Глава 50
В моей собственной комнате меня уже поджидали. Исаку Толла, руководящая работой нескольких горничных, поклонилась мне и сообщила:
– Младшая госпожа, старший господин хочет вас видеть.
Как интересно!
Но кто я такая, чтобы отказываться от встречи с нанимателем?!
– Буду рада вашему сопровождению, – ответила я экономке дома Ким и, оставив альбом на столике, безропотно последовала за ней.
В наушнике почти сразу раздалось сообщение Слепого:
«99081» – то есть все приведены в режим боевого функционирования, и это удалось скрыть от заказчика.
Я не ответила, естественно, на такие сообщения не отвечают.
Я молча шла за исаку Толла и думала лишь об одном: а, собственно, почему после травмы, которую она получила, эта женщина все еще функционирует? Более того, если поначалу она еще шаталась при ходьбе, то сейчас какие-либо следы повреждений никак не отражались ни на ее рефлексах, ни на движениях. И я не то чтобы спец в медицине, но на размышления наталкивало.
В кабинет Ким-старшего исаку Толла не вошла, поклонившись мне и приоткрыв двери. Приоткрыв… Как интересно. Меня ожидает встреча с психотропными веществами? Судя по тому, что сама исаку Толла перестала дышать, догадка оказалась верна. Зря они так, конечно, но это уже не моя проблема.
Поклонившись служанке, я с видом самой скромной невесты на Ятори вошла в кабинет Кима и искренне порадовалась тому, что растрепанные волосы сейчас свешивались по обеим сторонам моего лица, закрывая усмешку, которую я не смогла сдержать. Скополамин! Этот придурок использовал банальный скополамин. Причем не в чистом виде, а выработанный из дурмана и белены – отчетливый привкус горечи был явным тому свидетельством. Хотя, если так отстраненно порассуждать, вполне приемлемое средство, к тому же вызывает некоторую амнезию, так что, может, он и не совсем придурок, а так, на порядок хуже, в смысле, придурок основательный и крайне подлый.
Естественно, я сделала вид, что ничего не поняла, и даже закашлялась.
– Прости, дитя, мой бронхит требует лечения травами, – своеобразно извинился – оправдал концентрацию паров в воздухе – Ким.
Я выпрямилась, глянула на него, без труда разглядела фильтры, которые старик заботливо засунул себе в ноздри, и… улыбнулась. Нужно же было хоть как-то оправдать ожидания властолюбивого старца.
– Присаживайся, Мари, – радушно предложил Ким-старший, указав на кресло перед своим столом.
И я в принципе не против кресел, но появились большие сомнения, что на это конкретное стоит садиться.
– Мм-м, – простонала я, прижимая пальцы к вискам, – что-то мне нехорошо.
И, резко сменив траекторию, прошла и практически рухнула на диван у стены. Ким мое своеволие явно не обрадовало, но даже он счел слишком чрезмерным заставлять уже находящуюся под дурманом девушку менять дислокацию, тем более, по его мнению, все, что должно было, на меня уже подействовало.
– Мари, – Ким придвинул стул к дивану, на котором я то ли полусидела, то ли полулежала, – тебе довелось пережить многое…
Я догадывалась, что он начнет издалека, но чтобы настолько издалека…
– О да, – смиренно опустила глаза.
И сильно об этом пожалела. Ким-старший о педикюре заботился крайне своеобразно, почему-то сочтя излишне длинные ногти на ногах достоинством, а не недостатком. И теперь когти, которые вылезали за край традиционных яторийских сандалий, острозаточенные, неаккуратно загибались книзу… Смотрелось жутко.
– Тебе нужна семья, – продолжил старик, придвигаясь ближе.
Изображать из себя одурманенную скополамином девицу становилось все сложнее, но теперь я смотрела на пол, исключительно от нежелания оказаться поцарапанной этими, с позволения сказать, ногтями. Недолго думая, забралась на диван с ногами, маскируя этот демарш шатанием, бредом и леностью, которая настигает при дурмане. И лишь обретя уверенность в том, что мои ноги в безопасности, я подняла на старшего господина затуманенный взгляд. О, я долго тренировалась изображать обколотую наркотой, так что взгляд у меня был натуральный и более чем удовлетворяющий того, кто, и я уже даже не сомневалась в этом, собирался отдать мне приказ на убийство.
