождения. Не ворчи.
Я сдался. Я всегда сдавался перед ней.
Ронан уже подогнал машину — тяжелый, бронированный седан. Он что-то сказал Кассиане, почтительно склонив голову, и она рассмеялась. Ветер играл подолом её свободного платья, очерчивая силуэт, который стал для меня центром вселенной.
Я прижался ладонью к холодному стеклу.
Она остановилась перед тем, как сесть в салон. Подняла голову. Наши взгляды встретились, несмотря на расстояние и тонировку моего окна. Она знала, что я смотрю. Она улыбнулась — так светло и беззаботно, словно в мире не существовало зла — и помахала мне рукой. Её пальцы коснулись живота, словно она передавала мне привет и от нашей дочери.
Я поднял руку в ответ, коротко кивнув. Я видел, как Ронан бережно помог ей сесть на заднее сиденье.
«Возвращайся скорее, любовь моя. Мы еще не выбрали имя», — подумал я.
Ронан обошел машину спереди, на ходу застегивая пиджак, и сел за руль.
Я видел всё в замедленной съемке.
Вот Ронан поворачивает голову, проверяя зеркала.
Вот его рука тянется к зажиганию.
Вот вспыхивают габаритные огни.
И в ту же секунду мир перестал существовать.
БУМ.
Этот звук. Это был удар молота прямо по моим перепонкам.
Яркая, ослепительная вспышка огня вырвалась из-под днища машины, мгновенно поглощая её целиком. Черный седан подбросило в воздух, как игрушку, разрывая металл в клочья. Огненный шар взметнулся вверх, достигая уровня моего окна.
Стекло передо мной жалобно звякнуло и пошло трещинами от ударной волны, но я этого даже не заметил. Пол под ногами содрогнулся, с полки упала ваза, но я стоял, парализованный ужасом, не в силах сделать вдох.
Там, где секунду назад была моя жена, мой ребенок и мой лучший друг, теперь бушевал огненный ад. Черный дым валил клубами, закрывая солнце.
— НЕТ!!! — мой крик, звериный, нечеловеческий, разорвал тишину кабинета, перекрывая даже вой сработавших сигнализаций.
Я ударил кулаком по треснувшему стеклу, не чувствуя, как осколки впиваются в кожу, и смотрел, смотрел, смотрел на горящие обломки, чувствуя, как вместе с этой машиной взрывается и умирает моя душа.
Вспышка была такой яркой, что на мгновение я ослеп, но образ моей жены, машущей мне рукой, застыл на обратной стороне моих век, как выжженное клеймо. Когда зрение вернулось, мир стал серым, затянутым удушливым химическим дымом.
— Кассиана... — выдохнул я, и это имя превратилось в судорожный всхлип.
Я не помню, как выбил остатки окна. Не помню, как прыгнул со второго этажа, не обращая внимания на боль в ногах при приземлении. В голове пульсировала одна-единственная, сводящая с ума мысль: Кассиана. Моя дочь. Её улыбка. Ронан.
Я бежал к костру, который когда-то был бронированным седаном. Куски раскаленного металла впивались в подошвы, воздух был пропитан запахом жженой резины и бензина. Машина сопровождения, стоявшая чуть поодаль, была искорежена ударной волной, её водитель лежал без сознания, но мне было не до него.
— Кассиана!!! — я хрипел, сдирая горло, бросаясь прямо в пекло.
— Босс, назад! Она сейчас сдетонирует полностью! — чьи-то руки вцепились в мои плечи. Самуэль? Я не видел их лиц. Я видел только огненный ад, в котором заживо горело всё моё будущее.
Я ударил кого-то наотмашь, сбрасывая руки, и рванулся вперед. Жар обжигал лицо, ресницы плавились, но я не чувствовал боли. Я видел только заднюю часть салона. Ту, где сидела она.
— Нет, нет, нет... только не это, — я упал на колени перед тем, что осталось от задней двери. Металл был слишком горячим, чтобы касаться его голыми руками, но я вцепился в него, чувствуя, как кожа на ладонях начинает шипеть и покрываться волдырями.
Я рвал эту дверь, как обезумевший зверь, игнорируя крики моих людей позади. Мои пальцы кровоточили, ногти срывались, но я чувствовал только ледяной холод внутри.
Там, внутри салона, сквозь пелену дыма, я наконец вырвал искореженное железо и дотянулся до неё.
Она лежала на боку, заваленная обломками крыши и битым стеклом. Её светлое платье было пропитано кровью. Её левая рука, та самая, которой она секунду назад махала мне, безжизненно свисала вниз.
Я схватил её за эту руку, безумно пытаясь вытащить тело из огня, потянул на себя... Копоть от моих обгоревших пальцев размазалась по её безымянному пальцу, обнажая бледную чистую кожу.
Мой взгляд упал на тыльную сторону её ладони.
Там было пусто.
Там не было маленькой, аккуратной коричневой родинки, чуть пониже сустава. Родинки, которую я целовал каждую ночь. Которую я знал наизусть, как каждый миллиметр тела своей жены.
Разум выдал оглушительное, дикое замыкание. Сердце пропустило удар, в грудь словно залили раскаленный свинец.
Это не Кассиана.
