Оборотень СИ

— Робэрто… — затянула паузу, водя глазами по другим лица, — но мне жаль… Жаль, что… покачала головой врач отрицательно, наводя страх неправильными словами, — Мисс Браун звала именно Джексона. Это вы, так понимаю? — быстро перевела неловкий взгляд на брюнета.

— Она уже в сознании? — Джексон довольно улыбнулся. Наконец свершилось то, чего все так ждали — Эмили родила — родила девочек.

— И что мы стоим? — Марго посмотрела на братьев и заулыбалась, радуясь новостям, — Давайте уже поздравим молодую маму!

— Нет! — акушерка тут же одернула и остановила надвигающихся в палату. — Но в виде исключения я могу впустить только одного, ненадолго. И пусть войдет тот, кого звала Мисс Браун, — кивнула Джексону, чтоб тот вошел.

— Да чертов с-два! Робэрто с ненавистью кинул взгляд на брата, — Я отец! Вот я и войду! — поспешил войти первым, быстро обходя врача, загородившую проход.

— Сказали же, войти может только один! И это будешь точно не ты! — в одно мгновение брюнет перегородил проход, не обращая внимание на ошарашенную их поведением женщину. Взрослые мужчины, а ведут себя, как подростки — кто успел, тот и вошел! — Я иду, Эм позвала меня. — грубо оттолкнул Роберто и вошел, захлопывая дверь у его носа.

— Я убью его! — прорычал блондин и сжал ладони в кулаки, глотая невыносимую обиду и гнев на брата. — Он переступает все границы!

— Робэрто, остынь, — Марго одернула блондина к себе, — Хватит рычать! Ты не видишь, он тебя специально выводит! Кто-то должен остановиться — прекратить это безумие?! — старая волчица смотрит в голубые глаза — полные безумия и гнева и страшно даже представить, что будет, если хоть один из них сорвется. Во что превратят отделение роддома, напугают персонал и не приведи, пострадает кто-нибудь.

— Я устал ему уступать! — Робэрто вырвал руку из мертвой хватки Марго, грубо отодвинул врача в сторону и толкнул дверь ногой.

— Что вы себе позволяете?! — начала возмущаться ошарашенная женщина в белом халате. С таким нахальством, иметь дело ей ещё не приходилось. — Я вызываю охрану! — сказала грозно, но Роберто только хлопнул дверью, чтоб не слышать женские угрозы, которые его совсем не волновали.

— Лучше позвольте мне успокоить моих мальчиков! — Марго обошла безумно злящуюся акушерку, но та только всплеснула руками и быстро зашагала в сторону ординаторской, чтоб вызвать охранников.

Эмили лежит неподвижно c толстой иглой в тонкой вене от капельницы и с трудом открывает тяжелые веки. До конца не отойдя от местной анестезии, перед глазами всё расплывается и язык не послушно коверкает слова. Джексон сидит по правую сторону и держит за свободную руку, нежно прижимая к своему лицу. Девушка пытается улыбаться, чувствуя нежность любимого. На душе так тепло и хорошо, всё мучения позади. Боль отпустила, словно и не было вовсе. Легкость и желание одно, уснуть и выспаться. Поскорее проснуться и начать новую жизнь с малышами и не упускать столь взволнованного Джексона, который не отходит от неё, с болью заглядывает в глаза и молчит. Но достаточного одного прикосновения, чтоб понять его и ощутить желаемого волчьего тепла.

Роберто застыл у подножья кровати, невыносимый едкий металлический запах крови стоял в воздухе и раздражал обоняние. Но больше всего выводило из себя телячьи нежности, от которых становилось ещё противнее. Нет ни капли стеснения или уважения к младшему брату, продолжая прижиматься к девушке, которую он любит. Негативные эмоции бурей бежали по венам, поднимая адреналин злости. Воздух, как жидкий азот плавил легкие, каждый вдох был опаснее предыдущего. Грудь вздымалась, волосы вставали дыбом на теле от неприятной дрожи. Джексон чувствовал отлично состояние Роберто, но совершенно не придавал этому должного внимания, словно был готов к любому исходу и знал, что делать. Всего себя отдавал Эмили, не брезгуя противным запахом крови и медикаментов. Не сводит с неё взгляда, будто пытается наверстать упущенного.

— Роберто, — с трудом выдавила девушка, заметив блондина стоявшего далеко. — Роберто, — тихо, но уже более отчетливо и уверенно позвала.

— Эмили, — сдержанно прорычал голубоглазый, все ещё косившись на брюнета.

— Роберто, — девушка медленно потянула тяжелую руку к блондину.

— Подойди же уже, — Джексон окинул недовольным взглядом брата и отошел от девушке уступая место. — Или может ей самой встать и подойти к тебе? — брюнет шагая мимо, нарочно задел плечом блондина. Да так, что того развернуло было на сто восемьдесят градусов, если тот не был готов к такому повороту. Приняв сдержанно провокационный удар от брата, прошел мимо и с трудом прикоснулся к бледной руке Эмили.

— Джексон, не забывайся! — фыркнула Марго на брюнета, оставаясь стоять около двери. — Да что с тобой такое? Ведешь себя, будто не родной! — шепнула в лицо уже ближе подошедшему кареглазому.

— Родство прекращается в тот момент, когда затрагиваются личные интересы, — ухмыльнулся и покосился на блондина, — Не так ли? — Но Роберто даже не обернулся, словно не слышал слов брата. — По-крайней мере так произошло в нашей семье! — снова презренно одарил взглядом Марго.

— Роберто, — Эмили тянет его за руку ближе к себе, словно пытается что-то сказать на ухо.

— Тише, тише… всё хорошо, всё закончилось, — аккуратно целует её в лоб и садиться рядом. Раздраженность и гнев медленно отпускают блондина, но не смотря на облегчения, он не может больше смотреть на Эмили с нежностью и любовью. Негативные чувства заполонили так, что любовь превращается в ненависть. Здравый смысл стучит, что это только эмоции и накручивания. Старается выгородить Эмили из этой неприятной ситуации, но даже смотрит на Джексона иначе, чем на Роберто. Нет больше в её глазах той искорки, той игривости и смущенной нежности, что была когда-то.