– Я говорил с Сокджином. – Ким-старший огладил висящие до подбородка усы и произнес, четко отслеживая мою реакцию: – Он согласился с моими доводами, и у тебя новый приказ, Мари.
Как предсказуемо.
Старик же подался ближе ко мне и, глядя в глаза, четко произнес на гаэрском:
– Убей Тэхёна!
Детский сад, ей-богу. Но раз уж дело дошло до игр, будем играть:
– Сокджин дал «добро»?! – Мы все, сотрудники Сокджина, продвигали в массы одну версию: единственный, кто может нам приказывать, – шеф. Это было выгодно – в результате все были уверены, что каждый из нас – марионетка Сокджина. На деле… на деле каждый из нас был членом его семьи, его огромной, всегда уверенной в том, что их поддержат и защитят, семьи. Но афишировать такое не стал бы никто из нас.
– Спроси сама, – перейдя на яторийский, промурлыкал Ким.
Заторможенно, как и полагается одурманенному человеку, достала сейр, отправила запрос Сокджину, не скрываясь, напечатав:
«Новый приказ – уничтожение Ким Ви Тэхён?»
И мгновенный ответ шефа:
«Действуй».
Я подняла взгляд на главу клана Ким – старик улыбался. Просто сидел и мерзко улыбался. Идиот. Если бы Сокджин подтвердил новый приказ, он бы написал «Да», и то не факт, что я бы его исполнила. Исполнение приказа – всегда решение исполнителя. Сокджин ставил задачу, мы старались выполнить, но если задача шла вразрез с нашей совестью, честью, желанием, мы делали то, что уже сделала я, отправляли шефу сообщение: «Я облажалась». А сообщение «Действуй» – это карт-бланш исполнителю. Сокджин оставил ситуацию полностью подконтрольной мне.
– Приказ поняла, – проговорила вслух, дублируя на сейр.
И убрала гаджет.
Улыбка Ким-старшего становилась все шире.
– Сегодня, – он как-то вконец отвратительно оглядел меня, – на празднование дня рождения моего правнука Юмичи съедется вся родня, а также император. Ты должна будешь убить Кима в момент, когда он вручит свой дар имениннику.
– Задача ясна, – произнесла я, отчетливо понимая: если мой план не сработает, я прирежу этого козла сама. Без каких-либо угрызений совести.
– Сблизься с Тэхёном. – Старикан наконец встал, направив свои не ведавшие педикюра стопы к окну, и распахнул створки, едва подошел. – Иди.
Я с трудом поднялась, поклонилась, как принято, и покинула кабинет Кима, уже точно зная, что там меня будет ожидать исаку Толла.
И действительно, женщина, которой полагалось бы в силу возраста и травм лежать где-нибудь на больничной койке, подхватила меня неожиданно сильно и услужливо повела к моей комнате.
Как бы ее действия были понятны – по идее, после такой дозы меня должно было бы сильно шатать, это как минимум, и я не стала разочаровывать старушку, заодно осторожно проверяя, насколько же она старушка.
Старушкой она была изрядной, вполне себе такой, правда… отсутствие груди и присутствие кое-чего, в принципе характеризующего ее как мужскую особь, стало некоторой неожиданностью, я даже сильно пожалела, что настолько «неосторожно» упала на свою кровать, честно говоря, есть вещи, о которых знать вовсе не хочется… а придется.
Упав на постель по типу «в обморок», я связалась со Слепым. Учитывая код обозначенной мной операции, он ответил мгновенно.
«Исаку Толла – мужик», – сообщила я партнеру.
«Э-э-э… это шутка?»
«Слушай, не геморрой точно. Ночью прибывает император с семьей».
«Оригинально. – Слепой, что меня до сих пор изумляло, в пси-пространстве выглядел нормально, в смысле, он был с нормальными человеческими глазами – и да, не быть подобием насекомого ему очень шло… – Жизнь, суровая штука».
«Подсади жука на нее», – попросила я.
И открыла глаза.
Исаку Толла меня уже покинула, несколько горничных принесли мой наряд на вечер, после чего, поклонившись, тоже покинули меня, порекомендовав отдыхать.
Отдыхать…
Отдыхать – это был хороший совет. Очень даже правильный. Вообще верный совет, конечно, но кто бы мне сказал, почему следующим моим действием была активация сейра и вопрос:
«Придешь ко мне?»
Ответ пришел не сразу и звучал как:
«Я ведь только твоя работа, Дженни».
