Поиски
Пятница прошла как во сне: переполох из-за «обновлённого» рисунка с мопсом – мы с Холли с трудом сдерживались, чтобы не прыснуть; парные упражнения на уроке превращений – я почти весь урок провёл с Хуанитой в углу кабинета; эксперименты с ветряной энергией на уроке физики у Джеймса Бриджера – Нелл чуть не унесло вместе с парусом.
Но что бы мы ни изучали, я мог думать только о маме, папе и Мии. Теперь меня ничто не остановит: ни прожорливые волки, ни коварный оборотень с тремя обличьями, ни мстительный оборотень-пума, ни гадкий опекун! К счастью, мистер Крамп стал заметно любезнее после того, как Анна его усовестила, и благосклонно отнёсся к запросу Сильверов. Он обещал, что разрешит Холли снова посещать «Кристалл», пока не выяснится, усыновят ли её Сильверы или нет.
Ничего не примечало беды, всё было как обычно. Пока я не услышал какой-то шум за школой. Мне стало любопытно и я решил проверить, что это.
— Я сейчас вернусь — сказал я своим друзьям и направился обходить школу.
Приблизившись к заднему двору школы я услышал разговор.
— Твоя стая и без тебя отлично продержится, а мне ты очень даже пригодишься, тем более что мне как раз нужен был альфа в качестве пары — говорил первый. Это был Айзек, по его самодовольному голосу это было понятно.
— Даже не проси, я не собираюсь бросать свою стаю из-за какого-то странного парня, к которому даже не имею чувств — отвечает Джефри. Его голос я не мог не узнать.
— Уверен? Со мной ты получишь всё что пожелаешь, тем более что ты мне понравился — ухмыляясь продолжал Айзек.
— Я не собираюсь плясать под твою дудку, отпусти — серьёзно сказал Джефри.
Слова Быстролапа меня насторожили и я решил попытаться увидеть что там происходит. Телепатически связаться с ним не доставило проблем, пусть я и не сказал не слова, зато смог увидеть картину происходящего. Джефри прижатый к стене школы, с равнодушным лицом. И Айзек прижимающий его к этой стене, с самодовольной ухмылкой.
— А если я скажу что не хочу тебя отпускать? — сказал Айзек.
— Пожалеешь — коротко ответил Джефри.
— Как страшно, и кто мне что сделает? Ты? Который сейчас в беззащитном положении или твоя стая? Которая будет подчиняться мне, если я этого захочу. А? — насмехаясь произносит Айзек.
Карагу надоело всё это слушать и он решил помочь Джефри. Выйдя из-за угла школы он направился прямо к ним. Быстролап сразу его заметил и решил проучить Айзека.
— Пума — ответил Джефри.
— Кто? Кто? — переспросил Айзек.
— Обернись — предлагает Быстролап.
И Айзек ведётся, он поворачивает голову назад и получает в челюсть, отлетая влево.
— Пумы своих унижать не позволят — с ненавистью говорит Караг, загораживая собой Джефри.
— У тебя есть родные, которые уже на том свете? — спрашивает Караг.
— Прабабушка — отвечает Айзек.
— Дак вот, Айзек, ещё раз подойдёшь к Джефри и отправишься к своей прабабушке — угрожает Караг.
Джефри стоит в шоке, не может отойти от произошедшего. Караг заступился за него, даже после его последних действий. В груди стало тепло. Родилась надежда что он всё таки простит, пусть не сейчас, но этот момент уже близко.
— Понял — нехотя отвечает Айзек и уходит в противоположную сторону.
Караг понимает состояние Джефри, он сам то выше его на шесть сантиметров (Караг 1,78. Джефри 1,72), а тут такой высокий альфа-волк (Айзек был 1,83).
Так же он понимает, что Джефри сейчас не станет с ним разговаривать, поэтому просто разворачивается, бросает взгляд на Джефри, и убедившись что он цел, направляется туда откуда пришёл.
Быстролап встречается с Карагом взглядом всего на секунду, но этого хватает. Он как будто восстанавливает силы и чувствует себя бодрым. Джефри направляется за Карагом.
Перед тем как выйти с заднего двора школы, они расходятся в разные стороны, и вскоре возвращаются к своим компаниям. На обоих кидают какие-то странные взгляды. Караг не понимает из-за чего.