Я всмотрелся сквозь дым и кровь в лицо несчастной. Очертания лица были идентичны, но эта рука, эта чистая кожа без родинки... Это была Мелина. Её сестра.
— Нет... нет! Где она?! Где Кассиана?! — мой голос сорвался на безумный, хриплый крик, я перестал понимать, где явь, а где кошмар.
Из дыма вынырнул Самуэль, он буквально вытащил меня из салона, когда топливный бак начал шипеть для второго взрыва.
— Брат, уходим! Живее! — кричал он, волоча меня по гравию.
Я не сопротивлялся. Я упал на колени посреди двора, тяжело дыша, уставившись на свои обожженные ладони. Мой мозг отказывался верить в происходящее. Если в машине Мелина... где моя жена?
И в этот момент из разбитых подвальных дверей особняка, кашляя от дыма и задыхаясь, выбежала она.
Моя Кассиана. Настоящая. Живая. С огромным животом, который она придерживала руками.
Её лазурные глаза округлились от дикого ужаса, когда она увидела полыхающий седан. Она закричала — страшно, истошно, мгновенно осознав, что её сестра Мелина сделала ради неё. Кассиана рванулась к пылающей машине, но я вскочил и перехватил её, навалившись всем телом, намертво сжимая в своих объятиях.
— Пусти! Там Мелина! Там моя сестра! Она заперла меня! Пусти меня! — билась она в моих руках, захлебываясь слезами и ломая ногти о мою грудь.
Я держал её, намертво, чувствуя, как под моими руками бьется её пульс, как её живот упирается в мое тело. Наша дочь была жива. Моя жена была жива. Огонь не поглотил их. Дикое, сумасшедшее облегчение смешалось в груди с леденящей яростью.
На другой стороне двора парни вытащили Ронана. Из-за страшных ожогов не виднелось его лица.
Бережно передав бьющуюся в истерике Кассиану подбежавшему Самуэлю, я поднялся с колен.
Ронан не дышал. Он покинул меня. Мой названый брат, с которым мы делили хлеб и кровь, ушел, оставив после себя лишь пепелище и вопросы, на которые у меня не было ответов.
Прошло два дня. Небо было цвета старого, грязного свинца. Оно висело так низко, что казалось, вот-вот раздавит нас всех. Мы хоронили Мелину. Я не позволил никому лишнему нести гроб. Я нес его сам, с Томианом и Самуэлем. Она спасла мою жену и принцессу. Лакированное красное дерево, холодная бронза ручек. Внутри лежала та, кто отдала жизнь за мою семью.
Рядом, поддерживаемая Самуэлем, шла Кассиана. Она не плакала — её слезы закончились еще в ту страшную ночь. Она превратилась в камень, не отрывая взгляда от крышки гроба. Когда холм выровняли и накрыли цветами, я почувствовал странное опустошение. Боли больше не было. Наступило ледяное онемение.
Ко мне подошел Томиан, попытался положить руку мне на плечо.
— Кайрос, начинается ливень.
Я стряхнул его руку, даже не взглянув на него.
— Уходите, — сказал я голосом, в котором звенела сталь. — Оставьте меня.
Они ушли. Я остался один под дождем, который наконец хлынул, смывая с меня запах гари. Я подошел к свежей могиле Мелины, опустился на колени.
— Прости меня... — прошептал я, глядя на её имя на мраморе. — Прости, что из-за меня, из-за моей слепоты, ты оказалась там. Ты спасла наше будущее. Я этого никогда не забуду.
Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в обожженные ладони, когда чья-то рука мягко легла мне на плечо. Подняв голову, я увидел Рену. В её глазах была глубокая, тяжелая печаль.
— Не вини себя, Кайрос, — тихо сказала она, присаживаясь рядом прямо на мокрую землю. — То, что случилось... это было непредсказуемо.
— Что?
Рена молча порылась в кармане плаща и вытащила помятый, слегка обгоревший конверт.
— Ребята нашли это в его комнате. Он оставил это тебе. Перед тем, как сесть в ту машину, он знал, что идет на смерть.
Я вырвал конверт из её рук. Пальцы, обмотанные бинтами, дрожали. Рена достала из кармана стеклянную бутылку алкоголя, поставила её рядом на землю и, не дожидаясь моего ответа, резко поднялась и ушла, оставив меня наедине с призраками.
Дождь барабанил по бумаге, пока я дрожащими пальцами разрывал конверт. Я развернул лист. Знакомый, размашистый почерк Ронана. Каждый символ въедался в мои глаза, выжигая душу заново.
«Кайрос.
Зная твой характер, ты выбросишь это письмо, но душой надеюсь, что ты откроешь его.
Если ты читаешь это, значит, я мёртв.
Не ищи того, кто заложил взрывчатку под твою машину. Это был я.
Вспомни, когда ты нашёл меня на улице, без семьи, без ничего. Я тебе не говорил, но моя семья меня не бросала. Именно мафия убила мою семью. Однажды мой отец стал свидетелем убийства. Чтобы его заткнуть, они убили их всех. Я тогда был у соседей и увидел всё через окно...»
Строчки плыли перед глазами. Сердце заколотилось в груди, как бешеное.