«Ну… я люблю свою работу, Ви», – улыбнулась я.
Мне показалось, я услышала его смешок, а потом стало ясно – не показалось. Ким запрыгнул в мое окно, возле которого, похоже, стоял в момент переписки, подошел, пристально глядя в мои глаза и стараясь, в отличие от меня, не улыбаться, но не выдержал, улыбнулся сам и спросил:
– И как сильно ты любишь свою работу, Дженни?
– Безумно, – я практически не лгала. Не солгала и в другом: – Побудь со мной. Пожалуйста. Просто хочется, чтобы ты был рядом.
По-дурацки все, да, и в целом ненормальная ситуация, но как вести себя с тем, кого больше никогда не увидишь?
– И почему же ты хочешь, чтобы я побыл с тобой? – сняв обувь и забираясь ко мне на постель, спросил Ким.
– Потому что уже завтра меня здесь не будет. – И я сказала чистую правду.
В глазах моего монстра снова пробудилось что-то пугающее, страшное, безумное, жуткое… но я протянула ладонь, коснулась его лица, и ярость мгновенно сменилась мягким теплом его присутствия рядом… Его теплом, проникавшим все глубже и глубже в мое сердце… Я могла бы ненавидеть Тэхёна… за то, что унизил, заставив испытать на том дереве, когда внизу сновали асины, за то, что практически украл, за Храм Треклятых Лилий… но все это оказалось такой мелочью в сравнении с тем, что он не бросил меня на болотах. Наплевав на то, что это я должна была спасать его жизнь, а не он мою. И еще один океан моей благодарности, благодарности от всей души был за то, что он не оставил погибать моих людей…
– Знаешь, если бы я могла, я бы подарила тебе свою невинность, – прошептала, все так же держа ладонь на его щеке и ощущая, как тону в темных глазах.
Ви странно усмехнулся и спросил:
– И что же мешает?
Моя ладонь скользнула чуть ниже, я обвела его губы большим пальцем, улыбнулась с горечью и грустью, а затем все же попыталась объяснить:
– Для того чтобы реально прижать работорговцев, нужен доказанный конкретный факт совершения сделки. И это… достаточно сложно, но, если получается, нам удается спасти даже не десятки, а сотни человеческих жизней. Тебя когда-нибудь продавали на торгах, Ви? – На последнем вопросе мой голос снова упал до шепота.
Дурацкий выходил разговор, да, более чем дурацкий, но почему-то мне хотелось рассказать.
– Нет. – Ким-младший был умен, он уже понял, что меня продавали.
Мы лежали на боку, я и он, лицом друг к другу, и я тонула в его глазах, таяла, как льдинка на углях, рассыпалась, как хрустальный дворец, на осколки…
– Меня – дважды, – не знаю, как смогла это выговорить.
Он ничего не сказал. В темных омутах его глаз лишь всколыхнулось что-то почти демоническое, но его ладонь легла на мою щеку, большой палец стер непрошеную слезинку, и все же… все же я продолжила:
– Первый раз как кусок мяса, в счет уплаты долга пластическому хирургу, которому запретили вести практику на всех планетах Галактического союза, я в целом до сих пор не могу понять, как он оказался на Гаэре. Но одно я поняла очень отчетливо – те, кто запретил ему проводить операции, были правы. Были на сто процентов правы. Тебе нравится мое тело?
Он снова не ответил. Я видела боль в его глазах, видела ярость и желание найти того, кто уже был мертв, а я… Наверное, я просто хотела выговориться:
– Все операции он проводил без наркоза…
И я вдруг поняла, что не могу говорить об этом дальше. Попыталась, впервые в жизни ведь попыталась, но… не могу.
Ким тактично не стал спрашивать, лишь сгреб в объятия и прижал к себе, так крепко, словно не хотел отпускать, хотел держать так всегда, просто всю жизнь.
Я многое читала о любви, готовясь к соревнованиям по спортивному обольщению. Масса литературы, информации о глубинных инстинктах, исследований, монографий, допуск к результатам самых жестких экспериментов… И вот он, итог – я могу влюбить в себя любого, практически любого мужчину, но что такое любовь, начинаю понимать только сейчас. Любовь – это желание быть рядом, ощущать прикосновения любимого, все и разом, смотреть в его глаза и тонуть в них, раствориться в том, кто вдруг стал важнее жизни.