— Караг, тут такое дело, Труди видела как ты заступился за Джефри, и теперь все вас обсуждают — пояснила Холли.
— Блять — выругался Караг.
— То есть наши догадки оправдались? — спросил Дориан.
— Смотря какие именно — ответил Караг.
— То, что ты с Джефри... — сказал Дориан.
— Да, вы правы, только прошу никому не говорите — соврал Караг, они ведь уже не встречались. — Если кто-то спросит, то всё отрицайте.
Все согласились. Вскоре все успокоились и вроде забыли о произошедшем, только Айзеку напоминала об этом его ноющая челюсть.
А я очень радовался встрече с Мией – но в то же время ощущал неуверенность. Как встретит меня отец? Обнимет ли мама меня так же, как Анна Рэлстон? Не стали ли мы чужими друг другу за то долгое время, что не виделись? Что, если мой запах покажется им слишком человеческим?
Джеймс Бриджер не только обещал меня отвезти, но и готов был помочь мне в поисках, потому что Мия смогла лишь приблизительно объяснить, где именно на Галлатинском хребте теперь обитает моя семья.
Я забрался на пассажирское сиденье с набитым рюкзаком, и Бриджер, улыбнувшись, принюхался:
– Вкусно пахнет. Ты всё-таки сумел выторговать у Шерри Плеск ещё несколько колбасок?
– Она вовремя получила новую партию – а счёт отправит отцу Джефри, – радостно сообщил я и осторожно пристроил рюкзак с колбасками и лекарствами у себя в ногах. Одежды у меня с собой почти не было – только одни трусы на смену, потому что я планировал все выходные быть пумой.
Первые несколько километров я постоянно выглядывал в окно, чтобы убедиться, что нас никто не преследует. Надеюсь, Эндрю Миллинг ещё не разнюхал, что ближайшие дни я проведу в горах на севере практически без защиты. Но преследователей не было видно, и постепенно я успокоился. За несколько часов поездки мы с мистером Бриджером успели поделиться друг с другом кучей историй. Я рассказал, как мы с Мией однажды наблюдали за работой рейнджера и незаметно увязались за ним в обличье пум; Джеймс – как однажды поспорил с одним рейнджером, который привёл в докладе ложные факты о койотах и волках. Я расписал, как мы нашли Миро, а Джеймс признался, что в детстве однажды чуть было невольно не превратился в кинотеатре в зверя, когда в фильме показали койота.
Было здорово так подробно с ним беседовать.
Тем не менее поездка показалась мне нескончаемой. Наверное, из-за тоски по родным.
Наконец мы прибыли на Галлатинский хребет – почти нетронутую дикую местность с лугами, лесными массивами и реками. Джеймс Бриджер припарковал свой неброский автомобиль на боковой дороге за деревьями, где его бы никто не заметил. Учитель вылез из машины, потянулся всем своим долговязым телом и почесал щетинистый подбородок.
– Я весь в предвкушении диких выходных в горах! – Он повернулся ко мне. – Ладно, слушай. Мы совсем близко к тому месту, которое описала твоя сестра. Я оставлю машину открытой, чтобы ты в любой момент мог взять свои вещи. Если я первым обнаружу твоих родителей, я попробую тебя позвать и оставлю здесь записку, как туда добраться. Удачи, Караг.
– Хорошо вам провести время. Спасибо за всё, мистер Бриджер.
Должно быть, заметив моё волнение, Бриджер обнял меня и похлопал по спине:
– Всё будет хорошо, вот увидишь. Твои родители придут в восторг от того, как ты возмужал. – Он прищурился от слабого весеннего солнышка. – Ладно, я пойду.
И вот уже на куче одежды стоял койот с серо-буро-серебристым мехом и острой мордой. Я помог ему убрать одежду в машину и превратился в пуму. Мои раны почти зажили, и я был полон сил. С решительным видом я пометил ближайшее дерево – оставил на его коре следы когтей и пахучую метку.
Караг здесь!
Он здесь – и не уйдёт отсюда, пока не найдёт тех, кого ищет!
