Эпилог
Солнце то исчезало, то появлялось сквозь бегущие облака на небе. Хавьер, засунув руки в карманы шерстяных брюк, стоял у протяжной тропы, уходящей в глубь оливковой рощи. Блики солнца просачивались сквозь ветви, но моментально исчезали.
Марта подошла к нему тихо, протянув свитер. Парень улыбнулся и быстро накинул одежду на плечи.
— Теплый, мне нравится, — сказал он.
— Твоя матушка старалась сделать его как можно лучше, чтобы защитить тебя от холодов.
— Как она? — спросил Хавьер, обняв Марту за плечи и вновь отворачивая взгляд на тропу.
— Лучше. Травяные чаи помогают ей крепче спать.
— А ты как?
— Я помогаю по дому, читаю книги, вижусь с тобой и готовлюсь к свадьбе. Дел невпроворот, но я не устаю.
— Наверное, я поспешил с предложением, — смутился Хавьер.
— Не думаю, что для таких вещей существует идеальное время. Я счастлива. Разве это не главное?
— Конечно. А что с университетом? — решил подшутить юноша, сощурив глаза.
— Забудь, Хавьер. Я останусь с тобой и точка.
— И не передумаешь у алтаря?
Марта стукнула его кулаком в грудь. Хавьер рассмеялся от всей души.
— Сейчас договоришься и действительно уеду, — девушка сделала паузу и продолжила. — Если я решила, что место мое с тобой, то значит так и будет. Это мой выбор. Меня никто не принуждал и не заставлял. Тем более, ничто не помешает мне продолжить читать книги здесь. Показателем ума является его молчаливость, а Мадрид бы меня лишил даже и этого молчания.
— Что же, тогда я спокоен. И все же, если передумаешь, я пойму...
— Хави, — повернула его лицо к себе, — перестань утыкаться как баран. Этот вопрос был решен давно.
— Как скажешь — так и будет, — засмеялся Хавьер, сжимая Марту в своих объятиях.
Юноша замолчал. Улыбка с его лица исчезла, а на ее место пришло умиротворение. Лучи солнца вновь озарили землю, легкое тепло коснулось его щек. Марта смотрела на Хавьера, пробегая глазами по его лицу и думая о том, как сильно бьется его сердце. Она гладила его по груди и устремила свой взор на тропу.
Тогда трава была зеленее, небо ярко-голубым, а солнце ослепляло. Хавьер слышал в своей голове детский смех и крики: «Хави дурак! Не догонит!». Это было давно. Дети редко помнят свое детство, но он помнил лишь то, как догонял Беатрис и Марту, которые все время прятались от приставучего мальчишки.
Девочки шести и одиннадцати лет убегали от совсем маленького мальчика, которому вот-вот должно было исполниться пять. Он бежал, быстро двигая ножками, а руками придерживал спадающие с него штаны. Вокруг них летали бабочки, кузнечики стрекотали, цикады жужжали. Солнце светило ярко, дул теплый ветер, и птицы пели свои баллады.
Тем, кто исчез бесследно — выйдя из школы, с работы — и больше не вернулся.
Тем, кто был скован цепями насилия, не имея ни голоса, ни права на крик.
Тем, чье детство стало капканом, полным кошмаров, от которых не просыпаются.
Тем, чьи мечты были задушены чужим эго, раздутым и беспощадным.
Тем, кто играл во дворе и исчез, не дойдя до порога родного дома.
Тем, кто пропал без следа из собственной комнаты, из жизни, из времени.
Тем, кто любил жизнь до дрожи — и не дожил до восемнадцати.
Тем, чьи имена стирают, но память о них будет жить вечно.
Пусть ваши души спят крепко.
Пусть ваш рай будет зеленым уголком, где ветер приносит запах яблонь, а трава шепчет только доброе.
Пусть в том месте, где вы теперь, не будет ни боли, ни страха, ни одиночества.
Только свет, только любовь.
И пусть тишина, оставшаяся после вас, никогда не станет забвением,
а будет напоминанием о том, что ничто не забыто и никто не уйдет от расплаты.