Тернии
Ожидая Каина в его кабинете, я прокручивала в голове прошедшие дни. Все это время я будто пряталась от нового мира в особняке, узнавала о новом только по рассказам других людей и размышляла больше о прошлом, нежели о будущем. Перемены и проблемы не просто постучали в дверь, скорее выбили ее и заставили разбираться с ними здесь и сейчас, и я совсем не знаю, чего стоит опасаться, пока эта опасность не отрастит клыки.
Одна из горничных принесла в кабинет чай, уточнив, что хозяин скоро поднимется. Поразмыслив еще немного, я разожгла камин и, с ногами забравшись в кресло, скоротала время за крохотным песочным печеньем в вазе. Сладость хоть как-то притупляла усталость, а долька лимона в чае подарила каплю сил. В такие моменты жизнь ощущалась чуточку терпимее, хотя если он задержится, то сам будет сидеть и ждать, пока я найду брата и с его помощью обновлю все повязки.
Заглянув в окно, я увидела лишь серую пелену дождя, на небе ни единого лучика солнца, словно мир накрыло пыльной вуалью. В такую погоду в самый раз спать...
— Манеры, я смотрю, ты так и не выучила. Что за одежда на тебе? И поза как у нищенки на паперти.
Каин появился как всегда неожиданно, из ниоткуда, будто специально караулил и ждал, пока я потеряю бдительность и расслаблюсь. Снимая уличные кожаные перчатки, он прошел к камину и, бросив пальто на спинку, сел в кресло. Поморщившись, я налила чай и ему.
— У меня, между прочим, на ладонях места живого нет, как я, по-твоему, должна одеваться?
— А на что тебе горничные? Они всегда помогут тебе одеться.
— Ага, и в туалет они тоже со мной ходить будут?
Осуждающе покачав головой, он промолчал, отпив из чашки и украдкой глядя на бинты на плече.
— Сильно досталось?
— Длительный отдых мне не помешает, хотя могло быть и хуже. Лучше расскажи, с чего вдруг у нас образовались кровные узы?
— Ах да, точно, — Каин отставил чашку и вынул из пальто несколько бумаг, протянув мне. — Теперь ты официально считаешься моей дочерью, Серафина Блэквуд.
С некоторой растерянностью я посмотрела на документы в протянутой руке и осторожно, словно они могли меня укусить, забрала их, не спеша развернув. На дорогой кремовой бумаге, чуть вдавленными печатными буквами значилось что-то вроде иномирского аналога паспорта и свидетельства о рождении, где в строке дата стоит день, когда я появилась в этом месте.
— Как мило, а почему не дочь Аван?
— Потому что для этого нужно разрешение ее супруга, а я с ним не очень хорошо лажу.
— Но мы с тобой ничуть не похожи.
— Ты вся в мать.
— О, прекрасно, уже чувствую эти родительские нотки.
Чуть наклонившись ко мне, Каин указал на строчку с именем матери.
— Твоя мать Азура, некромантка из храма, скончалась во время падения Сомны, тогда же и ты получила свои шрамы. Я нашел тебя после, выходил и обучил. Благодаря тому, что у Азуры был талант к магии и острый ум, ты тоже подаешь надежды и достойна стать частью семьи.
— Какая грустная история, какое благородство, — отложив бумаги, я налила себе еще чая. — А что будет с Гибом?
— Так переживаешь за этого пса? Неужели ты будешь его защищать? Я слышал, он не одну горничную к себе в постель затащил, стоит ли оно того?
Тяжело вздохнув, я откинулась в кресле и устало посмотрела на Каина. Можно ли как-то вежливо сказать, какой он идиот? Я вижу, что он отчего-то недоволен, но не понимаю отчего. Резко изменившийся тон заставлял напрячься.
— Не рано ли вы сделали меня своей дочерью, раз так переживаете о моем сне? Или вы уже отрабатываете роль заботливого отца, отгоняющего женихов?