Сначала я нашёл следы: родители, разумеется, тоже пометили свою территорию. Обнаружив следы маминых когтей и знакомый отцовский запах, я так разволновался, что сразу же влез на дерево, чтобы оглядеться. Метки совсем свежие – значит, они где-то поблизости!
Но родители, конечно, знали свои владения куда лучше меня, от них мало что могло укрыться. Вскоре ко мне подбежала гибкая светло-коричневая хищная кошка и, радостно мяукая, бросилась ко мне. Моя мать Нимка!
– Караг! Ты здесь! Наконец-то ты здесь! – Её мысли были исполнены силы, любви и радости. В человеческом обличье мы, наверное, разревелись бы в обнимку. – Я ужасно по тебе скучала, Караг, могла лишь надеяться, что у тебя всё хорошо…
– Я тоже скучал по тебе, мама, – только и сумел вымолвить я. Мы с урчанием прижимались друг к другу, облизывали друг другу морды, тёрлись головами. Я не мог на неё наглядеться, не хотел больше отходить от неё ни на шаг… Но тут из кустов вышла Мия. Поскольку мы с ней виделись совсем недавно, она не слишком расчувствовалась.
– Ну что, братишка? Всё хорошо? Это что ещё за новые шрамы?
– Ничего серьёзного, всё прекрасно! – Мы устроили небольшую потасовку, не выпуская когтей, потом Мия ласково лизнула меня в плечо.
Мы все трое ненадолго прижались друг к другу, но потом я забеспокоился:
– Где папа?
– Ксамбер сейчас придёт – он так быстро не может, – объяснила мама.
– Почему? – испугался я. Потом вспомнил, что рассказывала Мия: несколько недель назад отец сражался за добычу со стаей волков и был ранен. Неужели его нога до сих пор не зажила?! Или он теперь так и останется калекой?!
Увидев отца, я поразился. Он всегда отличался умом, решительностью и силой, а ещё был превосходным охотником. Но крупного самца пумы, который хромал мне навстречу, я узнал с трудом. Он исхудал, шерсть утратила блеск, и я сразу заметил воспалённую рану на его задней лапе. О нет! Это означало, что теперь отец не может ни прыгать, ни охотиться. Это наверняка сильно уязвило его гордость.
Я постарался скрыть свой ужас и бросился к нему:
– Папа, я вернулся! На несколько секунд, показавшихся мне вечностью, он застыл. Я тут же остановился. Оскалится ли он на меня? Станет ли меня упрекать? Но потом я ощутил в его мыслях радость встречи:
– Рад тебя видеть, Караг! Нам так долго пришлось обходиться без тебя. А ведь твоё место рядом с нами.
Я пропустил мимо ушей скрытый упрёк, прозвучавший в его словах. Урча, мы улеглись бок о бок на землю, и я ощутил тепло его тела. Я прикрыл глаза, прижался к нему и почувствовал себя совершенно спокойным – такого спокойствия я не испытывал уже много лет. Наконец-то всё вернулось на свои места. После всего пережитого я снова с теми, кто меня любит. И всё же я был рад, что не явился к ним в человеческом обличье, как при встрече с Мией. Как тогда выразился отец? «Мы не желаем иметь с людьми ничего общего»?
– От тебя так непривычно пахнет, – заметил он, непроизвольно поморщившись. – Чуть-чуть человеком, койотом и… лесным пожаром!
– Лесным пожаром? – Я в недоумении уставился на него.
Мия осторожно приблизилась:
– Да, точно. Но пахнет чертовски вкусно!
Мия жадно меня обнюхивала, и тут я вспомнил про копчёные колбаски.
– Подождите, я же кое-что вам принёс! – воскликнул я и направился к машине. Там я взял в пасть пакет, в котором лежали колбаски и лекарства, и длинными прыжками поскакал обратно к месту встречи.
– О-о-о-о-о, пахнет ещё лучше, чем те жареные штуки – как там они назывались? – крикнула Мия и отважно бросилась на добычу, хотя та не могла убежать. За пару секунд она извлекла бумажный пакет с колбасками и разорвала его когтями. Но я отпихнул её в сторону:
– Эй, это не всё тебе одной, прожорливая ты зверюга!
Мия и мама с папой получили по одной трети, и я тоже взял одну колбаску. Самую маленькую.
Отец ел медленно, с наслаждением.