– Что стало с тем хирургом, Дженни? – тихо спросил Тэхён. – Он жив? Скажи, что он жив, пожалуйста…
Я подавила улыбку, прижимаясь к его груди. Мой мужчина, мой монстр, мое чудовище – вот первая его мысль сразу о том, чтобы наказать гада.
– Ты опоздал, – «утешила» я Ви и вернулась к рассказу: – Он продал меня работорговцам Астероидного братства из группировки Полутени. И если первый акт купли-продажи я лежала на носилках, связанная по рукам и ногам, практически до беспамятства одурманенная наркотиками, то… второй раз это действительно было унизительно.
Я прижалась к нему сильнее, вдруг остро ощутив то мерзкое чувство беспомощности, ужаса и отвращения, что испытала тогда.
– «Это не мое тело»… «Это не мое тело»… «Это не мое тело»… Я шептала себе эту фразу как заклинание, как мантру, как молитву. А они осматривали, ощупывали, трогали без стыда и стеснения. Я не была для них человеком, я была куклой, и они хотели узнать, остались ли где-то на теле этой куклы шрамы от швов и разрывов. Не осталось… Только в душе их было так много, что хотелось орать от боли, но… мне повезло, я была девственницей, а потому цена взлетела в три раза мгновенно, и вместо борделя на Танарге, где так ценят подвергшихся операциям, меня купил торговец с Баяндеша.
Я помолчала, успокаиваясь и прислушиваясь к биению сердца Ви, которое стучало все быстрее и быстрее.
– Знаешь, у них там очень своеобразная культура, – прошептала я, касаясь пальцами пуговиц на рубашке Тэхёна, – считается, что если мужчина проведет ночь с девственницей, красивой юной девственницей, то этим обретет милость богов, молодость, ну и прочий бред, в который они верят самым идиотским образом.
– В культуре Ятори есть нечто подобное. – Ким нежно погладил меня по спине. – Считается, что, взяв невинность, мужчина продлевает свою молодость и мужскую силу. Поэтому все гейши начинают карьеру с продажи девственности. И чем выше ее стоимость, тем более высокое место в иерархии занимает гейша.
М-да…
– На Баяндеше иначе, – усмехнулась я. – После лишения невинности девушка – отработанный материал, ее выбрасывают на улицу. Буквально. Чаще всего абсолютно нагую, одежду швыряют следом. Но могут и не вышвырнуть…
Я ощутила, как напрягся Ви, как вдруг обозначились его стальные мышцы, как иначе забилось сердце, как…
– И он тоже уже мертв, расслабься. – Запрокинула голову и посмотрела в глаза своего монстра.
– И… кто? – стараясь казаться спокойным, спросил Ви.
Я улыбнулась. Не смогла удержаться. Было бы с чего улыбаться, конечно, но все же почему-то правда стало смешно.
– Слепой, – сообщила Тэхёну, и улыбка невольно померкла.
Наверное, это был максимум, на котором я бы предпочла остановиться, но Ви тихо спросил:
– Как?
Как?.. Хороший вопрос. Отвечать не очень хотелось, если честно, но раз уж начала… И я быстро, сжато и коротко рассказала:
– Он был на соседней койке. Его привезли одним из последних, Майкони выкупил его у кого-то из пиратов, когда Слепому уже вживили фасеточные глаза, и в какой-то момент, перестав орать от боли, я услышала его хриплый шепот: «Все будет хорошо, Дженни». Меня тогда это удивило, то, что он придумал мне имя. Но Слепой сказал – это на счастье, сказал, что перевод моего имени – Ключ, ключ к свободе.
Подумав, тихо добавила:
– Это заставило думать не только о себе. Знаешь, когда думаешь лишь о себе, пропадает желание жить, и я уже хотела сдаться, но Слепой и его слова… я решила, что стану его ключом к свободе, чего бы мне это ни стоило, и… уже после того, как меня купили, уговорила торговца приобрести и Слепого, и… мой каприз исполнили. Красота… я быстро и успешно научилась пользоваться ее преимуществами, у меня не было иного выхода, потому что я стала единственным шансом на спасение для Слепого. Так что торговец с Баяндеша покупал меня не как товар, он купил меня для собственного… пользования и был очарован мной, в смысле, результатом пластической хирургии Майкони, настолько, что я попросила, он исполнил просьбу. Было ли мне жаль этого рабовладельца в тот момент, когда Слепой его убивал? Нет. Ни капли. Я сыграла свою роль, это была просто роль, у которой имелась цель – спасти человека.