«В тот день ты обещал мне, что искоренишь этот преступный мир. Поверив твоим словам, я пошёл за тобой. Я стал твоим братом, тенью, ожидая, когда ты выполнишь данное тобой слово... Но ты забыл своё обещание. Увлёкся. В твоих глазах начал появляться страх. Страх потерять её. Но Кровавый Судья не должен бояться.
Ты предал нашу цель. Ты стал мягким.
У меня не было другого выбора. Я должен был остановить это. Должен был убрать твою слабость и напомнить, в каком мире мы живём... Я решился стать предателем, чтобы ты стал легендой.
Я не стану просить прощения, потому что знаю, ты никогда не простишь меня.
Увидимся в аду, Кайрос».
Письмо выпало из моих ослабевших пальцев, мгновенно промокая на грязной траве.
Я сидел перед могилами и хрипло, страшно засмеялся. Звук моего собственного смеха показался мне чужим, сумасшедшим. Он был моим братом, который сошел с ума от своей верности нашей старой клятве. Он хотел уничтожить мою «слабость», чтобы вернуть Кровавого Судью. Он пожертвовал собственной жизнью, чтобы заставить меня сжечь этот криминальный мир дотла.
Какая жестокая, извращенная ирония. Мелина пожертвовала собой, чтобы спасти мою любовь, а Ронан пожертвовал собой, чтобы эту любовь уничтожить. И оба они сделали это ради меня.
Я потянулся к бутылке, которую оставила Рена, сорвал крышку зубами и сделал несколько огромных, обжигающих горло глотков. Алкоголь огнем разлился по венам, но не смог заглушить этот ледяной холод.
Я подполз к могиле Ронана. Из горлышка бутылки я плеснул немного виски на сырую землю его холма.
— Я знаю... теперь я знаю, брат, — прохрипел я, утыкаясь лбом в холодный могильный камень. — У тебя были свои причины. Но, черт возьми, Ронан... какая цель могла стоить жизни невинных? Разве такому я тебя учил? Разве это стоило твоей жизни?
Я сделал еще один глоток, чувствуя, как слезы наконец смешиваются с дождевыми каплями на моих щеках.
— Но я буду скучать по твоему юмору, брат... Прости меня.
Я поднялся, пошатываясь от выпитого и от разрывающей изнутри правды. Я повернулся в сторону особняка, где в окнах горел слабый свет. Там ждала Кассиана. Настоящая, живая Кассиана, атакованная кошмарами и скорбью по сестре. Наша дочь, которая толкнула меня в ладонь этим утром.
Ронан хотел вернуть Кровавого Судью? Он хотел, чтобы я стал легендой и уничтожил этот мир?
Я закрыл глаза, подставляя лицо ледяному ливню.
Ты получишь своего Судью, Ронан. Но не потому, что я стал прежним.
А потому, что теперь у меня есть то, за что я вырву хребет любому, кто посмеет взглянуть в сторону моей семьи.
Я уничтожу мафию. Я уничтожу каждого, кто строит свои законы на крови женщин и детей. Я искореню этот криминальный мир, как и обещал тебе когда-то на улице.
Но я сделаю это не из-за ненависти. Я сделаю это ради будущего моей дочери. И ад, в который ты отправился, действительно покажется им раем, когда Кровавый Судья закончит свою работу.
Говорят, что человек, которому нечего терять, опасен. Это глупость. По-настоящему опасен тот, кому есть что защищать, но кто больше не скован рамками человеческой жалости.
Ронан хотел, чтобы я стал легендой. Он хотел, чтобы Кровавый Судья вернулся и выжег эту чуму, заставившую его в детстве смотреть на трупы родителей сквозь щели в соседском окне. Мелина отдала свою жизнь, чтобы укрыть под землей мою жену и нерожденную дочь, выкупив для них право дышать. Кассиана теперь сидела в самом глубоком, изолированном бункере под особняком, окруженная тремя кольцами охраны Самуэля. Она была жива, этого мне было более, чем достаточно.
Каждый раз, когда я спускался к ней, я видел в её лазурных глазах немой, застывший ужас. Она не просила меня остановиться. Она лишь прижимала мои забинтованные, покрытые волдырями ладони к своему огромному животу и тихо шептала:
Вернись ко мне. Пожалуйста, просто вернись.
Всю неделю после похорон Мелины особняк напоминал штаб-квартиру перед объявлением тотальной войны. Окно моего кабинета больше не было заколочено — я приказал вставить новые, бронированные стекла, способные выдержать прямой удар из гранатомета. На моем дубовом столе больше не стояли бокалы с недопитым виски. Теперь его поверхность была погребена под картами, схемами портовых терминалов, распечатками банковских транзакций и списками имен, от которых веяло мертвечиной.
— Мы подняли все архивы, которые Ронан собирал последние пять лет, — Самуэль бросил на стол увесистую черную папку. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Он тоже не спал. — Брат... он был маньяком в хорошем смысле слова. Он раскопал то, что многие прятали со времен основания синдиката. Логистические цепочки, подкупленные чиновники, номера офшорных счетов на Кипре и Кайманах. Он знал каждый шаг дона Вито и его сыновей.
Я взял верхний лист. Ровный, аккуратный почерк Ронана. Тот же, каким было написано его предсмертное письмо. Внутри меня ничего не дрогнуло. Боли не было. Был только холодный, математический расчет.
— С чего начнем, Судья? — тихо спросил Томиан, стоявший у двери с неизменным планшетом.