– Да, – улыбнулся он, доев, – вкуснотища! Даже лучше свежего мяса вапити. Удивительно, на что только способны люди.
– И вправду очень вкусно, Караг. Спасибо. – Мама, с гордостью и радостью наблюдавшая за мной, заметила, как я вздрогнул при слове «вапити». – Как, ты больше не любишь вапити?!
– В последнее время не очень – у меня от них сразу сердце ныть начинает, – уклончиво ответил я, виновато подумав о Лу.
Мама не спускала с меня глаз:
– Расскажи, я хочу всё знать!
– Сейчас, подожди. – Я притащил пакет с лекарствами и вытряхнул его содержимое на траву. – Вот что я вам ещё привёз.
Мама восхищённо перебирала лапами различные средства, читала надписи на этикетках, нюхала их:
– Молодец, что позаботился об этом! У нас очень долго не было настоящих лекарств, потому что я не решалась выбраться в город.
Я посмотрел на отца:
– У тебя болит задняя лапа, да?
– Да ничего, – отмахнулся он, но по его мыслям я почувствовал, что на самом деле ему было больно.
– У меня есть кое-что от этого, – решительно начал я. – Но тебе придётся ненадолго превратиться в человека, чтобы проглотить таблетку и дождаться, пока она подействует.
Отец без особого энтузиазма поглядывал на коробочки и бутылочки, кажущиеся такими чужеродными в его горном мире. Как будто здесь им было совсем не место. Одна из коробочек намокла от талого снега, картон уже вздулся.
– Вряд ли это поможет, – усомнился отец. – Все эти человеческие штучки…
– Давай-давай, – поторопила его Мия.
Ксамбер прижал уши и зашипел на неё для острастки.
Потом мы все вместе отправились искать ручей, чтобы отец мог запить водой таблетки, и там он неохотно начал превращаться. Я заворожённо смотрел на него, потому что до сих пор мне редко доводилось видеть его таким. В человеческом обличье он был высоким и мускулистым, с густыми рыжеватыми волосами, широким спокойным лицом и глазами цвета тёмного золота. Возможно, некоторые сочли бы его красивым.
Он принял лекарство – противовоспалительное обезболивающее средство – и без дальнейших протестов позволил мне, тоже в человеческом обличье, обработать спреем и перевязать рану на его ноге.
– Ты сам этому научился? – удивилась мама, которая, будто страж, лежала рядом в обличье пумы, то и дело ласково поглядывая на нас с папой. Отец задумчиво посмотрел на маму и погладил её по спине.
– Лечить научила меня бобриха, – весело ответил я и начал рассказывать о школе «Кристалл», уроках, своей комнате, друзьях. О том, как я учился жить в обоих обличьях. Время от времени я посылал родителям мысленные снимки, чтобы они как можно точнее могли себе всё представить. Мама, судя по всему, была довольна моим рассказом, но отец то и дело хмурил лоб.
– Что, твоя лучшая подруга – вроде закуски на один зубок? – недоверчиво проворчал он.
– Да, зато мой лучший друг – бизон, – сказал я, и отец немного успокоился:
– Сильные союзники – это хорошо. – Он вдруг замер, будто прислушиваясь к себе. – Невероятно – боль прошла! Как по волшебству!
– Человеческая магия, – кивнул я, радуясь удавшемуся сюрпризу.
– Так, а теперь мы покажем тебе наши новые владения.
И вот уже тело отца покрылось шерстью, а руки превратились в лапы. Свежая повязка свалилась и осталась лежать на земле. Я вздохнул и соорудил отцу новую повязку для его второго обличья – которое вообще-то было для него первым.
Мы вчетвером побродили по горным лугам и светлым сосновым лесам, отдохнули в тени тополей и поймали себе крылатый обед, который приятно насытил наши желудки. Потом я рассказал им о Рэлстонах и почувствовал, что родителям стало не по себе.
– Та, другая мать – ты её любишь, да? – тихо спросила мама.
Отнекиваться не имело смысла. Она читала мои мысли.
– Я люблю вас обеих, – лишь произнёс я и прибавил: – Это плохо?