— Ты видел их? — трудный шепот, — Какие они? Они должны быть похожи на тебя…

— Нет, — мотает головой, тяжело вздыхая. — Их ещё не показали, но с ними всё хорошо! — пытается заверить обеспокоенную Эмили.

— Почему их не принесут? — девушка не отступает, настойчиво требуя ответа. — Куда их забрали?

— Тебе нужно отдохнуть, — сжимает слабую ладонь. — Наберешься сил и я заберу вас отсюда! Ты должна быть сильной…

— У меня всё хорошо! Я отлично себя чувствую! — пытается снова уверить в том, чего нет.

— Я знаю, — прижимает ладонь к себе, переступая через себя, повторяя жест брюнета. — Но этого не достаточно!

— Роберто…

— Попробуй поспать…

— Вот полюбуйтесь! — открывается дверь в палату и входят врач и двое мужчин в форме. — Выведите и больше не пропускайте их сюда до полного выздоровления роженицы! — встала в центре палаты, расставив руки по бокам и грозно смотря на всех находившихся в помещении.

— Парни на выход! — приказным тоном выдал один из мужчин в форме. — Вежливо просить больше не будем! — предупредил второй охранник.

— Мы уже выходим! — Марго тут же согласилась с ними. — Роберто, — тут же подхватила блондина и силой подняла, — Джексон! — взяла под руку другого и стала выводить чуть ли не силой из палаты. Роберто с ненавистью смотрел на всех, кто его окружал, он готов был ломать, крушить и бить всех и всё вокруг. Но капля здравого смысла всё же где-то просыпалась и сдерживала взбешенного волка. — Эмили выздоравливай! Мы ещё тебя навестим! — кинула Марго уходя, лежащей бледной девушке, которая так не хотела оставаться одна.

Джексон с тяжелым камнем на душе вышел из палаты. Он, как и все остальные не знал, что делать. Как дальше правильно вести себя, чтоб не ухудшить ситуацию? Как правильно поступить, только бы не навредить Эмили и её малышкам? Но точно знал одно, что больше от неё не откажется! Сердце стучало и кололо больно от того, как он мог столько времени игнорировать Эмили. Как он мог гнать и усмехаться в её сверкающие глаза от горьких слёз? Откуда брались силы на откровенное — люблю, разворачиваться и уходить? Зачем было показывать равнодушие, когда нужна была любовь и забота? А что изменилось сейчас? Почему именно сегодня? Неужели где-то глубоко задели и разбудили слова пьяной Лары на дне рождении? Или может Джексон наконец понял, что именно ему нужно? Понял, что бежал от самого себя, что не шанс брату давал, а ложную надежду и оттягивал их окончательный разрыв! Зашло всё так далеко, что больно и до невозможности обидно обоим!

Роберто злился на Марго, за то, что она силой вывела из палаты, не давая возможность попрощаться или хотя бы дождаться момента, когда принесут девочек. На Джексона смотрел с ненавистью, больше всего раздражало его уверенность и спокойствие. Как так случилось, что самый близкий и родной брат стал врагом? На которого ровнялся, которым восхищался, всегда дорожил его советами и наставлениями. У кого теперь спросить, как дальше жить?! У Марго? У женщины, которой не разорваться на две части, которая не сможет выбрать лучшего, так как любит одинаково и видит равных волков по силе. Где она просчиталась, где и что она упустила, что такая крепкая семья дала трещину? Кто им поможет, кто им всем подскажет и кто наставит?

Троица вышла на улицу. Словно чужие молчали, кидая презренные взгляды, друг на друга. Каждый думал об одном и том же, только судил ситуацию по-своему. Искал ли кто-нибудь из них виноватых? А есть ли вообще виновный? Каждый жил как мог, как подсказывал разум, часто не обращая внимание на зов сердца, забывая смысл существования. Тот смысл, что должен был привести к заветному счастью. Но каждый видел счастье в реализованных желаниях и был по своему прав, но равносильно этой правде — также не прав. Не прав, так как это необъяснимое чувство, не понятное и необъятное — счастье, обходило стороной. Один брат реализовал совместную жизнь с девушкой, не считаясь с желаниями пары, ожидал пополнения и был доволен собой. Другой брат активно участвовал в её жизни, не позволяя о себе забыть, пробуждая новые чувства. И каждый из них взвешивая ситуацию, думал ли о самой Эмили, о том достоин ли он её после всего сделанного? Или это очередная борьба братьев, быть лучшим? Быть достойным и получить свой триумф?

— Робэрто, — подскочила в тревоге Алекса. — Ну что там? Эмили родила? Да? Ты видел малышек? У них всё хорошо? На кого они похожи? — вопросы сыпались один за другим, а ответ не мог сформулироваться в голове. Блондин просто стоял и растерянно хлопал глазами. Хотел бы он тоже знать, на кого похожи девочки и всё ли с ними действительно хорошо? Из-за злости и ревности он совсем позабыл о манерах. Если б не приличное и вызывающее поведение, возможно позволили бы дождаться, когда принесут малышек в палату.

— У Эмили всё в порядке и с детками тоже! — Марго взяла инициативу в руки, видя Робэрто в отчаянном положение.

— А посмотреть можно? — Алекс радостно жаждет взглянуть на племянниц. Столько ожидания и нервов, а исход только мрачные лица братьев.

— Нет! Они отдыхают и набираются сил. К ним пустят только завтра, — Марго не долго раздумывая, отбивает желание у Алекс, чтоб что-то ещё спросить.

— Эх! — глубоко вздохнула девушка. — Жаль конечно, что увидеть не удастся, но всё равно я рада, что всё хорошо закончилось.

— Да, — наконец сухо ответил блондин.

— Я так рада за тебя! — обнимает девушка брата. — Поздравляю с рождением малышек, — трепетно и искренне шепчет на ухо.

— Спасибо, — спокойно прикрыл глаза, чувствуя тепло и доброту от родной души. — Ты единственная кто меня поздравил сегодня, — шепнул, крепко прижимаясь к младшей сестренке, словно она последняя надежда света и чистоты в этом сером мире. Именно в этот момент так не хватает поддержки родных людей, их сопереживание, любовь и искренние слова. Но самое обидное, что именно в этот день Роберто не может рассчитывать на понимание брата и Марго, которая мечется между ними.