Единым движением поднявшись из кресла, Каин спустя мгновение оказался рядом и, наклонившись, оперся руками на подлокотники. Замерев перед ним как мышь, я постаралась сохранить хотя бы внешнее спокойствие.
— Мне нужно знать, могу ли я доверять тебе, Софи.
Не в силах отвести взгляд от его серых, словно грозовое небо глаз, я расплылась в улыбке и невинно подняла забинтованные ладони:
— Конечно, папочка.
Получив желаемое, Каин выпрямился и, расстегнув воротник, вернулся на место, устало откинувшись на спинку. Под белой тканью рубашки на секунду показалась повязка.
— Он умрет, как и его коллеги в Кадате, но мы нашли еще не всех, и еще большим пока нечего предъявить, кроме подозрений.
Задумавшись, я постучала пальцами по колену. Хорошо бы они сами подтвердили эти подозрения. Было ли что-то подобное в моем мире? Наверняка да, но я ужасна в истории. Может, предложить хитрый ход и собрать их всех? Бред какой. Но... Может и получится. Отхлебнув чай, я еще раз прокрутила мысль в голове, звучит безумно, но пожалуй достаточно просто в исполнении.
— У меня есть одна идея, но не уверена, выйдет ли все так, как задумано. У вас тут бывают званые обеды? Например, по поводу выхода девушки в свет.
— Иногда такое проводится, хоть это и несколько устарело.
— Мы сможем собрать всех подозреваемых на такой ужин?
— Вполне, но как ты собралась выяснить, кто из них предатель?
— Они сами об этом расскажут, если у меня все получится, и в таком случае я попрошу об услуге.
Нахмурившись, он внимательно, с недоверием посмотрел на меня. Придется постараться, чтобы убедить его и тем более заставить поделиться ресурсами.
— Делишь шкуру неубитого медведя? Хочешь таким образом сбежать?
— Не совсем, если все получится, я хочу, чтобы ты помог мне основать школу некромантов.
Брови Каина поползли вверх, отвернувшись к огню, он усмехнулся, будто услышав несусветную глупость.
— А не рано ты просишь меня о таких дорогостоящих вещах? Это многовато для избавления от горстки неудачников.
— Я прошу обратить внимание на то, что, во-первых, сама буду искать способы осуществления проекта, в том числе финансирование. А во-вторых, всего один оборотень чуть не перебил всех слуг, если бы не я, твоего племянника можно было бы уже хоронить. Стоит ли рисковать снова его жизнью? И простит ли тебе это Аван?
Тонкие бледные губы растянулись в невеселой улыбке.
— Ты так переживаешь за меня и Ганима? Неужели ты действительно воспринимаешь его как своего брата?
— Он обучал меня, помогал и поддерживал, и это единственный мужчина, с которым я сплю, если тебе так интересно.
— Несмотря на то, что он тебя в это втянул?
Неожиданный вопрос уколол сердце словно иглой. Сжав в руках чашку, я вздохнула. Не могу на него злиться, просто не могу, как это объяснить? Он не пытается притворяться, не пытается получить выгоду. Да, он инфантилен и иногда не совсем понимает размер ответственности за поступки, но он всегда идет навстречу. Может, я действительно зря к нему привязалась, но это моя единственная соломинка, не считая «царя в голове». К тому же... к тому же я не представляю, как он смог бы перенести меня, судя по тем записям, что он дал мне. Портал в другой мир занял бы десятки таких магов, как Ганим.
— Пока я не смогла разобраться во всех твоих рабочих дневниках, но уже вижу, что на перемещение ушло бы слишком много сил, кажется, все не так просто.
— Я тоже об этом думал, но, кроме него, в темном круге никто не участвовал, просто неоткуда взяться помощи.
— При перемещении я на какое-то время задержалась в завесе, там меня нашел демон, он что-то говорил... может, он со своей стороны вмешался? Портал же через тень был сделан.
— Маловероятно, но все-таки может быть. К сожалению, мы об этом узнаем, только если найдем эту тварь, хотя это все равно не объясняет, как он мог повлиять на портал так, чтобы он попал в твой мир.
