Глава 20. Затишье перед бурей.
Плей-лист:
1. Bad For You — IamRUTH
2. comedown (a face like) — Naits
3. Мимолетно — лучнадежды
4. La Vie En Rose — Louis Armstrong
5. Мне так не хватает твоей красоты (Remix) — Chopper beatz
Глава 20. Затишье перед бурей.
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
5 дней назад.
Влажный воздух джунглей, густой и липкий, словно сам пытался удержать запахи и следы, но все равно не смог скрыть то, что оставили после себя двое влюбленных беглецов. Пятеро мужчин, появившихся на месте их временного привала, это чувствовали почти физически, как охотники, вышедшие на след раненого зверя, который уже далеко, но еще не вне досягаемости.
Под высоким раскидистым деревом, чьи ветви образовывали естественный навес, земля была едва заметно примята, а листья чуть смещены, и если бы не опыт и внимательность, все это можно было бы принять за обычную прихоть ветра или животных, но люди, пришедшие сюда, видели куда больше, чем позволяли глаза.
Один из них, высокий, с коротко стриженными волосами и тяжелым взглядом, медленно провел носком ботинка по едва заметной линии в земле, где раньше стояло колесо машины, и присел на корточки, проводя пальцами по влажной почве, будто пытаясь почувствовать, как давно отсюда уехали.
— Умные, — негромко сказал он, вытирая пальцы о ткань брюк. — Пытались замести следы, даже костер закопали.
Рядом с ним другой мужчина, моложе, с нервной усмешкой и автоматом, висящим на ремне, огляделся, щурясь сквозь листву, словно надеясь увидеть беглецов прямо сейчас, за следующим стволом.
— И все равно мы их нашли, — отозвался он, чуть насмешливо, но в голосе сквозило напряжение. — Значит, не такие уж и умные.
Третий, стоявший чуть поодаль, молчал.
Он не смотрел ни на костер, ни на помятую траву, ни на следы шин, которые уходили в сторону, где густая зелень постепенно редела, открывая путь к дороге, а просто стоял, уставившись в одну точку, туда, где когда-то, возможно, стояла она.
Его взгляд задержался на месте, где земля была чуть мягче, где отпечаток ноги был мельче и легче, чем остальные.
— Эй, — окликнул его тот самый нервный мужчина, кивая в его сторону. — Давай, не тормози... ты же знал одного из них, верно?
Он сделал паузу, прищурившись, будто вспоминая.
— Девчонку вроде...
Тот не ответил.
Он продолжал смотреть на следы, на почти стертые отпечатки, на линию шин, уходящую прочь, и в его взгляде не было ни спешки, ни злости, только странная, тяжелая сосредоточенность, будто он пытался собрать в голове картину, которая уже давно начала складываться.
— Я спросил, — настойчивее произнес первый, поднимаясь с корточек и подходя ближе. — Ты ее знал?
Мужчина медленно выдохнул, будто возвращаясь в реальность, и перевел взгляд на него, холодный и спокойный, лишенный эмоций.
— Работал с ней, — коротко ответил он, голос был ровным, почти безжизненным.
— И какая она? — с любопытством протянул другой, подходя ближе и скрещивая руки на груди. — Судя по всему, не такая уж и беспомощная, раз до сих пор жива.
Небольшая пауза повисла в воздухе, наполненная звуками джунглей: стрекот насекомых, шорох листьев, далекие крики птиц. Он снова посмотрел на следы.
— Она не дура, — наконец произнес он тихо. — И не та, кто будет сидеть и ждать, пока её найдут.
— А он? — вмешался третий, до этого молчавший. — Этот... Кениг.
Имя прозвучало чуть тише, но тяжелее, словно само по себе несло вес. Мужчина едва заметно усмехнулся.
— Он опытнее её, — ответил он, поднимаясь на ноги и стряхивая с ладоней грязь. — Он не просто убегает... он думает при этом.
— Все думают, — фыркнул нервный. — Но не все уходят от нас.
— Он уходит, — спокойно возразил тот. — И будет уходить дальше, пока не решит, что пора перестать.
Он сделал шаг в сторону, оглядывая линию, по которой машина покинула привал, и кивнул сам себе, будто принял какое-то решение.
— Они не задержатся в джунглях, — добавил он уже увереннее. — Слишком опасно и очевидно... они вышли к дороге.
— И куда дальше? — спросил кто-то за спиной.