— Вы чего? — Алекс презренно кинула взгляды на Джексона и Марго.

— Не до обнимашек было, сестренка, — тихо проскрипел зубами брюнет.

— Ещё бы, — усмехнулась Лара, окидывает хитрым взглядом братьев и гася огонёк в глазах застывает на Марго. — Не удивлюсь если малышки будут чернобровые и кареглазые! — скользнула по больной теме рыжая.

— Это исключено, — Джэксон недовольно вздернул бровь, кидая предупредительный взгляд на рыжую бестию. — Дай только волю тебе и ты затопишь ядом любого.

— Кто-нибудь, заткните её! — Робэрто отодвинул Алекс в сторону, заслонявшую Лару. Казалось, что гнев угас, но стоило чиркнуть спичкой, как полыхнул пожар. Робэрто готов был свернуть шею рыжей, за остроту её языка.

— Да что с вами такое? Вообще-то я имела виду, что они могут быть похожи на мать, — пожала плечами, словно так оно и было.

— Лара, — Джексон только хотел, что-то добавить, как прервал телефонный звонок. — Да, Алло… — быстро ответил, переводя странный взгляд на Робэрто.

— Доктор Ливертон, — голос со смешинкой отозвался на линии.

— Он самый, — с улыбкой на лице ответил Джексон, узнавая старого знакомого. — С чего вдруг такая официальность? — начал отшагивать от стоящих рядом.

— Вроде не вожак уже, а всё такой же занятой и недоступный! Кстати, о вожаке! Сборы начались ещё три дня назад, а его величество Робэрто не явилось. Вам там корона ничего не пережимает? — шутками пытается задеть гордость семьи Ливертонов.

— Корона говоришь? — тихо вздохнул Джэксон, не зная, что ответить? Марго снова посылала его участвовать, а он, как и Робэрто не хотел оставлять Эмили. А может специально не поехал, чтоб насолить младшему брату или просто посчитал, что это не его ноша больше? Но он так же понимал, что это касается не только Робэрто, но и всю семью Ливертонов. На кону стоит честь рода и уважение всех стай и их вожаков. Если постоянно игнорировать общие сборы, то кто знает, чем может это закончиться? Может голоса вожака не лишат, а вот преимуществ и поддержки других стай, главный совет лишит. — Но ведь ещё же только начало, значит я не опоздал!

— И да, Джексон, при всем уважении, совет хочет видеть вожака, а не члена его семьи, — тут же сказал, услышав о том, что снова собирается ехать старший брат. — Ты же понимаешь, о чем я говорю?

— Конечно, — устало вздохнул брюнет.

— Если едешь ты, то тебе придется…

— Я всё понял! — прорычал сквозь зубы, трудно прикрывая тяжелые веки. — Передай совету, что на закате вожак стаи Ливертон будет их приветствовать.

— Несомненно передам! — отозвался недовольный голос и отключил телефон.

Джексон неприятно посмотрел на экран телефона и затушил его быстрым щелчком панельной кнопки. Чувствуя на себе чужие взгляды, обернулся и мельком встретился с Робэрто и Марго. Женщина тревожно смотрела на брюнета и пыталась понять, что он задумал? Неужели он пошлет Роберто на сборы, когда он так нужен здесь? Или чего хуже, решит вернуть голос вожака обратно?

— Джексон? — испуганно смотрит на брюнета. Цепляясь за каждую мысль, оправдывающую брюнета. — Что ты собираешься делать?

— Ехать! — твердо ответил, косясь на младшего брата.

— Совет ясно выразился, что примет участие только вожак! — Марго требовательно ждет ответа от старшего брата. Как тот пояснит свое решение?

— С каких пор Ливертоны склоняют голову перед Советом? — прорычал недовольно.

— Спасибо, — тихо проговорил Роберто, с трудом переступая через себя.

— Не вынуждай меня прибегать к вынужденным мерам! Я надеюсь на твою порядочность! — Джексон смотрит младшему брату в глаза.

— Да кто бы говорил о порядочности! — блондин не хочет признавать о какой именно говорит порядочности старший брат. Хотя прекрасно понимает к чему ведет!

— Думаю, ты меня отлично понял, — стукнул дружески по плечу блондина и прошел мимо. — Лара, ты на своей машине? — обратился легко к рыжей.

— Да, — кивнула и тут довольно подскочила, — подвезти?

— Нет! Ключи от машины! — протянул руку и требовательно посмотрел в ее зеленые глаза полные разочарования.

— Что? А я на чем поеду? — тихо пробормотала. — Мы все приехали на одной машине, — пытается вразумить его, что он поступает эгоистично по отношению ко всем не только к ней.

— Лара отдай ключи! — блондин поддержал брата, так как понимал, что тот должен незамедлительно выезжать или тоже как и он не хотел пересекаться с ним в ближайшее время. — Я вызвал машину уже, поедешь с нами! — недовольно сверкнул глазами, чтоб та наконец отпустила Джексона.

— Хорошо, держи, — аккуратно положила ключи в его ладонь и медленно отшагнула назад, давая пройти Джексону.

Они все собирались в одну сторону, домой и даже Джексон. Он всё еще стоял в смокинге после своего праздника, а в поездку ему нужно было переодеться и взять пару вещей, так как сам не знает на сколько могут затянуться эти сборы. И делиться личным пространством с людьми, которые его понимали, но не одобряли или может были в замешательстве от сложившейся ситуации, он не хотел. Может это и было эгоизмом, но это было нужно каждому, нужно время, чтоб каждый мог обдумать все произошедшее.

***

Не могу шевельнуться, будто парализовало. Лежу, шея затекла, не чувствую ни ног, ни рук, что происходит со мной? Я словно не подвижное бревно, которое столкни с кушетки и оно свалиться вниз, не препятствуя ничему. Желтый свет бьет в закрытые веки, а открыть не могу, не могу заставить слушать собственное тело. Мне бы сейчас встать и увидеть моих малышек. Почему их не слышно, где они?

— Эм, — чувствую теплое дыхание у уха, — Солнце, ты меня слышишь? — неприятно колючая щетина, царапает щеку.