Я поднял глаза, и Томиан инстинктивно сделал шаг назад. Я видел свое отражение в стекле: обросшее лицо, впалые щеки, а главное — взгляд. В нем больше не было искры человеческого сомнения, которую так бережно взращивала во мне Кассиана. Там осталась лишь выжженная пустыня.
— Мы не будем просто убивать их, Самуэль, — мой голос прозвучал как скрежет ржавого железа. — Если ты убьешь волка, стая выберет нового вожака. Если ты убьешь дона, его место займет амбициозный лейтенант. Криминальный мир — это гидра. Нужно уничтожить не головы. Нужно отравить саму кровь, которая течет по её венам. Мы уничтожим их ресурсы. Мы сожрем их деньги. Мы заставим их жрать друг друга от страха, а потом я приду за остатками.
Я подошел к карте города и вонзил армейский нож прямо в центр портовой зоны, обозначенной красным маркером.
— Порт Дюран. Через три дня туда прибывает флагманский груз Испании. Две тонны чистого товара из Колумбии, замаскированные под промышленное оборудование. Это их годовой бюджет. Если они его потеряют, их кредиторы из картеля разорвут их на части.
— Там будет охрана из трех десятков наемников, — заметил Самуэль, прищурившись. — И полиция в доле.
— Отлично, — я повернул рукоять ножа, разрывая бумагу карты. — Значит, там будет много трупов. Объяви общий сбор всех наших групп. Скажи парням, чтобы достали из заначек всё тяжелое вооружение. Кровавый Судья объявляет комендантский час для синдиката.
Когда Самуэль и Томиан вышли, я открыл нижний ящик стола. Там лежала маленькая, нежно-розовая детская пинетка, которую я нашел в кармане обгоревшего пиджака. Я не стал сжимать её в кулаке, как в прошлый раз. Я просто положил её перед собой, рядом с обоймой от своего «Глока».
— Я обещал тебе мир без слез, маленькая принцесса, — прошептал я в пустоту кабинета. — И я очищу его для тебя. Даже если мне придется превратить этот город в преисподнюю.
Ночь на первое июля выдалась душной и безлунной. Черная вода в гавани порта Дюран лениво лизала бетонные сваи пирса, отражая редкие, тусклые огни прожекторов. В воздухе пахло солью, мазутом и гнилой рыбой.
Огромный сухогруз «Санта-Мария» стоял у четвертого дока, тяжело осев на корму. На палубе и вокруг контейнерной площадки копошились люди в темных комбинезонах. Я наблюдал за ними через оптический прицел своей винтовки, лежа на крыше заброшенного зернохранилища в пятистах метрах от эпицентра.
— Все позиции заняты, — раздался в наушнике тихий голос Самуэля. — Ребята перекрыли выезды из порта. Парни из дорожной полиции, которые были на зарплате у них, внезапно не вышли на смену — Томиан перевел их семьям такие суммы, от которых они забыли, как пользоваться рациями. Мы одни, Судья.
— Начинайте, — коротко бросил я.
В ту же секунду на южной окраине порта раздался оглушительный взрыв.
Бум.
Это Томиан активировал дистанционные заряды на подстанции. Вся портовая зона мгновенно погрузилась в кромешную тьму. Прожекторы погасли, погрузив доки в хаос.
Наемники Испании тут же вскинули оружие, послышались панические крики на итальянском и испанском.
Я нажал на спусковой крючок. Винтовка с глушителем глухо капнула. Старший смены наемников, стоявший у трапа сухогруза, рухнул на колени с дырой в центре лба. Не успело его тело коснуться палубы, как я сделал еще три выстрела. Три тела повалились на бетон, окрашивая его в черный цвет в свете разгорающихся сигнальных ракет.
— Штурм! — скомандовал Самуэль.
Из темноты, словно призраки, вынырнули три бронированных внедорожника без номеров. Из окон ударили тяжелые пулеметы, буквально разрывая на части укрытия наемников. Бетон крошился, металл контейнеров звенел от сотен пуль. Это не было перестрелкой — это была бойня, спланированная с военной точностью. Мы использовали тактику штурмовых групп, которую я лично разрабатывал годами.
Я спустился с крыши по пожарной лестнице за считанные секунды, на ходу меняя винтовку на два автоматических пистолета. Мои руки в черных тактических перчатках больше не дрожали от ожогов. Кожа под бинтами зудела, но эта боль лишь подстегивала адреналин.
Когда я ступил на территорию дока, вокруг уже вовсю полыхал огонь от взорванных цистерн с горючим. Один из наемников, раненый в ногу, пытался отползти за погрузчик. Его лицо было залито кровью, он скулил, умоляя о пощаде на ломаном английском.
Я подошел к нему сверху, не замедляя шага. Он поднял на меня глаза, полные первобытного страха, и, кажется, узнал меня.
— К-Кровавый Судья... — прохрипел он. — За что? Мы ведь...
Пуля оборвала его слова. Я не чувствовал ни удовлетворения, ни ярости. Только холодную пустоту. Я шел сквозь дым и огонь, как жнец по спелому полю. Мои парни работали чисто, зачищая контейнер за контейнером.