Мужчина посмотрел в ту сторону, куда уходили следы шин, и на мгновение его взгляд стал жестче, холоднее.
— Туда, где их не будут искать в первую очередь, — произнес он. — На другой конец земного шара.
Он сделал паузу, затем добавил, уже тише:
— ...или к кому-то, кому можно доверять.
— Думаешь, у них есть такой человек? — усмехнулся нервный.
На этот раз мужчина не улыбнулся. Он просто отвернулся от привала, глядя вперед, в сторону, где джунгли заканчивались.
— У неё — есть, — сказал он.
И в голосе наемника прозвучало нечто большее, чем просто расчет.
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
Кениг
Я проснулся раньше неё, и первое, что почувствовал, это тепло её тела, прижатого ко мне боком, её дыхание, ровное, и такое чертовски тихое, почти неслышное, только лёгкое посапывание, от которого у меня внутри всё трепещет. Она свернулась калачиком под моим боком, такая невероятная, маленькая и хрупкая, колени подтянуты к груди, одна ладошка смешно подпирает щеку, будто во сне она о чём-то спорит или кого-то убеждает. Я замер, боясь даже дышать слишком громко, потому что одно мое движение могло разрушить эту картину, эту совершенную, почти нереальную тишину, в которой существовали только мы.
Свет раннего утра пробивался сквозь шторы тонкими золотистыми полосками и падал на её лицо, на длинные ресницы, которые чуть дрожали во сне, на чуть приоткрытые губы. На светлые, чуть выгоревшие на солнце волосы, которые спутались, разметались по подушке и по моему бицепсу, который она обхватила во сне, как будто боялась, что я уйду, и я не шевелился, чувствуя, как эти мягкие пряди щекочут кожу, как они пахнут её шампунем, моим шампунем, нами обоими после ночи, и от этого запаха у меня в груди разливалось что-то тяжёлое и собственническое.
Я повернулся на бок медленно и осторожно, чтобы не разбудить девушку, подпер голову рукой и стал просто смотреть на неё, изучать каждую черту, будто видел впервые, хотя уже знал наизусть: маленький аккуратный нос, чуть вздернутый, губы, которые всегда кажутся чуть припухшими после моих поцелуев, щёки, розовые ото сна, шея, на которой ещё видны едва заметные следы моих зубов, метки, которые я оставил ночью, когда не мог остановиться, когда хотел, чтобы она чувствовала меня даже во сне. Взгляд скользнул ниже, одеяло сбилось где-то на талии, открывая грудь, полную и мягкую, с розовыми сосками, которые напряглись от утренней прохлады. Я почувствовал, как кровь мгновенно прилила вниз, как член напрягся, наливаясь жаром, тяжелея, и я закрыл глаза, шумно выдохнул через нос, пытаясь справиться с этим внезапным, почти болезненным возбуждением. Потому что она спала так невинно, так доверчиво, а я уже хотел её снова грубо и нежно, медленно и быстро, любым способом, лишь бы снова почувствовать, как она сжимается вокруг меня, как стонет моё имя.
Я аккуратно, кончиками пальцев убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо, чувствуя, как она чуть шевельнулась во сне, и нежно погладил её щёку большим пальцем, будто боялся сломать что-то хрупкое. Она смешно нахмурилась, брови сдвинулись, губы сложились в маленький капризный бантик, и девушка повернулась ко мне спиной, подставляя мне свою спину, лопатки, изгиб талии, аппетитную задницу, и я беззвучно засмеялся, потому что даже во сне она умудрялась меня дразнить, умудрялась быть такой чертовски желанной.
Я накрыл её одеялом до самого подбородка, чтобы ей было тепло, и чтобы она не сводила меня с ума своим соблазнительным видом, и встал, чувствуя, как тело всё ещё гудит от желания, как член стоит колом, но я заставил себя отвести взгляд, потому что если останусь рядом ещё хоть минуту, точно не выдержу и разбужу её самым бесстыжим способом. Пошёл в душ, включил ледяную воду, чтобы прийти в себя, чтобы смыть с себя это безумие, которое она во мне разбудила, но вода только усилила всё: каждый раз, когда я закрывал глаза, видел её — голую, подо мной, над мной, стонущую, хныкающую, и такую мою.