— Ммм… — язык не слушается, но хочу подать знак, что я слышу, что я в сознании. Пытаюсь вытащить себя из той глубокой ямы дремоты, которая засосала безнадежно. Хочу дернуть рукой, только бы не потерять его сладкий шепот. — Джексон… — с трудом складываю буквы в слово.

— Тихо, тихо, я здесь! — теплая ладонь обволакивает мое лицо и нежно гладит по щеке. — Ты у меня молодец! Я знал, что ты у меня сильная! — носом водит по щеке и нежно целует. — Я видел твоих малышек — они красавицы. Ждут, когда их мама наберется сил и заберет их.

— Мои девочки… хочу их увидеть, — прикладываю голову к нему, прижимаюсь плотнее, чтоб не терять ту нежную связь, которая такая редкая между нами.

— Успеешь, — усмехается. — Тебе ещё вставать нельзя!

— На животе огромный шрам…

— Не переживай об этом, зашивал пластический хирург. Максимум что останется еле заметная светлая полоса. — успокаивает, что приятно и заботливо с его стороны. Но я точно знаю, что будет жирный шов на весь живот. Пятно и напоминание на всю жизнь, та самая цена, которую я заплатила за то, чтоб стать матерью. Может это не самое худшее, но мне больше никогда не стать прежней, что малость печалит.

— Когда ты нас заберешь отсюда? — с трудом открываю глаза, все мутно и расплывчато.

— Не торопись. Нужно время, чтоб ты встала на ноги…

— Я жива, а значит, здорова! — перебиваю его, хотя сама с трудом шевелюсь. Но дома всегда быстрее выздоравливаешь. Думаю, и этот случай не будет исключением.

— Не гони коней, Эм. Не всё так просто…

— Что опять? — по тону понимаю, что снова что-то изменилось? А ведь мне только показалось, что он снова принял меня, что мы, наконец, будем вместе. Эта наивная девочка никогда не умрет во мне!

— Всё хорошо! Эй, ты чего? — наверно голос подвел меня.

— Скажи, что ты меня любишь, — настойчиво требую признания. Хочу услышать из его уст прямым текстом, а не намеками из песен или странных взглядов.

— Я люблю тебя, Эм! — так чувственно и так отчаянно, будто слезы подкатили. — Только дождись меня…

— Нет! Нет! — пытаюсь привстать, куда снова он опять пропасть собрался? — Только не оставляй! Не сейчас! Ты мне нужен, Джексон!

— Я не могу…

— Ну почему? Как только… — начинаю захлебываться воздухом, переполнившим легкие. Ну почему именно сейчас? Когда именно мы всё вроде решили, он снова уходит?! Снова оставляет меня наедине с не решенными проблемами? Хотя какие проблемы? Дети, не думаю, что они проблема. А вот Робэрто, что делать с ним, когда он снова потребует объяснений, как тогда при схватках?! Что мне ему сказать? Как ответить так, чтоб не задеть сильно и не обидеть его? Если это конечно вообще будет возможно.

— Малыш, я ненадолго! Ты не успеешь выписаться, а я уже вернусь! — смотрит в глаза — не могу не верить ему. А сердце тревожно снова заныло.

— Я боюсь, — прижимаюсь к нему. — Что мне сказать Роберто? Как ему правильно сказать?

— Не нужно ничего говорить, он уже все знает, — нежно целует в губы.

— Я вернусь и заберу тебя. Ты только не падай духом! — усмехается, видимо последнее было шуткой. — Лучше придумай, как назовешь своих девочек.

— У них же есть ещё и папа? — со смущением говорю, так как придумывать должны оба родителя.

— Ну, тогда проследи, чтоб он их не обозвал! — ухмыльнулся, поглядывая на наручные часы. — Мне пора, — тихо шепнул, но настойчиво.

— Не уходи! — держу его крепко за ладонь, — Пожалуйста, не хочу без тебя…

— Это очень важно! Важно и для тебя и для меня. Мы будем вместе, будем семьей. Но чтоб быть семьей, нужно кое-что завершить. Это ради нашего будущего. И ты мне нужна, также сильно, только потерпи ещё немного, — Джексон как всегда, ничего конкретного не говорит, а только обещает.

— Что бы не случилось, ты меня не оставишь? — чтобы он не задумал, хочу быть уверена, что он вернется ко мне.

— Я разве когда-нибудь тебя обманывал? — вопрос на засыпку, вроде нет. Но и в тоже время никогда ничего такого не говорил. Может на этот раз будет всё по-другому? Сколько бы в нем не сомневалась, даже если он сейчас меня обманывает — я принимаю его таким, какой он есть и это будет продолжать до тех пор, пока я его люблю. И ничего мне с собой не поделать, наверно просто нужно прекратить бороться с собой и со своими чувствами. Пустить всё на самотек — и будь что будет!

— Береги себя, — выбора особого нет. С ним у меня никогда его не будет. Он все равно уйдет, чтобы я сейчас не сказала или не сделала.

— Я не на войну, — улыбнулся и встал.

— И всё же, будь осторожен, куда бы ни шел! — смотрю и разочарование в нем, вновь овладевает мною.

— Выздоравливай, — краткий поцелуй в губы и тут же вышел из палаты.

Лежу без сил, смотрю на белую закрытую дверь и хочу кричать. Я никогда не буду у него на первом месте, всегда будет кто-то стоять или что-то его отвлекать от меня. Он никогда не доверяет мне, ничего не рассказывает, ни во что не посвящает. Я даже не могу определить, какое место я занимаю в его сердце? Вообще есть ли я там? Кто я для него и кто он для меня? И что было между нами? Пару встреч, томные взгляды и тяжелые разговоры — это всё что нас связывает.

Не знание, не понимание — не выносимо. Жизнь покидает тело, но я всё ещё дышу и двигаюсь. Мир снова меняет краски, желтый свет больничный на серый и ужасно режущий легкие воздух. Он ушёл, а я снова чувствую себя самой несчастной во вселенной.

***

— Доброе утро, — врач вошла в палату, открывая широко дверь. — Как чувствует себя молодая мама?

— Хорошо, — пытаюсь медленно привстать.

— Готова увидеть своё чудо? — загадочно улыбается, и я знаю, почему.