Через двадцать минут всё было кончено. На площадке перед сухогрузом лежало тридцать два трупа. Ни один из людей гребанного синдиката Испании не ушел живым. Самуэль подошел ко мне, вытирая окровавленный нож о штанину.
— Товар в третьем ангаре. Две тонны. Что делаем? Забираем? Это миллиарды, Судья. Мы можем купить половину этого чертового побережья.
Я посмотрел на огромные деревянные ящики, внутри которых лежали спрессованные блоки белого порошка — крови, на которой держалась империя моих врагов.
— Нам не нужны их грязные деньги, Самуэль. У нас достаточно своего золота, чтобы вести эту войну до конца наших дней. Облить всё бензином.
Самуэль удивленно моргнул, но спорить не стал. Через минуту десятки канистр были опустошены. Я достал из кармана зажигалку — ту самую, которой Ронан когда-то прикуривал свои сигареты, когда мы сидели на террасе.
— За нашу клятву, брат, — тихо произнес я и бросил огонь в лужу топлива.
Пламя взметнулось до самого неба, пожирая миллиардный груз Серратто. Огненный столб был виден за десятки километров. В эту ночь синдикат Испании потерял свой позвоночник. Теперь они были ранены, обескровлены и смертельно напуганы. А раненый зверь всегда совершает ошибки.
Уничтожение груза в порту запустило цепную реакцию, которую криминальный мир города еще не видел. Испания оказалась в долгу перед колумбийскими поставщиками на сумму, которую они не могли выплатить, даже если бы продали все свои особняки, машины и собственных дочерей в рабство. Карта криминального мира начала трещать по швам.
Следующим шагом стала финансовая система. Томиан проделал титаническую работу. Используя данные Ронана, он взломал три подставных банка в Люксембурге и Панаме, через которые Испания отмывали доходы от проституции, контрабанды и нелегальных казино.
Я сидел в кабинете, когда Томиан вошел, светясь от редкого для него возбуждения.
— Кайрос, это шедевр. Я не просто украл их деньги. Я перенаправил их потоки. Деньги Испании, предназначенные для выплаты зарплат их уличным бандам и лейтенантам, ушли на счета их главных конкурентов — клана Моретти. Причем все транзакции оформлены так, будто дон Испании лично спонсирует ликвидацию верхушки Моретти.
Я слегка приподнял уголок губ. Извращенный ум Ронана оценил бы эту шутку.
— И каков результат?
— В Бронксе и Квинсе началась резня, — ответил Томиан, выводя на экран монитора сводки новостей. — Моретти подумали, что Испания решили объявить им войну на уничтожение, воспользовавшись потерей портового груза. За последние сорок восемь часов убито двенадцать капо с обеих сторон. Горят рестораны, взрываются машины. Полиция в шоке, они просто оцепили районы и не вмешиваются.
— Прекрасно, — сказал я, поднимаясь с кресла. — Пусть они убивают друг друга. Чем больше их сдохнет в подворотнях, тем меньше работы останется нам. Самуэль, где младший сын дона Испании — Сантино?
Самуэль, чистивший автомат у окна, поднял голову.
— Этот кокаиновый ублюдок забаррикадировался в своем элитном клубе «Неон» на Пятой авеню. С ним два десятка личной охраны. Он напуган до усрачки. Он знает, что за портом стоишь ты. Клуб закрыт для посетителей, они превратили его в дот.
— Напуганный мальчик — отличная мишень, — я взял со стола свой любимый «Глок». — Мы нанесем ему визит. Самуэль, возьми четырех парней. Нам не нужна армия для этой крысы. Мы зайдем через черный ход.
Мы подъехали к клубу «Неон» в три часа ночи. Город спал, умытый летним дождем. Здание клуба, облицованное темным стеклом, казалось вымершим, лишь неоновая вывеска тускло мигала, треща от влаги.
Черный вход был заперт на массивный засов, но для кумулятивного заряда Томиана это не было препятствием. Глухой хлопок — и тяжелая стальная дверь вылетела внутрь вместе с кусками бетонной коробки.
Мы вошли в коридор, заполненный дымом. Два охранника, сидевшие на посту, даже не успели подняться. Мои пули нашли их шеи раньше, чем они осознали, что дверь уничтожена. Мы двигались быстро, беззвучно, как тени.
Мы вышли в главный зал клуба. Огромное пространство с кожаными диванами, зеркальными стенами и многоуровневым баром. В центре зала, укрывшись за перевернутыми столами, сидели оставшиеся наемники Сантино. Увидев нас, они открыли шквальный огонь.
Пули зазвенели, разбивая зеркала на миллионы осколков. Стеклянный дождь посыпался на пол, отражая вспышки выстрелов. Я укрылся за массивной мраморной колонной, чувствуя, как куски камня впиваются в мой бронежилет от рикошетов.
— Самуэль, обходи справа! — крикнул я, бросая световую гранату в центр зала.
Вспышка. Оглушительный хлопок. Крики ослепленных наемников разорвали полумрак клуба. Я выскочил из-за колонны, ведя прицельный огонь на поражение. Каждый выстрел — труп. Мои движения были доведены до автоматизма. Я не думал о тактике, я просто видел свою цель. Голова. Грудь. Голова.
Через три минуты зал «Неона» превратился в морг. Повсюду лежали тела в дорогих костюмах, заливая кровью безупречно белый ламинат.