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
Я вернулся в гостевую комнату, быстро оделся, натянул свитер и джинсы, чувствуя, как ткань неприятно липнет к еще влажной от душа коже, и спустился вниз, стараясь ступать тихо, почти бесшумно, хотя половицы всё равно поскрипывали под моим весом, выдавая каждый шаг. В груди сидело что-то тяжёлое, я давно разучился бояться, но какая-то смесь напряжения и странного, почти болезненного желания защитить её от всего, даже от себя самого.
В гостиной за столом уже сидел отец Эвелин. Он ел медленно, методично, будто каждый кусок был частью какого-то плана, и когда я вошёл, оторвался от тарелки и посмотрел на меня спокойно и оценивающе, без приветливости, но и без открытой угрозы. Я на мгновение замер в дверях, разгадывая его: те же скулы, что у неё, тот же упрямый подбородок, те же цепкие голубые глаза, которые будто видели тебя насквозь. Она была невероятно похожа на отца.
Он кивнул на стул напротив.
— Не бойся, проходи и садись, — сказал он низким, чуть хрипловатым голосом, в котором не было ни фунта тепла, но и злобы тоже не было. — Дробовик далеко.
Я сдержал беззвучный смешок, вспоминая наш вчерашний «теплый» прием. И прошёл к столу, сел, чувствуя, как стул скрипит под моим немалым весом, и взял тарелку, которую он молча подвинул ко мне.
Отец откусил кусок хлеба, прожевал, проглотил и продолжил всё так же спокойно, но с той многозначительной интонацией, от которой у меня внутри всё напряглось:
— Не хотел вас будить. Эвелин, наверное, так вымоталась после вчерашнего...
Он посмотрел на меня долго, тяжело, и в этом взгляде было всё: и намёк, и предупреждение, и лёгкая, бл*ть, угроза. Я сглотнул, горло вдруг пересохло и почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он знал. Конечно, бл*ть, знал. Дом, хоть и добротный, но не скрыл звуков нашего безумия, а мы... мы не были тихими. Не смогли быть.
Я открыл рот, чтобы что-то сказать — хоть что-то, хоть какое-то оправдание, — но он хмыкнул, откинулся на спинку стула и добавил, почти добродушно:
— Я о пути сюда, наверное, выматывает. А ты о чём подумал, парень?
Его глаза хитро, почти весело блеснули, и я почувствовал, как напряжение в груди чуть отпускает, но не до конца. Он играл со мной, по-отцовски, но с той самой стальной ноткой, которая говорила: «Я всё вижу, парень. И всё понимаю. Но если ты перейдешь черту, я тебя убью».
Но я уже ее перешел.
Я только коротко кивнул, проглотил ком в горле и начал молча есть, стараясь не смотреть ему в глаза слишком долго. Мы ели в тишине, только стук вилок о тарелки, только потрескивание дров в камине где-то в соседней комнате. Он бросал на меня взгляды, то испепеляющие, будто пытался прожечь дыру в моей груди, то изучающие, как будто взвешивал каждый мой жест, каждое движение. Я чувствовал эти взгляды физически.
Когда он закончил, аккуратно вытер рот салфеткой, сложил её, положил на стол и, опираясь локтями о столешницу, сложил руки перед собой, посмотрел на меня прямо и тихо спросил, но так, что каждое слово попадало в еб*нную цель:
— Что моя дочь нашла в тебе?
Я перестал есть. Вилка замерла в руке. Я медленно отложил её на край тарелки, чувствуя, как горло сжимается, как кровь стучит в висках и посмотрел ему в глаза.
— Она нашла человека, который любит её сильнее, чем себя, — ответил я спокойно, хотя внутри всё кипело. — Который готов за нее умереть. Который уже почти умер несколько раз, но каждый раз вставал только потому, что знал: она ждёт. Который видит в ней не просто женщину, а смысл своего существования. Который не умеет красиво ухаживать, но умеет доказывать свою преданность делом. И который никогда — слышите? — никогда её не предаст.
Отец моей женщины смотрел на меня долго, очень, бл*ть, долго, так долго, что я почувствовал, как пот выступает на спине. Потом коротко хмыкнул, и откинулся на спинку стула.
— Хорошо сказал, — произнес он наконец. — Посмотрим, докажешь ли делом.
Он встал и пошёл к двери, бросив через плечо:
— После завтрака приходи в амбар. Нужна будет твоя помощь.