Отец ничего не сказал. Совсем ничего. Я догадывался почему. Мы говорили о человеческой семье, в которой мне приходилось притворяться человеком. Отец никогда не притворялся тем, кем на самом деле не являлся. Поэтому ему было не по душе, что мне постоянно приходилось врать, играть чью-то роль.
Я почувствовал, как внутри меня расползается мелкий холодный страх. Не попытается ли он как-нибудь заставить меня вернуться к жизни пумы?
Восход солнца
Только на следующий день мы с отцом смогли поговорить о том, что меня волновало. Мия с мамой отправились на охоту, а мы с ним сидели на вершине горы и любовались восходом солнца. Отец придавал этому большое значение – он и раньше делал это каждый день, обычно в благоговейном молчании. Хотя, в отличие от матери, он не верил в духов, но солнце и его силу почитал.
Мы вместе наблюдали, как огромный огненный шар поднялся в небо и залил долину светом, потом отец повернулся ко мне:
– Хорошо, что ты чему-то учишься в этой школе, но мне не по душе, что ты живёшь у людей и пытаешься им подражать.
– По-другому не получается, – подавленно ответил я. – Никто не должен догадаться, кто я, иначе я окажусь в опасности… И другие оборотни тоже. Если бы люди знали о нашем существовании, они бы с нами боролись.
Отец прижал уши:
– Да, это и в самом деле было бы опасно: к сожалению, люди коварны и склонны к насилию!
– Большинство – нет, только некоторые, – возразил я. – К тому же многие из них живут в дикой природе и защищают диких животных!
После ухода от родителей я познакомился с разными людьми, и большинство из них были хорошими – начиная с Анны и учителей в моей обычной школе и заканчивая Элеонорой, библиотекарем в Джексоне, которая всегда была рада меня видеть. Дональд тоже был неплохим, хотя его привычка командовать меня раздражала. Ладно, школьная банда Марлона и Кевина не слишком мне нравилась. Но не исключено, что даже у Марлона есть хорошая сторона, которую я ещё не обнаружил, потому что она где-нибудь с изнанки, а я, честно говоря, не горел желанием её видеть.
– Люди – и вдруг хорошие? До сих пор я видал от них лишь дурное! – Отец смотрел на меня, навострив мохнатые уши. Но он хотя бы слушал меня, и за это я его любил.
Я рассказал, как сердечно приняла меня Анна, как восхищалась мною Мелоди (о том, как она вела себя поначалу, я предпочёл умолчать) и как мне помогали совершенно незнакомые люди, когда я попадал в трудное положение, например во время наших учебных экспедиций.
Некоторое время отец размышлял над услышанным.
– У тебя теперь намного больше опыта общения с людьми, чем когда-то было у меня. Но мне всё равно не нравится, что их мир затягивает тебя всё глубже. Пожалуйста, в будущем держись от них подальше.
– Что ты имеешь в виду? – с ужасом спросил я. – Хочешь, чтобы я бросил свою приёмную семью?
– Ты мог бы жить в горах в обличье пумы и, если уж так хочется, время от времени ходить в эту школу «Кристалл», – предложил он.
– Нет! – не раздумывая, воскликнул я. Стоп. Что произошло? Ещё недавно я радовался, что теперь мне не придётся так часто бывать у Рэлстонов. – Я… Мне по-прежнему нравится мир людей, он вовсе не делает меня хуже. В нём много хорошего… и в моей приёмной семье тоже.
Отец, прищурившись, смотрел на меня.
– А ты изменился, – заметил он. – Теперь ты прямо говоришь что думаешь, а не обманываешь меня, чтобы тайно осуществить свои замыслы. Мне это нравится.
Будь я сейчас человеком, я бы точно покраснел. В обличье пумы я лишь смущённо выпустил когти и закопал их в пучки травы у себя под лапами.
– Ой, ты это заметил? – Я почувствовал себя неловко, вспомнив о том, как увильнул тогда от охоты, чтобы понаблюдать за людьми вблизи Старого Служаки. – Ты поэтому бывал иногда таким мрачным?
– Да, – коротко ответил он. – Но я знал, что не смогу тебя удержать. Нимка была права – она всегда говорила: если мы запретим вам выслеживать людей, вы будете делать это тайком. Так и вышло. Противно, что она всегда оказывается права! – В его мыслях промелькнула искорка веселья. Мы заговорщицки переглянулись, но потом его голос в моей голове посерьёзнел: – Так как ты собираешься поступить? Сделаешь как я прошу?