— Готова… — в палату возят две маленькие прозрачные больничные кроватки. Сердце замерло, сквозь чистый пластик вижу укутанные порозовевшие мордашки. — Мои девочки…

— Твои! — женщина ближе подкатила ко мне одну из колыбелек.

— А можно мне подержать? — аккуратно спускаю ноги вниз и сажусь поудобнее. Не терпится прикоснуться к ним, как же долго я ждала этого!

— Нужно, — медленно берет девочку и перекладывает мне на руки. — А вот и долгожданное воссоединение, — врач улыбается так, будто больше мне ждала этого. Или может акушерка со стажем, всё понимает и хорошо подыгрывает?

— Моя крошечка, мое солнышко… — прижимаю её к себе и не могу поверить, что она у меня на руках. — Как же все это время я без тебя жила? — вдыхаю запах своей малышки и только сейчас начинаю понимать, что означает быть мамой. — А можно взять и другую? — перевожу на одинокую девочку по другую сторону и сердце сжалось, что я её обделяю вниманием.

— Сейчас, — женщина в белом халате подняла мою малышку, но у меня только две руки. Не хочу ни с одной из них расставаться, а взять обеих и расположить по бокам рук — я не в состоянии. Руки дрожат, живот неприятно скован, боюсь лишний раз дернуться. Как же не справедливо — я им нужна, а могу только смотреть.

— Доброе утро, — голос Роберто разорвал тревожное состоянии. — Надеюсь, вы меня не выгоните? — смущенно кидает взгляд на врача и замирает.

— А у меня есть выбор? — вздохнула женщина и кивнула на мою девочку, которую держит. — Не стой папа в дверях, иди и знакомься с детьми! — дернула бровь неприятно, но тон сдержала. И что он уже успел натворить, что его так невзлюбила моя врач?

Роберто продолжает стоять и смотреть на меня, затем тревожно переводить взгляды на малышек. Что с ним не так? Почему бы не подойти и не взять девочку из рук женщины? Ведь она совершено у чужего человека. Неужели он боится? Взрослый мужчина и страшиться поближе подойти к крошечным детям? А может ещё не принял тот факт, что он отец и это его дети?

— Роберто? — тихо зову его к нам.

— Прости, — застенчиво улыбнулся, — Я просто не могу поверить, что они родились. Они мои! — прослезился, кусая губы.

— Наши, — тихо поправила, хотя уверена что это он сказал не нарочно.

— Наши, — машинально повторил и наконец шагнул к малышке, которая до сих пор у врача.

— Держи папаша! — медленно, но настойчиво женщина перекладывает крошечную девочку в его громадные руки. — Осторожно, следи чтоб головка не свисала. — строго наказывает врач.

— Эй пупсик, — одной рукой держит, а другой пытается щекотать ей носик, но малышка спит и ни как не реагирует на его внимание. — Скоро ты вырастишь и мы будем не разлей водой. Будем играть целые дни напролет, — ласково шепчет, не сводя глаз с малышки на руках. Невероятно милое зрелище, молодой отец с любовью смотрит на новорожденных детей, но только не я. Мне приятно и спокойно на душе, что Роберто оказался таким внимательным и смелым, не стал скрывать чувства к ним и не стал вымещать на детях наши недомолвки. Глупо наверное было думать, что после всего он будет смотреть презренно на них.

Когда врач вышла я и не заметила. Роберто подошел к нам и встал по правую сторону руки, где находилась головка нашей второй близняшки. Облокотился на мою кушетку и аккуратно наклоняясь, поцеловал мою девочку. Звучно вдохнул её запах и ухмыльнулся.

— Чем они пахнут? Что-то такое невероятное, ни с чем несравнимое, неописуемое. Но приятное, родное и сладкое — не надышаться, — шепчет продолжая вдыхать запах то одной, то второй малышки.

— Я слышала, что новорожденные дети имеют запах рая, — вспоминаю слова, когда сказанные мамой. Сейчас уже не вспомню, о чем именно или о ком именно тогда шла речь?

— Рай? Мама ваша ещё от анестезии не отошла, — неприятно усмехнулся и кинул оценивающий взгляд на меня. — До сих пор рай мерещится? — грубоватый тон голоса и в груди моей кольнуло. Он зол на меня и я его понимаю, от чего хочется разреветься, но я держусь.

— Ничего мне не мерещится! Да они и есть мой рай, — пытаюсь осторожно нагнуться и прильнуть губами к маленькому лобику. Что может быть желание в этом мире, как не прикосновение к своему малышу. Его сладкий запах, а когда он кажется самым прекрасным существом. Как ещё назвать эти чувства к этому малышу, который был вчера частью меня, а сегодня он мое дополнение в жизни. Вот оно счастье и рай!

Невыносимое чувство обиды, вот только имею ли я право обижаться на него? Внутри боль и неприятный холодок по телу, чувствую себя ничтожным человеком. Может было бы всё иначе, если бы Джексон был рядом. Но что теперь гадать, нужно как-то пережить эти дни. И что делать, если Джексон вернется и будет вести себя, словно ничего не происходило, что не было признаний и не было обещаний. И почему-то я уверена, что от него можно такое ожидать. Ведь однажды он уже бросил чемодан к моим ногам и содрал ожерелье, что помешает ему сделать это ещё раз? Смогу ли пережить ещё одно такое отречение от меня? Смогу или нет, теперь это не важно! Важны сейчас малышки, которые сладко спят на руках своих родителях. И неважно как поведет себя Джексон и что он решит делать с нашими отношениями, если это можно назвать отношениями? Я сама должна решить для себя, кто для меня Роберто? Он мне не парень, не муж и уж точно не запасной вариант! Роберто отец моих детей и только! Хватит уже обманывать его и саму себя — мы никогда не будем счастливы! Видя Джексона, я всегда буду оглядываться назад, а Роберто зная правду не сможет доверять мне и не будет счастлив со мной.

Мне страшно от того, что когда-нибудь всё же придется поговорить с ним. Высказать свою позицию и открыть чувства, о которых он уже догадался, но не слышал от меня.