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
Эвелин
Я просыпалась медленно и неохотно, тяжёлая нега всё ещё цепко держала меня в своих объятиях, не желая отпускать. Я долго лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь этим тёплым, ленивым состоянием, когда тело еще помнит каждое прикосновение прошедшей ночи, а разум ещё не успел включиться и напомнить о реальности. Наконец я потянулась, выгнувшись всем телом, и рука сама собой скользнула по второй подушке, где должен был лежать Кениг, но пальцы встретили только прохладную пустоту простыни. Я разлепила глаза, моргая от яркого утреннего света, пробивающегося сквозь шторы, и увидела, что комната действительно пуста: его нигде нет, кровать рядом со мной остывшая, только лёгкая вмятина на подушке напоминала, что ещё недавно здесь лежал мой мужчина.
Я села, протёрла глаза, и посмотрела на прикроватные часы, где стрелки показывали почти десять утра. Улыбнулась сама себе, из-за того, что впервые за долгое время я спала так долго и так спокойно. Встала, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашней пикантной ночи, и пошла в душ, чтобы смыть остатки сна и пота. Под тёплыми струями я стояла долго, закрыв глаза, думая о том, как хорошо было проснуться в своей кровати, а не в машине на обочине или в очередном пыльном мотеле. Единственное, что всегда спасало положение в те тяжёлые дни — это огромное и горячее тело Кенига рядом, его большая рука, которая будто укрывала меня от всего мира, от всех проблем, от всех страхов, прижимая к себе так, словно он готов был заслонить меня даже от самого дьявола.
Я вышла из душа, завернувшись в большое мягкое полотенце, второе намотала на мокрые волосы, и прошла к окну. Отодвинула край шторы и выглянула наружу. Во дворе, возле старого амбара, работали двое мужчин: отец и Кениг. Отец в своей привычной клетчатой рубашке складывал дрова в поленницу, а Кениг в одних тёмных брюках без верхней одежды, и с массивным топором в руках, размеренно рубил дрова. Солнце уже поднялось достаточно высоко и золотило его кожу, подчёркивая каждый рельеф мышц на спине, на плечах, на руках, когда он замахивался и опускал топор. Они о чём-то спокойно и увлечённо переговаривались: отец жестикулировал, что-то рассказывал, Кениг слушал, кивал и продолжал рубить, не сбиваясь с ритма. Всё выглядело так спокойно и естественно, что я на мгновение застыла, просто глядя на них.
Особенно на него.
Кениг выглядел невероятно сексуально... высокий, широкоплечий, с блестящей от пота кожей, с напряженными мышцами, которые перекатывались под кожей от каждого удара топора, с лёгкой щетиной, которая делала его лицо ещё более мужественным. Я закусила губу, чувствуя, как внутри снова разгорается уже знакомый жар, и невольно улыбнулась. Всё-таки он был невероятно хорош собой. Мужественный, горячий, заботливый, ласковый... Вот чего ещё, в самом деле, нужно женщине?
Я стояла у окна ещё примерно минуту, просто наслаждаясь этим видом, моим мужчиной, который рубит дрова в моём родном дворе, рядом с моим отцом, и они при этом разговаривают, как будто уже давно знают друг друга. Немыслимо...
Сердце сжалось от странной, тёплой нежности, и я подумала, что, пожалуй, готова спуститься вниз, чтобы присоединиться к ним. Но сначала... сначала я просто постою здесь ещё немного и посмотрю, как он двигается, как блестят капли пота на его спине и груди как он иногда проводит предплечьем по лбу, отбрасывая волосы назад. Потому что, боже, это зрелище того стоило...
Я подошла к кровати и, не раздумывая долго, надела вчерашнее бежевое платье. Оно было лёгким, из приятной мягкой ткани, которое слегка обтягивало фигуру, подчёркивая грудь, талию и бёдра, заканчиваясь чуть выше колена, с открытыми плечами и длинными рукавами, которые завязывались тонкими ленточками на запястьях. Оно сидело на мне так, будто было создано специально для этого момента. Невинно и в то же время достаточно соблазнительно, чтобы я сама почувствовала лёгкий жар, когда ткань скользнула по коже. На ноги я надела белые кеды, быстро провела расчёской по волосам, оставив их слегка влажными и распущенными, и спустилась вниз по лестнице, чувствуя, как деревянные ступени тихо поскрипывают под ногами, а в доме пахнет свежим кофе и чем-то вкусным.