– Дай мне ещё немного времени, – уклончиво ответил я. Отец меня выслушал, но мне не удалось его убедить. У него не было причин изменить своё плохое мнение о людях. С чего вдруг? Я подумал о Джулиане Гудфеллоу и его территории, которую изроют экскаваторы, если ему не удастся её выкупить. И вообще обо всех тех домах, которые строили там, где ещё недавно была природа.
И тем не менее. Тем не менее! Люди делали много хорошего, и я не переставал удивляться чудесам их мира. Как добиться того, чтобы мой отец относился к этому так же? Чтобы он позволил мне жить в обоих обличьях и не препятствовал моим планам?
Эти мысли волновали меня на протяжении всех чудесных выходных, которые в остальном прошли именно так, как я всегда себе представлял. Прощание после этих двух дней далось мне с трудом.
– Приходи ещё, Караг, чтобы нам не пришлось так долго скучать без тебя. – Мы прижались друг к другу все вчетвером, потом отец шершавым языком облизал мне плечо, сестра в шутку набросилась на меня, а мама коснулась своим носом моего:
– Будь осторожен и не позволяй отбирать у себя добычу, хорошо?
– Да пребудет с тобой солнце, куда бы ты ни направился, – сказал отец. Меня тревожило, что его рана никак не начинала заживать. Моё лечение мало что дало.
– Не вешай нос и не давай гадким учителям себя мучить, – посоветовала мне Мия, которой я рассказал об Элвуде и Гудфеллоу. – Ах да, можешь в следующий раз привезти нам ещё таких колбасок?
– Конечно, привезу, – пообещал я, взглянул на них в последний раз и быстро побежал прочь, потому что на меня вдруг нахлынули воспоминания о нашем ужасном прощании в прошлый раз.
В этот раз я уходил не в человеческом обличье, а в обличье пумы… Но моя семья знала, что за ближайшим поворотом я превращусь в человека, чтобы снова жить в том чужом мире, который они с трудом могли себе представить. Когда я оглянулся, отец, мать и Мия уже скрылись в кустах, хотя их родной запах всё ещё витал в воздухе. Я прикрыл глаза и глубоко вдохнул, а потом отправился к месту встречи с Джеймсом Бриджером.
Сев в машину, я всё никак не мог наглядеться на свои человеческие руки и всю дорогу что-то теребил – монету, молнию куртки, забавную пластмассовую фигурку койота, которую Бриджер повесил на зеркало заднего вида. Я вернулся, но чувствовал себя… «неправильно» – неподходящее слово, скорее странно.
Джеймс Бриджер вздохнул, когда я рассказал ему, как отреагировал мой отец.
– Повзрослев, люди практически перестают меняться, и оборотни тоже, – задумчиво изрёк он.
– Значит, вы полагаете, что мой отец так и останется при своём мнении? – подавленно спросил я. Но потом вспомнил, в каком восторге он был от обезболивающего. И тут мне пришла в голову гениальная идея. – Эта рана на его ноге… Наверняка в настоящей больнице её удалось бы вылечить. Если отец превратится в человека и во что-нибудь оденется, я мог бы просто отвезти его в больницу Джексон-Хоул, ведь так? Люди бы его исцелили, помогли ему обрести прежнюю силу – и тогда он наверняка стал бы относиться к ним совсем по-другому!
Мистер Бриджер уставился на меня:
– Э-э-э… боюсь, не всё так просто, Караг. Готов поспорить, что у твоего отца при одной мысли об этом вылезла бы шерсть.
– Ну, с выпадением волос они в клинике тоже справятся! – отмахнулся я, и на душе у меня вдруг полегчало. Наконец-то у меня появился план, который мог сработать.
Когда мы припарковали машину у школы, я был в приподнятом настроении. Но моя радость быстро улетучилась: я сразу заметил, что в школе царит необычное для спокойного воскресного вечера волнение. Мистер Элвуд бегал по коридорам, а откуда-то издалека доносился голос Сары Кэллоуэй, возбуждённо говорящей по телефону. Несколько моих одноклассников и учеников постарше с любопытством толпились вокруг, среди них Джефри со своей стаей – здесь был и Миро – и Фрэнки. Проигнорировав всех присутствующих волков, я обратился к Фрэнки:
– Что случилось?