— Мой розовый пупсик, и как же тебя назвать? — а вот и про имя вспомнил, но походу советоваться и не собирается. — Может быть Элианор? Хотя нет! Только не на Э… — мог бы по рассуждать не в моем присутствии, хотя надо же как-то меня по-раздражать. — Эмили, они же на меня похожи? — приподнимает шапочку, пытаясь увидеть волосы. — Она лысая! — усмехается. — Моя дочь лысая! А ну-ка ты пупсик? — потянул руку к моей малышке.

— Можно подумать ты с густой шевелюрой родился? — отодвигаю её от него, чтоб не лез ей под шапку. — Большинство детей рождаются без волос. И это нормально! — меня начинает злить его глупые насмешки.

— Нормально? У оборотней это не нормально! — пояснил раздраженно.

— Не упускай тот факт, что они не чистокровные, — тихо огрызнулась.

— Ну значит лысиной пошли в тебя, — состряпал довольную ухмылку и окинул меня взглядом, будто пытается найти сходство.

— А малышек разве ещё не забрали? — снова вошла врач и строго посмотрела на нас четверых.

— Как уже? — возмутило меня. — Их же только принесли? А раз мне их материнским молоком кормить не нужно? — чувствую, как заныла тяжелая грудь. Кожу тянет от шеи вниз и горит горячем пламенем.

— Нужно, но не сейчас! Сейчас тебя должен осмотреть врач и тебе нужен покой, — вошла и кому-то в коридоре подала знак рукой. — Тем более тебе нельзя долго находиться в таком положении, швы могут разойтись!

— Я хорошо себя чувствую…

— Эмили не нужно препираться! — одернул меня Роберто. — Слушай своего врача! — Встал и положил девочку в одну из больничных колыбелек, а ведь я её так и не подержала, не обняла и не приласкала, мою крошечку.

— Ну ещё пять минут? — сердце забилось в тревоге, а ведь я только почувствовала спокойствие, прижимая одну из них к себе.

— Эмили, — укоризненно протянул мое имя. Они что все сговорились? — Ведешь себя, словно маленькая!

Подошел ко мне и забрал девочку, укладывая её тоже в колыбельку. Вошел санитар и выкатил моих малышек из палаты, увез куда-то. В какую сторону, куда я даже не знаю!

Странное молчание повисло в воздухе. Роберто стоит не подвижно на том же месте, где отдал девочку и смотрит куда-то, но только не на меня. И почему именно сейчас, я так хочу его внимания? Зачем, когда уже решила, что нам нужно окончательно остановить эти отношения? Мне так стыдно перед ним, может это чувство и гнетет меня? Смотрю на него и понимаю, может, я его не люблю больше, но он мне далеко не безразличен.

Если бы я только могла соскочить с кровати и броситься к нему на шею, то плакала и извинялась. Наверно это единственное, что я умею, другого пока мне не дано.

— Мисс Браун, вам лучше прилечь, — строгий голос женщины дернул меня обратно. — Процедуры начнем через десять минут! — и вышла тихо прикрывая дверь.

Молча ложусь, пытаюсь не кряхтеть и не стонать от боли в животе — не так сильно, можно и перетерпеть. Роберто продолжает стоять, его молчание убивает меня. Лучше бы он раскричался, обозвал как-нибудь, обвинял, чтоб я себя не чувствовала такой сволочью.

— Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации, в которой буду тебя любить и ненавидеть одновременно, — повернулся и презренно посмотрел.

— Мне жаль, — голос задрожал, с трудом проглотила вставший комок в горле.

— Жаль кого? Меня? — съежил жалко лицо. — Тебя жаль Эмили. Я конечно ожидал подлянку от Джексона, так как сам виноват — спровоцировал его. Но чтобы ты повелась на его поводу, вот этого я точно не предвидел. Я в тебе был уверен, как в себе! — о чём он вообще говорит? — Малыш, как ты могла? — подходит, подвигает кресло к кровати и садиться напротив меня. — Я же за тебя умереть готов был! — берет мою ладонь в свою и прижимает к щеке, тяжело вздыхает, прикрывая веки.

— Роберто не надо! — пытаюсь убрать руку, но не отпускает. Что-то я совсем его не понимаю. К чему весь этот непонятный разговор, что он пытается мне сказать?

— Не знаю, какие у вас там разногласия с братом, но не на чьем поводу я не велась! — выдираю силой руку.

— Он всё-таки запудрил тебе мозги…

— Никто ничего мне не пудрил! — уже раздраженно перебиваю его. — Зачем ты наговариваешь на него?

— Защищаешь, значит он запал тебе в душу. Всегда рядом, заботливый врач, лучший друг, а может любовник? Использовал тебя, крутил тобой, как хотел и получил же желаемое! — прорычал последнее.

— Никто мною не пользовался! Да и Джексон на подлость неспособен, — мотнула спокойно головой. Пусть говорит что знает, хотя что-то мне подсказывает, что Джексон бы не стал рушить жизнь младшего брата из-за каких-нибудь старых обид детства. В противном случае буду действовать ему на нервы, защищая старшего брата.

— Все мы невинны и добры, пока дело не коснется личного. А там уже не разберешь, кто брат, а кто друг — идешь по головам. Ревность это болезнь, от которой практически невозможно избавиться.

— И кто сейчас ревнует? — думаю лучше все это остановить одной без оспоримой фразой. — Я люблю его, а он меня!

— Он любит Лару! — криком перебил меня. — Он не может мне её простить! Используя тебя — он мстит мне! — нервно соскочил с места и оперся о подоконник. Опустил голову и глубоко дышит с закрытыми глазами.

— Нет, — мотаю головой. — Джексон не такой! Тем более это было давно и он переболел любовью к ней! Я знаю Джексона, он не опуститься до такой низости и не будет играть чужими чувствами, — не знаю, кого пытаюсь убедить себя или Роберто? А может просто выгораживаю Джексона, ведь иногда кажется, что я его совсем не знаю и не понимаю. Нет! Это бред! Джексон просто бы ко мне не подошел больше, Роберто ничего не понимает и накручивает меня и себя.

— Не так давно это было, — тихо шепнул, будто виноват в чем-то. — Пару полных лун назад.