Задумавшись о чем-то своем, Каин еще минуту сидел почти неподвижно, свет от огня падал на его лицо, причудливым танцем очерчивая скулы и складку губ. Сейчас он казался старше, усталость пролегла под глазами и затаилась в морщинах на лбу. Я вспомнила, как любила в детстве подходить к отцу и пальцами детских ручек разглаживать эти морщины. Интересно, как там сейчас мои родители? Я не даю себе скучать по ним, но груз последних событий, словно дождавшись идеального момента, навалился на плечи. Пропала ли я без вести? Или умерла? Так жутко осознавать, что им возможно пришлось устраивать похороны для своей дочери, подбирать для меня гроб или урну, решать, в какой одежде я уйду в последний путь, в то время как я на самом деле здесь, пытаюсь разобраться в чужих интригах и обоих отцах — последних как-то многовато развелось на мой вкус. Хотя, если так подумать, то Каин скорее отчим, крови у нас совместной ни капли, в отличие от Ньярла.
Я поставила чашку на стол, Каин встрепенулся, обратив на меня внимание.
— Объяснишь мне завтра, в чем заключается твой план? Я посмотрю, что с этим можно сделать, а пока лечись и приводи себя в порядок. К Гибу ходить запрещаю, я сам с ним разберусь, как только вылечишься, покажешь, чему тебя тут научили. Понятно?
— Понятно.
Встав с кресла, я пошла в сторону двери. Некромант снова погрузился в себя, потеряв к беседе всякий интерес. Что ж, тем лучше. Повернув ручку, я открыла дверь и проскользнула в коридор, направившись к комнате Гани. Хочу поскорее узнать, как он.
Следующие несколько дней прошли в блаженном спокойствии для тела, но в усиленной работе для мозга. Еще никогда я так много не думала о том, что могу привнести в этот мир. Даже учитывая огромный пласт знаний Ньярла, я все еще плохо понимала, как должна взаимодействовать с магией. Поэтому записывала любые идеи, любую информацию, любые сравнения. Брат, кажется, поселившись у меня в лаборатории, часами лежал на диване, отвечая на мои глупые вопросы и подсказывая, где именно я могу взять расчеты для опытов. Прочитав уйму литературы, я заметила множество отсылок на вещи, не укладывающиеся в привычное понимание магии, которое мне рассказывал Гани. Я все еще не нашла то, чем может быть та тварь из леса в воспоминаниях некроманта, непонятно, откуда и почему взялись в Ултаре такие умные и необычные кошки, и как именно должны работать артефакты наподобие трости. Все это казалось необъятным, сложным и многогранным пластом культуры, которую не изучали или уже забыли. Помимо этого, я продолжила работу над сознанием, чтобы контролировать себя и некоторых слуг. Эмоции, чувства, переживания и страхи — так много таилось тайн в головах людей, и если найти верный подход, то никто и никогда не догадается о том, что в его голове копались. Удобнее всего такое было проворачивать ночью, когда человек больше всего открыт и расслаблен. Скрываясь в тенях, я навещала спальни и, нежно прикоснувшись силой, смотрела в души тех, кто передо мной представал.
К сожалению, подобная учеба и труд не давались мне даром, а уставшее тело не желало заживать, мои руки кровоточили, раны так и норовили раскрыться. По настоянию Миланы и Каина я пила всевозможные тоники из трав, лечебные эликсиры, использовала заживляющие мази, но эффект их был не так заметен, как раньше. В конце концов отчим списал это состояние на то, что моя сила и способности приходят в норму и тело принимает конечный вид, который оно будет иметь ближайшие пару сотен лет. Обучение продолжилось, но теперь в это вмешался Каин. Он спросил с меня все полученные знания, весь полученный опыт и манеры, раз за разом я поднимала из памяти заметные события мира, основные заклинания и законы стран, а после заставляла себя садиться за алхимию, вытаскивая последние крохи рассудка для экспериментов. Гани, видя мою постоянную усталость и стараясь помочь, умолял дядю ослабить хватку и дать мне время отдохнуть, но, видимо, у некроманта был свой план, в котором моя подготовка должна была пройти в кратчайшие сроки.
