Затишье
После длинного сна о пожаре на родине Ньярла, его воспоминания больше не являлись, будто смущенный своим откровением и не желающий переживать трагичное прошлое вновь, он закрылся и неохотно отвечал на вопросы, связанные с богиней, ее знаниями и прочим, что случилось тогда. Лишь кратко обозначил, что помощники Солара и Нокса недолюбливают Луну из-за ее причастия к тайным, чаще всего запретным даже для богов знаниям, но именно благодаря таким секретам она имела независимость, не забывая помогать старшим и не пытаясь им навредить.
Дни летели, как мне казалось, слишком быстро. Каин не возвращался, отчего Ганим и Милана день ото дня становились все более закрытыми в себе и нервными. Гибрис в свободное время все чаще слонялся по поместью, будто вынюхивая что-то и раздражая главную горничную. В такой атмосфере меня не покидало ощущение приближающейся грозы, словно надвигающиеся свинцовые тучи закрывают солнце, природа замирает, опасаясь гнева небес, и все вокруг затихает в ожидании. Поместье, как никогда отрезанное от внешнего мира и новостей, утопало в удушающем напряжении. Что-то определенно должно было случиться, и чем больше проходило времени, тем страшнее казалась надвигающаяся буря.
Не в силах повлиять на неизбежное, я с головой ушла в обучение, боясь, что знания, которые я не успею получить перед первыми трудностями, могут лежать под рукой, прятаться на следующей странице учебников и тетрадок, открыться разуму при очередном эксперименте. Гани обучил меня бытовой магии, я неплохо справлялась с мелкими заклинаниями, хоть и шары света у меня получались довольно блеклыми, будто в старой лампочке. Как и предупреждал Ньярл, пока шрамы и боль от соприкосновения с Завесой свежи, половина дара останется почти неподвластна.
Поэтому моей главной страстью оказались уроки на стыке магии и физики, в любую свободную минуту я спускалась в лабораторию. Алхимия захватывала меня, и опыт Ньярла приходился как нельзя кстати, кажется, ему даже нравилось меня учить и все объяснять, искренне болея за то, чтобы у меня получалось. Мои воспоминания помогали ему доходчиво показывать, как могут взаимодействовать многие вещи, и это еще сильнее разогревало мое любопытство. Сравнение знаний прошлой жизни и нынешней подстегнуло искать параллели и взаимосвязи для поиска схожих явлений в магии и технике. Порой я ночевала в подвале, задерживалась за столом допоздна, экспериментировала, получая довольно странные смеси зелий или бесполезные побрякушки из металла, криво вычерченные магическими схемами. Бессчетное количество колб взрывалось и плавилось в моих руках, а пальцы все реже успевали заживать от царапин. Пришлось выучить хоть что-то из арсенала простых лечебных заговоров, чтобы не отвлекать Милу от работы. Таким образом я довольно скоро стала собственной подопытной, пробуя то, что по мнению некроманта не должно было меня убить.
Гнетущая, закрытая обстановка поместья принесла и другие плоды. Я все чаще вспоминала о том, что когда-то любила готовить, рисовать, зарисовывать в блокноте понравившиеся барельефы старых зданий города, читать книги в парке и крохотных кафе в дождь. Так много вещей раньше приносили мне радость: от найденного узора под крышей дома до рецепта гречневых оладий. То, что первоначальный стресс и страх смел из памяти, постепенно возвращалось, словно отдавая припрятанную частичку себя, моей души и сознания. Можно сказать, это был первый звоночек, первый знак к тому, что я начинаю привыкать даже к этим безумным переменам, незнакомому миру и обстоятельствам.
Со временем мысли завели меня на кухню поместья. Я надеялась просто подсмотреть, как работают слуги, но в конечном счете крепкая женская рука поварихи вручила мне фартук и дала распоряжение нарезать овощи. Так я оказалась вовлечена в процесс, растворившись в нем настолько, что совершенно забывала о прежних бедах. Горничные несколько удивились моему появлению, недобро перешептываясь у выхода в коридор, но Милана быстро пресекла разговоры, отправив их работать. Почему-то мой вид у плиты успокаивал главную хозяйку, возможно благодаря тому, что там я была под чутким надзором и контролем старших.