На кухне я налила холодную воду в два больших стакана, один для отца, второй для Кенига, и, держа их в руках, вышла на улицу. Солнце уже поднялось довольно высоко, золотя осенний лес вокруг дома, и лёгкий ветерок шевелил листья, принося запах прелой листвы и свежей древесины. Мужчины заметили меня только в последний момент: отец повернул голову первым, а Кениг следом, и оба на секунду замолчали, прервав свой разговор.
Отец посмотрел на меня с тёплой, немного усталой улыбкой, которую я помнила с детства, когда он возвращался с работы и видел меня бегущей ему навстречу. Он потянулся к стакану с водой, кивнул мне благодарно и тихо сказал:
— Спасибо, дочка.
А Кениг... Кениг смотрел иначе. Его взгляд был тяжёлым, горячим и обжигающим, он медленно, очень медленно скользил по мне сверху вниз, задерживаясь на открытой линии плеч, на том, как платье облегает грудь и талию, на бёдрах, на ногах в белых кедах, и я почувствовала этот взгляд кожей, будто он касался меня руками. В его глазах плясал самый тёмный огонь, который я хорошо знала, от этого у меня по спине пробежали мурашки, а внизу живота сладко потянуло.
Отец взял кружку, сделал пару глотков и, проходя мимо Кенига, бросил ему через плечо с легкой, но очень отчетливой насмешкой:
— Не так откровенно и пристально жри мою дочь глазами, парень. Я всё ещё тут.
Кениг слегка дёрнулся, но не отвёл взгляда от меня сразу, только уголок его губ дрогнул в едва заметной, виноватой улыбке, и он наконец опустил глаза, сделав вид, что сосредоточился на топоре в своих руках. Я почувствовала, как щёки заливает жар, но не смогла удержаться от лёгкой и немного смущённой улыбки. Отец прошёл дальше к амбару, я же осталась стоять посреди двора, держа второй стакан с водой, и смотрела на Кенига, который стоял, как статуя, будто мысленно пытался сбросить то напряжение, которое я в нём разожгла одним только своим появлением.
Я подошла ближе, протянула ему стакан и сказала:
— Пей... а то перегреешься.
Он взял стакан, наши пальцы на мгновение соприкоснулись, а я почувствовала, как по телу пробежала горячая волна. Кениг сделал несколько больших глотков, не отрывая от меня взгляда, и когда опустил стакан, в его глазах уже снова плясали чёртики.
Я улыбнулась ему и подумала, что даже посреди двора, который всё ещё был в пределах слышимости, я не могу перестать хотеть его и думать о нем. Не могу перестать чувствовать это притяжение, которое возникло между нами с первого взгляда и только крепло с каждым днём.
— Спасибо, — сказал он, его голос был чуть хрипловатым.
Я кивнула, бросила на него взгляд, который говорил: «Я знаю, о чём ты сейчас думаешь... и мне это нравится». Потому что мне действительно очень нравилось.
Я не выдержала этой близости, тепла его тела, которое стояло так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его кожи. Быстро взглянув за его спину и убедившись, что отец скрылся в амбаре, я подцепила пальцем тонкую цепочку его подвески с жетоном, потянула за неё, заставляя Кенига наклониться ближе, а потом обвила ладонью его затылок, запустив пальцы в короткие волосы, и прильнула к нему грудью, впиваясь в его губы страстным, глубоким поцелуем. Я целовала его жадно, с языком, втягивая его в себя, посасывая, кусая нижнюю губу, пока свободная рука ласково гладила его щёку и шею, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, и как его пульс бьётся всё быстрее.
Кениг от неожиданности тихо застонал мне в рот, и этот звук прошел по моему телу горячей волной. Он слегка согнулся ко мне, всё ещё держа в обеих руках пустую чашку и топор, и я услышала, как чашка глухо стукнулась о землю. Не думая ни секунды, я взяла его освободившуюся ладонь и решительно переместила её себе на попу, сжала его пальцы на своей ягодице, заставляя задрать платье вверх и коснуться горячей, обнаженной кожи. При этом я продолжала страстно целовать его, не отрываясь, но одним глазом всё время следила за дверью амбара, чтобы отец не вышел в самый неподходящий момент.
Я тихо и намеренно постанывала ему в рот, зная, как сильно это его заводит, как от этих звуков у него темнеет в глазах, и Кениг ответил мне тем же, его стоны стали глубже, грубее, он прижал меня к себе сильнее, впиваясь в мои губы так, будто хотел проглотить меня целиком.