— Что? — что было пару полных лун назад? Сердце больно забилось в груди, неприятный и больной холодок скользнул по легким. — Что было…

— Не хотел тебе говорить, но твоя наивность не оставляет мне выбора, — так тихо, что еле разбираю слова, хотя абсолютная тишина в палате, но серьезно начал. — В одно из ближайших полнолуний… — как только подходит к главному, начинает молчать и вздыхать глубоко, словно сложно сказать.

— Что было в полнолуние? — не могу вздохнуть в ожидание ответа. Тревожно и больно, но почему-то мне кажется, что Роберто пытается сказать правду. Такую правду, которая мне не понравиться. — Роберто? — дернула его криком. Сколько можно тянуть?

— Джексон поймал нас с Ларой с поличным в полнолуние! — нервно и злобно сказал, медленно поворачиваясь ко мне.

— Ты спал с Ларой… — начинаю задыхаться, легкие словно перестают функционировать. — Спал с ней, когда я уже жила с тобой! Ты ночами пропадал… я большую часть этого времени была одна, а ты… — начиню медленно вставать, так как теряю ориентацию. Не знаю, что делать? Не знаю, что сказать?

— Нет! Это было всего один раз! — тут же возразил. — Я сожалею об этом! — подошел ко мне и снова сел напротив.

— Сожалеешь, — тихо шепчу, голос доносится издалека, хотя сидит рядом.

— Вот что его злит! Ты ему не нужна, он не любит тебя! Эмили прости меня, — снова пытается взять меня за руку.

— Не надо, не трогай меня, — убираю руку и встаю с другой стороны, чтоб он ко мне подходил. — Что вообще происходит? — держусь за железный подручник кровати, а руки дрожат и ноги трясутся.

— Эмили ты же сама знаешь Джексона, какой он! Да он сильнее характером, чем я. Он серьезнее и увереннее. И если бы он действительно к тебе что-то чувствовал, он бы ещё в первый день расставил бы всё на свои места, а не кидал чемодан к ногам. Ты тогда для него показалась шансом, чтоб вернуть Лару обратно — ты со мной, а он с ней. Он к тебе не подходил, он к тебе не прикасался даже. И как же такой темпераментный волк, все это время угашал свое желание и страсть? Ведь даже я не выдержал и сорвался в одно из полнолуний. Малыш, он просто к тебе равнодушен, а меня ненавидит за Лару, — от его слов пульсирует так, словно бьют по голове молотом. Все чувства перемешались, не могу сейчас разобрать, что сильнее добивает, его измена или то, что о Джексоне звучит все так убедительно. — И ведь он вспомнил о тебе только после той ночи. Ударил по больному — ударил тем же оружеем. Прилюдно признался в любви, дал надежду, зная, что наши отношения на грани провала. Вот только он не ожидал, что в этот момент начнутся роды и весь его зловещий план по уничтожению наших отношений пойдет коту под хвост. Мне правда жаль, что так все вышло. Эмили, я люблю тебя! Он просто запутал тебя, своим признанием и своей внимательностью, ласковыми словами…

— Роберто прекрати, — невыносимо слышать то, что уничтожает во мне последние надежды на ту жизнь, о которой мечтала пару минут назад.

— Девочка моя, ты просто запуталась, — подошел ко мне и обнимает, а меня продолжает трясти. — Зачем ты встала? — крепко прижимает к себе, а я не могу даже сопротивляться. — У нас все буде хорошо! У нас такие замечательные малышки — мы семья! Эта проста была злая шутка моего брата — нашего дяди Джэксона, — усмехается, будто всё хорошо.

Казалось, что я к Робэрто остыла и чувств почти нет. Но услышав такую новость, что он изменил мне с Ларой. Меня будто выдернул из реальности, мир кружиться вокруг меня и его соблазнительный запах кажется таким предательским. Как он мог изменить, если любит меня? Я носила его девочек под сердцем.

— Злая шутка говоришь? — закрываю глаза и не могу поверить, что меня окружают эгоистичные лицемеры.

— Если бы ты ему была так важна, разве он оставил тебя на целый месяц? Одну? Всё ещё в тяжелом состоянии? Девочка моя приди в себя! — месяц? Джэксон утверждал, что ненадолго. И кому верить из них? — Он никогда не откажется от холостятской волчьей жизни. Где воля, свобода, сила, риск, азарт там волк высоких нравов, там Джэксон. Он никогда не был сторонником сопливых отношений, — такое ощущение, что мы говорим о совершенно разных людях. — Его всегда привлекали яркие, длинноногие красотки вроде Лары.

— А тебя? — медленно и аккуратно высвобождаюсь из его объятий. — Как насчет тебя?

Роберто признался сам в измене, ради чего? Неужели он серьезно о Джексоне? Он пытается очернить брата или всё же открыть мне глаза? Я совсем запуталась в них обоих, один изменяет, другой играет. Что в этих парнях не так? Или что не так во мне самой? Какие ещё сюрпризы они приготовят мне?

— Это было какое-то наваждение. Мы поругались с тобой, и в очередной раз ты не подпустила меня к себе. Я был зол. Полнолуние выводило меня из себя, адреналин бешено поднимался и…

— И Лара раздвинула ноги, — нервно усмехнулась и тихо села обратно на кровать.

— Малыш, только не говори, что ты будешь целый год испытывать меня? — сел на корточки у ног моих и заглядывает в глаза. — Я же извинился, — берет за руку и странно теребит, нервничает заметно.

— Нужно было с твоим братом переспать всё же, — неудивлюсь, если он за такие слова влепит мне оплеуху.

— Эмили, — рыкнул сквозь зубы, глаза блеснули снова гневом и ненавистью.

— Расслабиться, остудить страсть и симпатию к нему, а потом приползти к тебе и ссылаясь на разные аргументы извиниться, — тоже взяла его ладонь и с такой нежностью утопаю в голубых очах, аж самой противно. — Ведь я люблю тебя. Мы же семья и должны быть вместе, а значит прощать предательство, — смотрит на меня стиснув челюсть, понимая что это всё игра слов.

— Малыш, не надо, — глаза потухли, стыдно опустились на мои прикосновения. — Это было всего лишь платоническое сношение.

— Вот только ты одного не учёл, где есть предательство там не может быть семьи! — швырнула его руку от себя.