К тому моменту, как с меня сняли последние бинты, я чувствительно растеряла свою физическую подготовку. Постоянное сидение над книгами не помогло мне ни в гибкости, ни в силе, а потому на тренировке Каина он не раз и не два втаптывал меня в грязь. Сжимая зубы и еле сдерживая крик, я поднималась вновь и вновь, чтобы получить удар в солнечное сплетение или по затылку. Его голос гремел надо мной, словно приговор для смертника, напоминая, сколь мало я из себя представляю и сколь много в меня вложили мои учителя.
— Если ты думаешь, что боги были несправедливы, допустив твое попадание сюда, то докажи им это! Встань и борись за себя, иначе твою судьбу решит кто-то другой, и он не будет столь же милосерден, как я сейчас.
Сквозь слезы, пелену боли и злость я вновь чувствовала свою ненависть к этому человеку, богам, презирающим меня, и к своей слабости, к целому миру, где все было чуждым, странным и непонятным для меня. Эта ненависть, вечный костер в моей душе, был сильнее меня, он заставлял идти вперед до конца, раз за разом напоминая о том, что я действительно должна сделать. В этом Каин был неумолимо прав, я обязана сделать так, чтобы никто не смог решать за меня, навредить мне и помешать.
Видя мое упрямство, упорство и волю, некромант улыбался, иногда даже смягчаясь при боях и подсказывая, что именно стоит сделать лучше, или останавливал удар, не причиняя еще больше боли. В такие моменты он мог помочь мне дойти до комнаты или вовсе принести туда на руках, чтобы Милана или Гани позаботились обо мне.
Ганим в свою очередь все чаще забирал меня к себе, помогая с ранами, синяками и прочим. Он все чаще оставался со мной на ночь, присматривая за тем, чтобы я не замыкалась в себе и была под присмотром. Вскоре после начала моих тренировок он сам напросился на обучение к дяде. Каин сначала был против, но надолго его упрямства не хватило, поэтому вскоре мы оба возвращались с заднего двора особняка изнуренные и уставшие, еле влезая в восстановительные ванны.
В редкие дни, когда глава семьи уезжал из поместья, я с братом целый день лежала на кровати в нашей уже общей спальне и читала книги из личной библиотеки Каина. Слуги с утра приносили нам конфеты, печенья и чай, чтобы нам не пришлось спускаться за закуской, вылезая из уютных пижам. В общей спальне (мы выбирали новую комнату вместе), стояла одна огромная кровать, камин с парой кресел, шкафы с одеждой и учебниками, письменный стол с кучей бумаг и цветов, и, конечно, был небольшой балкон. Окна выходили во внутренний двор, и, несмотря на все более холодные ночи, я всегда могла укутаться в плед и посидеть в старом плетеном кресле, встречая рассвет над верхушками елей. Вечером мы перемещались к камину, болтая о глупостях и рассказывая истории из жизни.
Я видела, что Гани становился сильнее, слегка возмужал, но все еще оставался милым и легким в общении. Сама же я вернула физическую форму с лихвой, все лучше обращалась с оружием и магией, хоть мне и не давалось это легко. Тренировки все меньше напоминали пытку, я отражала атаки Каина и смело шла с ним бой, чувствуя, как медленно, но верно я привыкаю двигаться, бить и уворачиваться так быстро, чтобы его удары проходили по касательной и не оставляли синяков. Преодолевая эту грань, мои чувства все меньше стали управлять мной, и все меньше я прибегала к своей ненависти, только когда мне действительно нужна была сила и помощь. Таким образом я находила гармонию в своем состоянии, и Ньярл это всецело поддерживал, кажется, я начала понимать его. Кажется, я перестала бесцельно пылать в агонии, стала собой, расчетливее, умнее и изворотливее. У меня появились силы оттачивать себя и свое мастерство, словно клинок, чувствуя возможность расти дальше.