48
Когда было объявлено, что, несмотря на отсутствие примадонны, премьера состоится, нас стали осаждать журналисты школьной газеты, требуя подробностей. И надо заметить, никто из наших не проронил ни слова, даже девчонки. Наверное, потому, что Кей их очень сердечно попросил. А может, потому, что им дико нравилось смотреть, как мы с ним изображаем влюблённых.
Эти три дня сплошных репетиций становятся для меня чем-то необыкновенным. Я работаю с полной отдачей, даже не предполагал, что могу быть так хорош. Конечно, это заслуга Кея, его игра, такая естественная и честная, подстёгивает мою, я просто не могу не соответствовать. У Миямото тоже горят глаза, и все остальные так же начинают подтягиваться. Каждый почувствует, что вместе мы можем сделать что-то стоящее. И может быть ещё и поэтому никто из клуба так и не выдал никому секрет Джульетты.
Даже мои страхи уходят на второй план, после такого даже не жалко всё потерять.
Больше всего проблем было с платьем. То, что приготовили для Сакуры, оказалось мне совсем не по размеру. Девчонки взялись его подогнать под мой рост и фигуру, хотя больше было похоже на то, что его перекроили и сшили заново. Примерить сей шедевр мне удалось только в день премьеры.
Моему партнёру было проще, он одел костюм Тибальта, и всё.
— Прелестно выглядишь, Йошида! — говорит Кей, когда видит меня в переделанном платье, — Нельзя не влюбиться!
Мастер Ами, ставшая по просьбе тёти сегодня моим личным стилистом, поглядывает на него с интересом.
— Меня легко узнать? — спрашиваю я нежным девичьим голоском.
— Не скажу, что невозможно, но то, что нелегко, это точно, — отвечает Кей.
Чуть склонив голову, он предлагает мне руку, а затем ведёт к зеркалу. Я придирчиво вглядываюсь в своё отражение. Да, парик, макияж, или скорее грим, и талантливо сшитое платье сделали своё дело. Я вижу стройную девушку с изящной фигурой и длинными светлыми волосами. Платье с завышенной талией скрадывает ширину моих плеч и создаёт впечатление, что у меня есть фигура. Волосы парика уложены в романтичную полураспущенную причёску, которая скрывает всё, что нужно скрыть.
— Прекрасная работа, госпожа Танака, — говорит Кей, и мастер Ами польщённо улыбается.
— Ну, всё ребятки, я побежала. У меня на сегодня куча клиентов, жаль, не смогу посмотреть ваше выступление. Удачи на сцене!
И Танака Ами убегает, прихватив весь свой рабочий арсенал. Заметив, что стилист ушел, в класс, ставший на сегодня гримёрной, тут же набиваются любопытные девчонки.
— Йошида-кун! Ты выглядишь потрясающе! Как настоящая принцесса!
— Это хорошо, — говорю я, — Меня не должны узнать.
— Отличное платье, — говорит Кей, бесцеремонно меня разглядывая, — Создаётся впечатление, что у тебя даже есть грудь. Они тебе туда что-то подложили?
— Не лапай меня, придурок! — кричу я, потому что он уже вовсю меня ощупывает.
— Надо же, ничего нет, а выглядит так, будто....
Что-то на меня многое навалилось в последнее время. Бесконечные репетиции, плохие предчувствия, плохие сны, беспокойство насчёт того, что мне не довелось порепетировать в платье, да ещё и жизнерадостные шуточки «Ромео». В общем, надо же как—то снимать стресс, поэтому я разворачиваюсь к нему и угрожающе спрашиваю:
— Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
— Что? Ты путаешь пьесу, радость моя, — говорит он, совершенно не пугаясь.
Я прыгаю на него, валю на пол и начинаю душить почти по—настоящему.
— Умри ж, презренная!
Выгляжу при этом, наверное, страшно, потому что девчонки визжат и убегают с криком:
— Миямото-семпай! Джульетта убивает Ромео!
Как следует придушить этого мерзавца мне не удаётся, руки слабоваты. Так что он нежно обхватывает мои запястья и легко освобождает свою шею.
— Люблю, когда ты сверху, — говорит он и тут же перекатывается так, что я оказываюсь под ним, руки мои он так и не отпускает, прижимает к полу, — И так мне тоже нравится.
В это самое мгновение дверь распахивается, и в комнату влетает Миямото:
— Парни, вы чего?