Сама кухня располагалась в дальнем крыле здания, где были комнаты слуг, склады и прочие малоинтересные для Блэквудов помещения. Она была довольно просторной, настолько, чтобы, даже организуя настоящий пир, в ней легко умещалось до пяти поваров с помощниками. Но насколько знаю, Джуд всегда распоряжалась всем сама. Бодрая крепкая южанка с румянцем от печи, плотно сбитой фигурой и серьезными карими глазами. Ее указания всегда были коротки и точны, она не терпела лени и требовала соблюдения всех своих инструкций, при этом не важно, молод ты или стар, простолюдин или аристократ — на кухне перед ней все были равны, поэтому мое общение с первых минут с ней заладилось.
Женщина не была грубой или высокомерной, напротив, своим примером она показывала, что действительно разбирается и понимает то, что делает. Мозоли на руках, небольшие шрамы от ожогов и ножа, точные, выверенные годами движения, темные волосы, заплетенные в тугой хвост и забранные под косынку. Будто это место было ее личным полем боя. Двое молодых ребят, братья-близнецы и ее главные помощники, выглядели также строго. На вид им было лет по шестнадцать, они были в том возрасте, когда мальчики начинают вытягиваться и довольно быстро вырастают из всех вещей. Худые и высокие, как два тополя, они всегда были по обе руки от хозяйки кухни. Их общение проходило почти без слов, словно они являлись единым организмом. Позже нас познакомили, это оказались дети Джуд, не родные, но воспитанные ею почти с пеленок — Ерит и Эхион. Они были похожи друг на друга как две капли воды, тоже южане, спокойные и угловатые, с такими же мозолями, как и у матери.
По прошествии нескольких дней я с удивлением обнаружила, насколько легче мне стало, общаясь не только о магии и истории, но и о насущных вещах, таких как неурожай на севере страны, партии плохонькой моркови на рынке или сложностях приготовления некоторых десертов.
Гани, однажды обнаруживший меня за столом со слугами, был искренне удивлен, не понимая, как я там оказалась. Недолго думая, я отдала ему свой кусок шарлотки, которую разрешила мне приготовить Джуд, и остальные вопросы у брата отпали. Так в моем и без того плотном графике появилось еще одно увлечение, и на обед я могла сбегать на кухню, чтобы помочь в готовке и послушать последние новости.
К моему сожалению, такие счастливые моменты не могли бы длиться долго, Каин рано или поздно вернется в поместье, а мне уже сейчас нужно приниматься за чертежи или хотя бы примерный план Академии, которую от меня хотят получить боги. Противный червячок в душе уже сейчас подъедал мою совесть, напоминая, насколько долго делаются такие проекты, и как мало времени мне на это дали.
В очередной раз собираясь ко сну, я вновь и вновь обращалась к годам в вузе, стараясь собрать полный образ главного здания в попытке вписать его в рамки нынешнего мира и архитектуры с учетом собственных предпочтений.
И как же?
Как... У меня в мире. Почти совершенное спокойствие линий, понятные формы и назначение, ничего лишнего. Для этого очень подходит брутализм.
Брутализм?
Направление, берущее начало из античных, древних храмов, одним своим видом навевающих ощущение истиной мощи и простора.
Закрыв глаза, я на мгновение припомнила виденные когда-то давно здания: еще одна жемчужина прошлой жизни и хоть какое-то приятное воспоминание об учебе в архитектурном. Пока я не влюбилась, не потеряла себя и не забросила свои таланты. Страшно подумать, когда-то я так сильно обожала жизнь, что могла днями напролет мечтать о новой прогулке к вдохновляющим меня местам. Замирать среди стен и наслаждаться красотой чужих работ: грубо отесанными каменными плитами, длинными открытыми галереями и разумной работой со светом, дополняющим общий вид мазками на огромном холсте. Все это перекочевало в бетон, молчаливым исполином замерев среди улиц, словно памятники времени. Такие постройки не выглядят природным элементом или естественной частью города, они всегда выделяются, вечным монолитом возвышаясь над человеком, но за голыми стенами часто скрываются небольшие зеленые оазисы и даже полноценные деревья, широким росчерком вписанные в невзрачную для обывателя серую коробку. Возможно, именно из-за этой нарочитой рукотворности мне было так спокойно в подобных местах.
«Здесь работал человек, здесь все подчинено строгой логике, и здесь ты можешь закрыться от всего мира. Здесь только бетон, зелень, солнечный свет.»
Немало удивленный моей сентиментальности, Ньярл дождался, пока я выплыву из нахлынувших чувств, мне кажется, он ощущал нечто подобное, выстраивая свой Храм посреди столицы.
Не забудь об этом написать.