Я подошел к VIP-ложе на втором ярусе. Стальная дверь была заперта. Я просто выстрелил в замок три раза и выбил её ногой.
Сантино Серратто сидел в углу роскошного кожаного дивана. Его дорогой шелковый пиджак был испачкан кокаином, который он в панике пытался снюхать прямо со стола перед смертью. Его руки тряслись так сильно, что золотой «Беретта», который он держал, ходил ходуном.
— Не подходи, Судья! Не подходи, ублюдок! — закричал он, срываясь на визг. — Мой отец убьет тебя! Он сотрет твой особняк с лица земли! Твоя шлюха сдохнет так же, как её сестра!
При упоминании Кассианы в моей груди на мгновение вспыхнуло то самое старое, первобытное чудовище. Я сделал шаг вперед, и Сантино нажал на спуск. Пуля прошла в паре сантиметров от моего уха, разбив дорогую бутылку коньяка на полке за моей спиной.
Прежде чем он успел выстрелить второй раз, я сократил дистанцию, перехватил его руку и сломал её в запястье одним резким движением. Раздался сухой хруст, Сантино взвыл, роняя золотой пистолет.
Я схватил его за волосы и швырнул на стеклянный журнальный столик. Стол разлетелся вдребезги, осколки вонзились в его спину и лицо. Он плакал, захлебываясь соплями и кровью, весь его пафос мафиозного наследника испарился.
— Пожалуйста... Кайрос... у меня есть деньги... миллионы... на скрытых счетах... я отдам всё... только не убивай... — скулил он, цепляясь за мои брюки.
Я посмотрел на него сверху вниз. Жалкое зрелище. И ради этих ничтожеств Ронан пожертвовал собой? Ради того, чтобы доказать мне, что этот мусор должен быть уничтожен?
— Твои деньги грязные, как и ты, паскуда — тихо сказал я, приставляя ствол «Глока» к его переносице. — За Ронана.
— Нет, пожалуй...
Я не дал ему закончить. Выстрел заглушил его крик, оставив на диване лишь безжизненное тело. Я повернулся и пошел к выходу, не оборачиваясь. Второй сын дона Вито был мертв. Оставался сам патриарх и его старший брат, Карло — мозг и сила синдиката. Но они уже знали, что я иду. Они слышали шаги Кровавого Судьи в каждом шорохе ночного города.
Карло не был глупцом. Он правил синдикатом тридцать лет не потому, что был самым жестоким, а потому, что умел просчитывать ходы. Потеря порта, уничтожение финансовой сети и смерть младшего брата загнали старого волка в угол. И в этом углу он принял единственное логичное для него решение — он решил сдать всех своих союзников, чтобы выкупить собственную шкуру.
Через два дня после ликвидации Сантино Томиан перехватил зашифрованное сообщение, отправленное из резиденции Испании на личную почту шефа федеральной полиции.
— Это сделка, Кайрос, — Томиан вывел текст письма на экран в моем кабинете. — Старик предлагает федералам полную базу данных на всех коррумпированных судей, сенаторов и начальников полиции штата в обмен на программу защиты свидетелей и немедленную эвакуацию его и старшего сына Карло из страны. Он готов сдать всю верхушку мафии, включая клан Моретти, лишь бы уйти от твоего гнева.
Я внимательно прочитал текст. Старый лис хотел сбежать под крыло государства, зная, что туда я не сунусь без объявления войны правительству.
— Когда встреча? — спросил я, не отрывая взгляда от экрана.
— Сегодня в полночь. Заброшенный военный аэродром Кингсфилд в сорока милях к северу от города. Туда прибудет три вертолета федералов под прикрытием спецназа. Они заберут Карло и архивы. Если они взлетят, мы их больше не достанем. Правительство спрячет их так, что даже спутники не найдут.
Я постучал пальцами по столу.
Ты предал нашу цель. Ты стал мягким. Кровавый Судья не должен бояться.
— Они не взлетят, Томиан. Самуэль, сколько у нас готовых людей?
— Сорок бойцов, — Самуэль шагнул вперед, его глаза горели решимостью. — Все проверенные, все прошли через ад портовой зачистки. Мы готовы штурмовать хоть Пентагон, брат.
— Отлично. Мы устроим федералам и Карло совместные проводы. Томиан, подготовь глушилки для связи. На аэродроме Кингсфилд не должно работать ничего, кроме нашего оружия. Ни один сигнал SOS не должен покинуть эту зону. Мы сотрем их с лица земли вместе с их вертолетами и спецназом. Если государство защищает крыс, значит, государство становится нашей мишенью.
Перед выездом я спустился в бункер к Кассиане. Она сидела на кровати, обняв колени, и смотрела на стену, где висел детский рисунок — тот самый светлый сказочный лес, который художник нарисовал в детской комнате наверху. Услышав мои шаги, она вздрогнула и повернула голову. Её лицо было бледным, но в глазах появилось что-то новое — решимость.
Я подошел и сел рядом, коснувшись её плеча. Мои руки были свободны от бинтов, шрамы от ожогов стягивали кожу, напоминая о цене, которую мы заплатили.
— Это последняя ночь, Кассиана, — тихо сказал я. — Сегодня всё закончится. Те, кто разрушил нашу жизнь, те, кто заставил Мелину лечь в землю, больше никогда не причинят нам вреда.
