Глава 25
«Если любишь своего сына, отправь его путешествовать…»
Еще одна великая мудрость Ятори, ныне вышиваемая мной на атласном поясе костюма для моего условно «будущего» мужа. Время с десяти до двенадцати утра я должна была проводить с матерью Тэхёна, его сестрами, тетями, бабушками, племянницами и прочее.
В Цветочной гостиной всегда царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани, ведь «дорог тот подарок, что поглотил часы твоей жизни». Это было написано над дверью, и на эту надпись часто поглядывали девушки и девочки, видимо, чтобы удостовериться, что не зря теряют часы своей жизни… Мне же происходящее казалось одним из жутких прожорливых яторийских духов, который жрет, жрет, жрет часы жизни и ему все мало.
Все здесь и сейчас готовили подарки для Юмичи, маленького сына одной из сестер или теть Тэхёна, я не особо разобралась. Через несколько дней ему исполнится восемь лет… И казалось бы, праздник, но родственницы вгоняют иглы в ткань, уже предвкушая расправу над тем, кто наивно верил – он будет самым любимым ребенком для всех всегда… Да, это был страшный мир.
Я, выбиваясь из общего потока готовящих подарки ребенку, вышивала пояс для… жениха.
– У вас хорошо получается, Мари, – похвалила меня одна из бабушек.
С благодарностью поклонилась в ответ: разговаривать со старшими я не имела права.
– Словно родились с иглой, – рассмеялась вторая бабуля.
И я бы поклонилась и ей тоже, это ведь был почти комплимент, но тут мать Тэхёна вдруг снизошла до беседы со мной и спросила:
– Мари, как поживают ваши родители?
Игла, долженствующая выскользнуть между двух нитей, словно ядовитая змея проткнула пояс, больно ужалив палец. Я вздрогнула.
Присутствующие в Цветочной гостиной служанки мгновенно оказались рядом – кровь оттерли специальным составом, мне на палец наклеили пластырь и, с поклоном вернув иглу и вышивку, отступили.
Да, что-то у меня сегодня день не задался.
– Мои родители погибли, госпожа Аннура, – холодно ответила я, вновь вгоняя иглу в ткань.
Я не хотела говорить об этом, но была надежда, что, узнав, они заткнутся.
Увы… надежды не оправдались.
– И как перенесли это ваши родственники? Братья? Сестры?
На этот раз опрометчивого движения я не допустила, просто застыла, сжимая иглу. А затем все же максимально равнодушно ответила:
– Никак, госпожа Аннура, – все мои родственники погибли вместе с родителями.
Однако мать Тэхёна не остановило и это, и она воскликнула:
– Но как же тогда ты, дитя, сумела избежать…
Она не стала договаривать, и слово «смерти» не прозвучало там, где словам звучать не следовало вовсе, и я могла бы промолчать, но…
– «Если любишь своего сына, отправь его путешествовать…» – прочитала вязь на поясе.
В моем случае все звучало немного иначе: «Если любишь дочь, позволь ее мечте осуществиться…» Мои родители любили меня. Любили такой, какой я была – маленькой, толстенькой, прыщавой закомплексованной девочкой, которую так жестоко гнобили в школе… А я слушала злые слова, слушала каждое из оскорблений и не слышала действительно ценных голосов тех, кто меня любил.
«Дженнифер-уродина», – писали на моей парте одноклассники.
«Мамино солнышко», – писала мама, вкладывая записки в мои тетради, прикрепляя к зеркалу, шепча бесконечно, когда я, приходя со школы, рыдала в подушку, чувствуя себя самым несчастным существом на свете…
Моя мама была красивая, очень-очень красивая, и мой брат, и моя младшая сестра, а я просто пошла в отца. Огромного коренастого темноволосого выходца с аграрной Антеры, который умудрился и в столице Гаэры устроиться весьма неплохо – у нас был маленький овощной магазин и вполне обеспеченная жизнь. Жизнь, которую отравляло только одно – «Дженнифер-уродина». Я ненавидела свою внешность. Вечно жирные волосы, которые повисали сосульками через два часа после душа, прыщавое лицо, прыщавое толстое коренастое тело, широкие лодыжки, висящий живот, маленькая грудь… Я ненавидела всю себя! Каждую черту лица, каждый изгиб тела. Диеты, дерматолог, спорт – я пробовала все, но с генетикой не поспоришь.
«Дженнифер-уродина…»
Я была уродиной, жутким гадким утенком, без шанса на преображение, потому что… в роду моего отца почти все были такими. И на Антере у всех в наличии имелись короткие ноги, коренастые тела и масса лишней растительности на теле. И, вероятно, родись я там, прожила бы отличную жизнь, но я росла в Гатантене – элитном районе столицы Гаэры. Районе, в котором как-то так вышло, что собрались выходцы с Навэнтра – высокие, стройные, светловолосые и синеглазые… как моя мама, как мои сестра и брат. А я… я просто пошла в отца. Генетика – тогда она казалась мне приговором, а отец… папа чувствовал виноватым себя.
«Если любишь дочь, позволь ее мечте осуществиться», – сказал он мне в день моего шестнадцатилетия, вручая чек на сумму, втрое превышающую годовой доход моей семьи. Это был их подарок мне, они назвали его: «Билет в счастливую жизнь для маленькой красотки Дженифер».
Чего этот подарок стоил моим родителям?
Их жизни.
Всей их жизни…
– Бездельник болтлив, – завершением любых разговоров прозвучали слова одной из бабушек Ким.
И мы все вновь вернулись к вышиванию, в месте, где каждая минута тянулась столь же медленно, как и час, где тонкие иглы пронзали ткань, а воспоминания о прошлом рвали на части сердце.