Моя рука скользнула вниз и сжала его член через джинсы, на ощупь под тканью он уже был твердый, горячий и пульсирующий. Этот жест будто отрезвил его: Кениг резко отстранился, тяжело дыша, осоловело глядя на меня расширенными зрачками, в которых почти не осталось серого цвета — только чёрный, голодный огонь.
— Детка, что ты делаешь? — прохрипел он. — Мы же не одни...
Я лукаво улыбнулась, закусив нижнюю губу, и продолжила медленно ласкать его пресс ладонями и ногтями, в непозволительной близости от ремня, проводя кончиками пальцев по горячей коже, чувствуя, как мышцы подрагивают под моими прикосновениями.
— Меня чертовски заводят такие вещи... — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты сейчас весь такой сексуальный, мокрый и горячий, с топором в руках... что я просто не удержалась.
Потом я невинно хлопнула ресницами и добавила, будто между делом:
— И... доброе утро.
Кениг странно посмотрел на меня, на лице читались: смесь удивления, желания и лёгкого недоверия, отчего я только шире улыбнулась, продолжая гладить его живот и плечи.
— Мы же ещё не поздоровались с утра... — добавила я шепотом, чувствуя, как сердце колотится от собственной дерзости и от того, как сильно я его хочу прямо сейчас, несмотря на то, что отец может выйти из амбара в любую секунду.
Я с трудом оторвалась от Себастьяна, когда краем глаза заметила, как отец вышел из амбара и направился к поленнице. Сердце ухнуло куда-то вниз, и я быстро отодвинулась от него на полшага, демонстративно облизывая припухшие губы и поправляя задравшееся на попе платье, чувствуя, как ткань скользит по разгоряченной коже. Кениг смотрел на меня с таким голодным блеском в глазах, что у меня внутри всё сладко сжалось. Он покачал головой, закрыл глаза на секунду и улыбнулся.
Потом его взгляд смягчился, стал нежным, и невероятно ласковым. Он протянул руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь моих волос мне за ухо, пальцы на мгновение задержались на щеке.
— Позавтракала уже? — спросил он, голос всё ещё немного хриплый после нашего поцелуя.
Я лукаво улыбнулась, скосила глаза вниз, на его пах, где сквозь ткань джинсов отчётливо проступал твёрдый бугор, закусила губу и прикусила указательный палец, глядя на него снизу вверх.
— Это ты мой завтрак, — прошептала я, не скрывая довольной улыбки.
Кениг глухо усмехнулся, тихо выругался сквозь зубы и сказал:
— Ты сводишь меня с ума, Эви... честное, бл*ть, слово.
Его рука поднялась к моей груди, большой палец точно нашел сосок и нежно потёр его через тонкую ткань платья и лифчика. Я втянула воздух сквозь зубы, закрыла глаза и прикусила нижнюю губу от внезапной вспышки удовольствия, которая прошлась по телу горячей волной.
Кениг быстро обернулся, убедился, что отец всё ещё стоит спиной к нам, возясь с чем-то у амбара, и тут же приблизился ближе, закрывая меня своим большим телом от посторонних взглядов. Рука, которая только что ласкала мою грудь, медленно спустилась ниже, скользнула по бедру и аккуратно, почти незаметно забралась под подол платья. Пальцы коснулись края моих трусиков, а потом мягко отодвинули тонкую ткань в сторону и погладили уже мокрые и набухшие половые губы.
Я вздрогнула и инстинктивно схватилась за его предплечье, чтобы не упасть, потому что ноги мгновенно стали ватными. Кениг усмехнулся, будто искренне удивленный моим состоянием, и спросил низким голосом:
— Всё в порядке, малышка?
Я стрельнула в него взглядом, приоткрыла рот, пытаясь ответить, но в этот момент он провёл пальцами по моей киске, медленно, уверенно, а потом аккуратно вошёл в меня двумя пальцами, сделав несколько глубоких, плавных движений. Я пискнула тихо, сжала его плечо ещё сильнее, чтобы не покачнуться, и прошептала, задыхаясь:
— Ты заходишь слишком далеко... это рискованно... отец же рядом... Кто-то может увидеть нас.