Она прижалась лбом к моей груди, я почувствовал, как её слезы пропитывают мою черную тактическую рубашку.
— Я знаю... я знаю, кто такой Кровавый Судья, Кайрос, — прошептала она, её голос дрожал, но звучал отчетливо. — Я ненавижу этот мир. Я ненавижу то, что он сделал с тобой, с моей сестрой, с Ронаном. Но я прошу тебя... оставь часть своей души для нас. Не сгори там полностью. Нам нужен отец и муж, а не просто жнец.
Я обнял её, чувствуя, как наша малышка внутри её живота сильно толкнулась, словно подтверждая слова матери. Сердце, которое я считал куском гранита, болезненно сжалось.
— Я вернусь, любовь моя, — пообещал я, целуя её в макушку. — Обязательно вернусь.
Заброшенный аэродром Кингсфилд встретил нас ледяным шквалистым ветром. Огромное взлетное поле, заросшее травой сквозь трещины в бетоне, тонуло в ночном тумане. В центре полосы стояли три тяжелых черных вертолета «Блэк Хок» с заведенными роторами. Лопасти с удушливым свистом рассекали воздух, прижимая траву к земле. Вокруг машин стояли оперативники ФБР в полной штурмовой экипировке, держа периметр.
К вертолетам приближался кортеж дона Испании — три бронированных лимузина. Из среднего автомобиля вышел сам старик. Он выглядел жалко: сгорбленный, в длинном пальто, цепляющийся за руку своего старшего сына Карло. Жак Касадемунт. В руках Карло держал тяжелый металлический кейс — тот самый архив, ради которого федералы пошли на эту сделку.
Я наблюдал за ними через тепловизор, находясь в кузове нашего бронированного грузовика, который медленно катился по дальней рулежной дорожке с выключенными фарами.
— Томиан, включай глушилки, — скомандовал я в рацию.
Через секунду огни на вертолетах панически замигали. Я видел, как пилоты внутри кабин начали судорожно дергать рычаги, а командир спецназа прижал руку к наушнику, пытаясь поймать связь, которая превратилась в мертвый белый шум.
— Огонь! — выдохнул я.
Из тумана, как из преисподней, вылетели четыре наших броневика. Но в этот раз мы не использовали пулеметы. Первым делом в сторону вертолетов полетели ракеты из ручных гранатометов.
Оглушительный взрыв потряс аэродром. Первая ракета попала точно в хвостовой ротор ведущего «Блэк Хока». Вертолет закрутило на месте, лопасти с ужасающим грохотом впились в бетон, разлетаясь на сотни смертоносных металлических осколков, которые буквально скосили половину стоявшего рядом спецназа. Вторая ракета превратила второй вертолет в полыхающий костер.
— Засада! К бою! — закричал Карло, выхватывая пистолет и пытаясь утащить отца обратно в лимузин.
Но было поздно. Наши парни открыли шквальный огонь из автоматов, подавляя любое сопротивление. Оперативники ФБР, несмотря на всю свою подготовку, оказались не готовы к такой волне абсолютной, неконтролируемой жестокости. Они гибли один за другим, смешиваясь на бетоне с наемниками Жака.
Я выпрыгнул из грузовика, держа в руках тяжелый штурмовой дробовик. Дым от горящих вертолетов смешивался с туманом, создавая картину ада на земле.
Один из агентов ФБР выскочил прямо передо мной, вскидывая винтовку. Я не думал о том, что на нем значок. Для меня он был тем, кто пытался укрыть убийц моей сестры. Выстрел из дробовика отбросил его на несколько метров, разорвав бронежилет.
Я шел вперед, оставляя за собой шлейф из гильз и трупов. Карло пытался отстреливаться, укрывшись за колесом лимузина. Его пули свистели рядом, одна из них задела мое плечо, оставив кровавую полосу, но я даже не поморщился. Адреналин выжег все болевые рецепторы.
Я обошел лимузин сзади. Карло заметил меня слишком поздно. Я ударил его прикладом дробовика по лицу, ломая нос и челюсть. Он рухнул на бетон, выпуская из рук заветный кейс с компроматом. Кейс с грохотом раскрылся, и сотни листов бумаги, содержащих грязные тайны правительства и мафии, разлетелись по ветру, подхваченные шквалом от горящих машин.
Старый дон Жак сидел на коленях рядом с сыном. Его лицо, покрытое старческими морщинами, тряслось от ужаса. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел то же самое осознание, которое было у его младшего сына Сантино. Осознание того, что их империя, строившаяся на крови и страхе десятилетиями, только что была уничтожена за несколько минут одним человеком.
— Кайрос... умоляю... — прохрипел старик, поднимая дрожащие руки. — Я присоединюсь к вам...
Я остановился перед ним. Вокруг догорали остатки вертолетов, спецназовцы и наемники были мертвы.
—Придурок. Если бы я хотел нашего союза, стоило мне шепнуть, и ты оказался перед моими ногами, как и сейчас.
Я сделал паузу, глубоко вдохнув.
—Но, моя цель- уничтожить вашу чертовую мафию из земли.
И выстрел.