Я замолчала, несколько секунд пытаясь просто забыть весь этот ужас, а после…
– Слепой оказался одним из людей Сокджина. Вместе нам удалось добраться до центра связи, и он послал своим код. Нас перехватили практически в атмосфере Баяндеша, и я никогда не забуду глаза Сокджина, когда он понял, что я единственная дееспособная девушка на корабле. Единственная. Остальных сломали…
Ви молчал.
А я:
– Ненавижу ублюдков. Ненавижу всем сердцем. Быть приманкой? Я буду наживкой для уродов столько, сколько нужно, столько, сколько могу… Знаешь, я видела родителей, тех родителей, которым возвращали их сломанных дочерей… Это настолько страшно, что тогда я испытала даже некоторое облегчение от того, что моей семьи уже нет и они никогда не увидят меня такой… Не особое утешение, я знаю. – Горькая усмешка, но еще больше горечи в груди. – Но это все, что мне осталось – паршивое утешение и умение пользоваться своей вылепленной безумным профессором внешностью. Вот я и пользуюсь, сколько могу и как могу.
Выговорилась и замерла, осознав, что тяжело дышу, а слезы… Я стараюсь не плакать, никогда не плакать, прекратила это и сейчас.
Ким все так же нежно обнимал меня, не говоря ни слова. И я была очень благодарна ему за эту возможность высказаться, хотя, наверное, ему просто стоило заткнуть меня, едва я начала говорить. Но он молчал, согревая теплом объятий, согревая своей поддержкой, согревая собой…
И вдруг, скользнув губами к моему уху, едва слышно, почти беззвучно, спросил:
– Ты будешь помнить обо мне?
Ви…
Ви?!
Что?!
И я вдруг с содроганием поняла, что тот, кто без труда перехватывал даже нашу связь со Слепым, если только мы не использовали возможности подсознания, вполне… более чем вполне мог прослушать и мою беседу с Ким-старшим.
И если так подумать, то что он услышал?!
Слова главы рода: «Сегодня, на празднование дня рождения моего правнука Юмичи, съедется вся родня, а также император. Ты должна будешь убить Тэхёна в момент, когда он вручит свой дар имениннику».
И мой ответ:
«Задача ясна».
А после снова слова Ким-старшего: «Сблизься с Тэхёном».
И вот вопрос, если… а тут слово «если» уже едва ли уместно, но все же, если Тэхён все слышал, как он отнесся к моему сообщению: «Придешь ко мне?»
И ведь он сказал очень странно: «Я ведь только твоя работа, Дженни».
И мой не менее странный, если рассматривать ситуацию объективно, ответ: «Ну… я люблю свою работу, Ви».
Я отстранилась от его груди, пристально посмотрела в его черные, почти неживые глаза и тихо-тихо ответила:
– Идиотом не будь.
В его глазах полыхнуло что-то жуткое, но я смотрела все так же прямо и спокойно, а еще очень хотелось улыбнуться, и в какой-то момент я действительно смотрела на него уже с улыбкой. Просто с улыбкой. Только с улыбкой.
А затем спросила:
– Моя комната прослушивается, Ви?
Он отрицательно мотнул головой.
Что ж, все равно мне следовало быть осторожнее, и поэтому, плавно толкнув его на кровать, я улеглась сверху, приподнялась на руках, закрывая нас обоих водопадом моих распущенных и еще немного влажных волос, и прошептала, глядя в его темные, такие темные глаза:
– Я плохой асс, Ви. Я тебе об этом говорила.
Наклонилась еще ниже, почти прикасаясь к его губам, и добавила:
– А скополамин на меня не действует.
И вот после этого я уселась на Кима, сложив руки на груди и победно глядя на того, кто, кажется, был серьезно потрясен, и спросила:
– Что ты подаришь Юмичи?
Тэхён ответил не сразу. Его руки плавно накрыли мои колени, скользнули вверх до талии, ну, вообще ни разу не провокационно, и он ответил:
– Я бы подарил жилет. И каску. И… – Он умолк.
И я понимала причины, вызвавшие желание подарить такой подарок… Но!
– Короче, ты ничего не купил, – сделала очевидный вывод я.
И по его кривой усмешке поняла, что моя догадка верна.
– Торговый центр? – предложила мгновенно.
– Если ты разрешишь купить тебе то, что я пожелаю, – после некоторого раздумья сказал Ким.