— Да всё в порядке, не волнуйся, — спокойно как ни в чём не бывало отвечает Кей, даже не думая подниматься с меня, — Просто Йошида немного нервничает перед выступлением, оставь нас ненадолго, и я его успокою. И дверь за собой закрой на ключ, а то мало ли кто зайдёт, и что увидит.
Миямото смотрит на нас, вытаращив глаза, сначала бледнеет, потом краснеет, всё понимает, но уходить не решается.
— Да не беспокойся ты так, — говорит Кей с многозначительной ухмылочкой, — У нас всё по взаимному согласию. Йошида, подтверди!
Моему возмущению нет предела, и я цежу сквозь зубы:
— Да, Миямото-семпай, всё в порядке. Нам правда есть, что обсудить. Можешь оставить нас на некоторое время?
— У вас двадцать минут, — говорит Миямото, не зная, куда прятать взгляд.
— Мы успеем, — отвечает Кей и плотоядно улыбается.
— Костюмы постарайтесь не испортить.
Миямото, красный как рак, закрывает за собой дверь. Надо отдать должное его выдержке.
— Наконец-то! — радуется Кей, отпускает мои руки и наклоняется, чтобы поцеловать.
— Стой! Подожди! Грим испортишь.
— Ладно, обойдёмся без поцелуев, — без проблем соглашается он, и его руки начинают скользить по моему телу вниз.
Я упираюсь ладонями ему в грудь.
— Перестань немедленно? Мне и так плохо, тут ещё ты со своими шуточками!
— Я знаю и всего лишь хочу помочь. Ты в таком напряжении, тебе надо расслабиться.
— И что? Ты снова сделаешь мне массаж ног?
— Нет, думаю, этого будет недостаточно, я планирую пойти дальше и выше.
Говоря это, он начинает задирать мою юбку.
— Какого чёрта ты делаешь?!
Я пытаюсь спихнуть его с себя.
— Да не паникуй ты так, я использую только свою руку. Можешь считать, что это тоже массаж.
— Нет! — кричу я в панике, как могу одёргиваю юбку.
— Да ладно тебе, ты же себе это делаешь.
— Нет, не делаю!
— А почему?
— Я ... я вообще не люблю до себя дотрагиваться.
— Так ты что же вообще никогда...?
— Ну, один раз, давно, и у меня ничего не вышло.
— Да что ты! Теперь я просто обязан тебе с этим помочь!
— Даже не вздумай! — я пытаюсь вылезти из—под него, и в конце концов мне удаётся сесть, — Что на тебя нашло?
— Хочу услышать, как ты стонешь от наслаждения, моя Джульетта.
Кей улыбается так, что меня бросает в дрожь, и дыхание перехватывает от сладкого предчувствия.
— Я с ума по тебе схожу. Стоит мне только вспомнить, как ты извиваешься подо мной и умоляешь перестать, как я теряю контроль.
И тут я понимаю, что он играет, великолепно играет, не подкопаешься, но играет. И в этот момент все мои страхи, тревоги и сомнения куда-то деваются, почему-то становится легко и радостно. Я кладу руку ему на затылок, ласково провожу по волосам и говорю задумчиво:
— А ты ведь никогда не теряешь контроль....
Он удивлённо замирает, а я продолжаю:
— Что бы ты со мной не делал, ты всегда немного настороже, отстранён, следишь за моей реакцией. Так внимательно, будто боишься что-то пропустить. Ты никогда не отдаёшься полностью тому, что чувствуешь и делаешь. Даже признаёшься в любви будто проверяешь.
Он смущается так, будто я застала его за чем—то неприличным. Отводит взгляд, собирается встать, но я не пускаю.
— И мне это нравится, представь себе, — говорю я, продолжая гладить его по затылку, — Так я не чувствую вины за то, что поступаю так же.
Затем я решаюсь уступить себе и касаюсь губами его губ. Он улыбается, обхватывает меня руками и сажает к себе на колени.
— Всё ещё не можешь как следует меня поцеловать?
— Во-первых, мы в гриме, во-вторых, да, не могу. У меня скудная фантазия, и смелости не хватает.
— Чёртов грим! А что, если нам на сцене целоваться по-настоящему?
— Боюсь, тогда никто, кроме нас, играть не сможет.
— Вот ведь нежные и трепетные натуры! Ладно, пошли развлечемся как следует напоследок.
И я вспоминаю, что бояться нечего, это всего лишь игра, а игры я люблю больше всего.