Самуэль и наши парни держали периметр, добивая раненых. Всё было кончено. Синдикат Жак Касадемунт перестал существовать. Федеральная полиция умоется кровью своих лучших агентов и никогда не докажет, кто это сделал — Томиан уничтожил все цифровые следы нашего присутствия в этом районе за сто миль.
Я посмотрел на небо. Туман начал медленно рассеиваться, и сквозь свинцовые тучи пробился первый, бледный луч утреннего солнца. Рассвет. Тот самый рассвет, о котором писал Ронан. Тот самый рассвет, который Мелина купила для моей семьи своей жизнью.
Я перевел взгляд на Карло. В моей руке был «Глок».
— Ронан был моим братом, — тихо сказал я. — И он совершил страшную ошибку, посчитав, что Кровавому Судье нужна смерть близких, чтобы стать легендой. Мне не нужна была эта легенда. Мне нужна была моя семья. Но, если нет моего брата- не будет и вас.
— Кайрос, нет! — закричал Карло, пытаясь подняться, но Самуэль наступил ему на спину, прижимая к бетону.
Я нажал на спуск дважды. Пуля оборвала жизнь Карло. Два тела обмякли на холодном бетоне заброшенного аэродрома Кингсфилд.
Я опустил оружие. Вокруг воцарилась оглушительная, мертвая тишина, нарушаемая лишь треском пламени от горящих обломков «Блэк Хоков».
Самуэль подошел ко мне, его лицо было бледным, он тяжело дышал.
— Всё кончено, Судья? — тихо спросил он. — Мы уничтожили их всех. Моретти добивают остатки банд на улицах, завтра их всех арестуют по тем документам, что Томиан слил в сеть. Криминального мира, каким мы его знали, больше нет. Ты победил.
Я посмотрел на свои ладони. Шрамы от ожогов больше не горели. Холод, который сковывал мою грудь последние недели, начал медленно отступать, уступая место тяжелой, свинцовой усталости.
— Я не победил, Самуэль, — ответил я, поворачиваясь в сторону наших машин. — Я просто выполнил обещание. Поехали домой. Меня ждет жена.
Прошло три месяца. Октябрь принес в поместье прохладу и запах прелой листвы. Особняк больше не напоминал военную крепость — мы убрали посты охраны с верхних этажей, оставив лишь скрытые системы наблюдения, которыми управлял Самуэль из подземного центра. Криминальный мир был обезглавлен и уничтожен, и наше имя теперь произносили шепотом, как имя призраков, которые приходят из темноты за теми, кто переступает черту.
Я сидел в кресле на террасе, глядя, как багровое солнце медленно опускается за верхушки сосен. В моих руках был стакан с чистой водой — я больше не пил алкоголь. На моем плече лежала голова Кассианы. Её длинные рыжие волосы пахли мандаринами, тем самым родным, успокаивающим запахом, который возвращал меня к жизни из любого кошмара.
Из открытых дверей детской комнаты доносился тихий, размеренный плач. Наша дочь. Она родилась две недели назад — здоровая, миниатюрная девочка с лазурными глазами матери и моим упрямым подбородком.
Мы назвали её Мелина. В честь той, кто подарил ей этот мир.
Кассиана шевельнулась и нежно коснулась моей щеки своей теплой ладонью. Я перехватил её руку и поцеловал тыльную сторону ладони — прямо туда, где чуть ниже сустава находилась её маленькая, аккуратная коричневая родинка. Мой якорь. Мой единственный закон.
— Ты думаешь о них? — тихо спросила она, глядя на заходящее солнце.
Я замер, прислушиваясь к внутренней тишине.
— Иногда, — честно ответил я. — Я думаю о Ронане. Он хотел, чтобы я стал легендой, уничтожившей мафию. Он думал, что я стану Кровавым Судьей навсегда. Но он ошибся. Я уничтожил их не ради мести и не ради клятвы. Я уничтожил их, чтобы его кошмар больше никогда не повторился с нашей дочерью. Чтобы она никогда не смотрела на трупы родителей сквозь окно.
Кассиана прижалась ко мне крепче, обвивая мою шею руками.
— Ты сдержал обещание, Кайрос. Ты создал для неё мир без слез.
Я посмотрел на детскую комнату, где Самуэль сейчас тихо укачивал маленькую Мелину, что-то бормоча ей своим грубым, но внезапно ставшим мягким голосом. Рядом Томиан настраивал систему климат-контроля, ворча на слишком сухой воздух. Рядом с ним была Рена и их дети. Мои люди, мои братья, которые прошли со мной через ад, теперь были здесь, охраняя этот хрупкий, маленький рай. Жаль, что Зиаля не с нами в этот момент...
Я заснул, обнимая жену. Завтра утром я проснусь раньше неё, приготовлю ей идеальный завтрак с яйцами и слабо заваренным чаем с долькой лимона. Мы пойдем гулять по поместью, и наша дочь будет смотреть на этот мир своими огромными голубыми глазами.
Кровавый Судья ушел обратно в тень, выполнив свою работу. Империя, которую я строил годами, оставила после себя лишь пепел, который смыли осенние дожди. Мне не было грустно.
Зачем мне Империя, если она не защитит мою семью. А здесь, на веранде нашего дома, впервые не было напряжения, звучал детский плач и зарождалось будущее. Будущее, которое мы наконец-то заслужили.