Кениг наклонился к самому моему уху, продолжая медленно двигать пальцами внутри меня, и прошептал хрипло, с тёмной усмешкой:
— Погляди на себя... тебя трахают пальцами прямо посреди двора, любой человек, если бы увидел, сразу понял бы, что происходит... А ты течёшь на мои пальцы, как грязная, нуждающаяся киска... и это при том, что твой отец в паре десятков метров от нас... Ммм, скажи, каково тебе, когда тебя вот так трахают посреди улицы? Позволила бы ты мне заменить пальцы на член и отыметь тебя прямо на этой поляне?
Каждое его слово сопровождалось медленным, уверенным потиранием моего клитора, а потом он снова глубоко вошёл в меня пальцами и сделал несколько быстрых движений. А я просто не выдержала, закрыла рот ладонью, чтобы не закричать, и кончила. Это было резко и сильно, я затряслась в его руках, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев, как волна удовольствия накрывает меня с головой, как ноги подкашиваются, а слёзы выступают на глазах от переизбытка ощущений.
Кениг продолжал медленно двигать пальцами, продлевая мой оргазм, пока я дрожала и тихо всхлипывала ему в плечо, а потом нежно вытащил их.
Затем он поправил на мне платье и его большие руки скользнули по бедрам, аккуратно опустив ткань вниз, но при этом пальцы на мгновение задержались, будто не хотели отпускать мою кожу. А потом он вдруг взял меня за шею своей огромной ладонью, чуть грубо, но совсем не больно, с собственнической силой, от которой у меня в моменте подкосились колени. Он потянул меня на себя, впечатал в свою горячую, влажную от пота грудь, и я почувствовала, как его кожа обжигает меня.
В следующую секунду его губы накрыли мои так чертовски глубоко, страстно, развязно и грязно, будто он действительно изголодался по мне за эти несколько минут. Язык сразу ворвался в мой рот, завладел им полностью, посасывая, кусая, исследуя так жадно, что у меня подкосились ноги, и я вцепилась обеими руками в его предплечье, которое крепко удерживало моё лицо, чтобы не упасть.
Поцелуй был долгим, влажным и неприличным. Я отвечала ему с той же жадностью, чувствуя, как его слюна смешивается с моей, как его язык трахает мой рот в том же ритме, в каком он недавно трахал меня, и от этого у меня между ног снова стало горячо и мокро. Когда он наконец отстранился, я тяжело дышала, губы горели, а он посмотрел мне в глаза и горячо прошептал прямо в приоткрытые губы:
— В этом платье твоя попка выглядит так соблазнительно... что у меня снова разыгрался аппетит.
Я только успела улыбнуться, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от его слов, как вдруг за его спиной раздался спокойный голос отца, но с явной насмешкой:
— Прекрати присасываться к моей дочери, пока не получил дробью в колено.
Я тут же захихикала, и уткнулась лицом в плечо Кенига, пряча пылающие щёки. Он был весь мокрый от пота, горячий, пахнущий работой и мужчиной, и я почувствовала, как его тело слегка напряглось от неожиданности, но он не отстранился, только крепче прижал меня к себе одной рукой.
— Пап, прекрати угрожать моему парню, — сказала я, всё ещё смеясь, но стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Через пятнадцать минут идите завтракать.
Отец только по-доброму хмыкнул в ответ, и снова взялся за топор, звук ударов возобновился, но уже чуть дальше. Я подняла голову, посмотрела на Кенига снизу вверх и увидела, как он улыбается тёплой, виноватой улыбкой, от которой у меня теплеет в груди.
— Ты такая красивая, — прошептал он, всё ещё держа меня за талию и провел свободной рукой по своему затылку. — Не сдержался.
Я только улыбнулась шире, провела пальцами по его мокрой груди и тихо ответила:
— Тогда потерпи ещё немного... потому что после завтрака я планирую продолжить то, что мы начали.
Кениг тихо застонал и прижался лбом к моему лбу, тяжело дыша.
— Ты меня убьёшь сегодня... — сказал он с лёгкой улыбкой. — Жестокая женщина.
— Возможно, — ответила я, целуя его в уголок губ. — Но тебе же нравится.
Он только кивнул, всё ещё улыбаясь, и я почувствовала, как его руки неохотно отпускают меня, но взгляд остается прикованным ко мне, полный жара, который я так хорошо научилась узнавать. Я повернулась и пошла обратно к дому, чувствуя спиной его взгляд, чувствуя, как платье слегка облегает бедра при каждом шаге, и улыбалась сама себе, потому что знала: он смотрит, и ему очень нравится то, что он видит.
А я... я уже считала минуты до того момента, когда мы снова останемся одни.