— Не драматизируй! — встал и смотрит на меня сверху вниз.

— Пошел вон! — скрипнула с трудом сквозь зубы.

— Хочешь сказать, что будешь ждать блудного Джеки? Вот только Лара уже собрала вещи и направляется за ним. А когда вернуться, не думаю, что она даст ему вспомнить о тебе. О тебе, которая с трудом ползает с синяками под глазами, — говорит с таким смаком и ненавистью. Каждое слова режет по сердцу, хотя понимаю, что это всё правда о моем физическом состоянии.

— Врешь! Что же она раньше вещи свои не собрала? И решила только сегодня? — так же противно держусь, как и он. — Или может всё не могла тебя оставить?

— Может, — с улыбкой на губах и ни шаг назад. Наклоняется и почти дышит мне в лицо. — Всё надеялась, что ты копыта двинешь, но ты же у нас сильная и живучая. Детей родила вожаку лунной стаи и сама вон уже хамишь, полна сил и планов на будущее. — Это я тут хамлю? У меня просто все слова растерялись от такой наглости. — Конкуренция ей возросла в трое, а Лара рисковать не любит. Её знаменитый девиз — всё мое легко доступное. Может на тебя у нее сил хватало, но против двоих детей и нее шансов ноль. Вот и решила, что пора отчаливать.

— Каков твой девиз голубоглазый? Не будет по-хорошему, то будет по-плохому! — лучше бы я сдохла при родах, чем слушать все те гадости, которые он мне говорит или сама, опустившись до его уровня, несу не хуже.

— Может и так. А твой? — шепнул с лукавой улыбкой.

— А мой? Не будет по-моему, никак не будет! — могу сказать что угодно и как угодно, но чтоб так же улыбаться — этому я ещё у них не научилась.

— Девиз соответствует твоему уровню развития, — он только заметил нашу разницу в возрасте.

— М-да, старость не радость, — тихо добавила, тыкая именно на то, что он сейчас меня обозвал глупой соплячкой.

— Не вижу смысла пререкаться дальше с тобой, — выпрямился и нахмурил брови. — Браун ну ты и змея, — кто бы говорил.

— Далеко пойду, — на змею, нервно натягиваю улыбку, хотя жуть как неприятно.

— Да! Одна вон уже далеко пошла, — дернул бровью в сторону куда-то, наверно намек на Лару. — Порукам! — ну так я и знала, что это про рыжую.

— Ты омерзителен, — все внутри переворачивается, как ему самому не противно говорить мне такие гадости?

— Эмили прекрати! — схватил меня руками за лицо и дернул грубо к себе.

— Не я это всё начала! — жмурюсь от острой боли в животе.

— Ты спровоцировала меня! — уперся лбом о мой лоб и глубоко дышит.

— Убери руки от еле ползающей и синяками под глазами противной женщины, которая родила тебе двоих детей! — наверно сказанное им ещё долго будет кружить в моем сознании.

— А ты злопамятная…

— Роберто мне больно, не дергай меня! — перебивая, так как боюсь, чтоб швы не разошлись.

— И как не крути, я люблю эту женщину! — спился мне в губы, сильно прижимая к себе, жадно посасывая.

— Кхм… — громко прокашлялась вошедшая женщина в белом халате. — Вы конечно извините, но Мисс Браун, нужно на процедуры, — смущенно улыбается. А как по мне, так она спасла меня. Неизвестно да чего мы могли довести весь этот разговор.

— Да конечно, — Роберто встал в полный рост и злобно мне улыбнулся. — Я навещу тебя завтра, а ты хорошо подумай! — игриво моргнул глазам.

— Подумать о чём? — неприятно скребнуло в желудке.

— Обо мне, о детях, — к чему он всё это? — Ну и конечно о себе! — хитро хлопнул голубыми глазками и перевел взгляд на врача. — Когда её можно будет выписывать?

— Ещё даже рано спрашивать об этом! — удивленно выпучила глаза на него женщина.

— А малышек? — неприятная дрожи пробежала по телу. Зачем он это спрашивает? Он хочет их забрать раньше, чем меня?

— Малышек можно будет выписать через десять дней, после всех прививок. И то по согласию матери и забрать сможет только законный муж Мисс Браун. А насколько мне известно, она не замужем. Значит, дети будут дожидаться полного восстановления их матери, — странно посмотрела на меня и снова на Роберто. — Обычно после такой операции быстро восстанавливаются…

— Я всё понял! — грубо перебил и кивнул женщине. Подошел к двери, ещё раз кинул недовольный взгляд на меня и вышел из палаты.

— Мисс Браун, вы готовы? — немного ошарашенная вопросами от Роберто врач подошла ко мне.

— Да, — кивнула и наконец свободно вздохнула.

Что он хотел сказать последними словами? Подумать о нем, о детях и о себе? Чтоб я простила его измену? Как мне показалось, он не нуждается в моем прощении или в моем доверии к нему. Зачем он вообще это мне рассказал? Зачем вывел Джексона на чистую воду, опустил собственного брата в моих глазах? Все в голове смешивается в одну кучу, не вижу выхода из этой ситуации. Ещё вчера казалось, что после родов всё встанет на свои места. А оказывается, только хуже всё запутывается. Рвануть бы сейчас домой, прижаться к маме, выслушать нравоучение папы, запереться в своей комнате, надеть наушники и топать в ритме музыки. Но разве теперь я смогу позволить себе такое ребячество? Я сама стала мамой, теперь нужно думать в первую очередь о малышках, а не своих капризах. Может это и имел виду Роберто, когда говорил о детях? Но что он имел виду, когда сказал подумать о нём? Что о нём думать? Как думать о нём, когда перед глазами появляется рыжая бестия. Так и вижу их в своей фантазии обнаженных где-нибудь в лесу под полной луной. И если верить словам Роберто, Джексон видел их в живую. Какого было ему на тот момент? Он любил Лару, а может Роберто прав и он до сих пор любит её? А со мной пытается забыться и насалить младшему брату?

На душе пусто и больно, ещё никогда не чувствовала себя самым одиноким и обиженным человеком. И как бы не хотелось верить в то, что сказал Роберто. У меня просто нет моральных сил, найти логичное объяснение всему сказанному.