Он помахал согнутыми руками как крыльями:
– Наш захваченный в плен бывший учитель упорхнул.
– Как?! – ошарашенно воскликнул я.
– Явился курьер, утверждавший, что послан Советом, чтобы забрать Гудфеллоу… Но как выяснилось, это было вовсе не так, а его документы оказались фальшивыми. Едва очутившись на улице, он открыл банку – и поминай как звали!
Мистер Бриджер сжал губы. Я не сомневался, что уж его-то не удалось бы ввести в заблуждение фальшивым паспортом, или что там предъявил этот курьер. Но мистера Бриджера здесь не было, потому что я упросил его свозить меня к родителям! Эта мысль буравила мне нутро, будто я объелся чертополоха.
Но Бриджер, если и подумал о том же, виду не подал.
– Чёрт побери, – только и сказал он. – Гудфеллоу умён, и он ни перед чем не остановится. Если он и вправду станет одним из приспешников Миллинга, нам это не сулит ничего хорошего. Ладно, Караг, до завтра.
– До завтра – и ещё раз спасибо, – без выражения проговорил я. Ну конечно, наверняка это люди Миллинга помогли Гудфеллоу бежать! Но откуда они узнали, что оборотень с тремя обличьями сидит здесь в заключении? Может быть, он оповестил их зовом на расстоянии, как недавно я – своих друзей? Или…
Я тихо застонал. Теперь я мог наблюдать, как мой враг становится сильнее, приобретая всё больше союзников. Джеймс Бриджер был прав: Гудфеллоу станет ценным помощником моему врагу, если они сойдутся. Оборотни с его способностями были редкостью и обладали куда большими возможностями, чем остальные. Похоже, Миро тоже был недоволен – он тихонько ворчал себе под нос. Ведь это он поймал Гудфеллоу и, конечно, не слишком обрадовался его бегству.
Я не желал об этом думать. Хотел просто радоваться тому, что наконец-то повидался с родителями и что отец вовсе не так враждебно настроен, как пытался убедить меня Эндрю Миллинг.
– Вот ты где! – Холли потащила меня вверх по лестнице и повела к диванчикам на третьем этаже, где уже сидел кое-кто из наших друзей. – Только что позвонили – Сильверы решили меня усыновить! У меня новые родители, и они разрешают мне по-прежнему ходить в «Кристалл»!
Мы с Брэндоном, Лу и Дорианом одновременно бросились обнимать Холли и прыгали вокруг неё, будто десятиногий зверь. Как выяснилось, пара ног оказалась лишней. Брэндон споткнулся о подушку на полу, и мы с криками и смехом кучей повалились на него. Клянусь горной вершиной, вот только длинные волосы Дориана щекотали мне ноздри, Брэндон кряхтел с самого низу: «Караг, будь добр, не раздави меня!», а Холли надавила рукой Дориану на живот, когда переползала через него.
– Теперь я знаю, каково быть частью сэндвича, – пробормотала Лу. – Не мог бы ты убрать свою ногу, Караг?
Ой, как неловко вышло. Я убрал ногу – и случайно заехал ею Брэндону по лицу. Очевидно, это стало для него последней каплей – я почувствовал под собой косматую шерсть, и вскоре мы барахтались на массивной туше лягающегося бизона. Дориану пришлось увернуться от удара копытом, а Лу вцепилась Брэндону в рог, чтобы он случайно её не задел.
– Ой, прошу прощения! Я не нарочно, правда! – сокрушался Брэндон.
– Ничего. – Холли потрепала его по боку. – Всё чудесно.
Тикаани, которая только вошла, была бы, судя по виду, не прочь к нам присоединиться.
Шерри Плеск, хлопочущая на раздаче, подмигнула мне, и я ответил ей благодарным взглядом. Что бы ни случилось, в «Кристалл» было столько оборотней, готовых меня поддержать! Я здесь на своём месте, здесь, и только здесь – что бы ни говорила моя семья!
– Эй, ты чего так глядишь, Караг? – улыбаясь, окликнула меня Холли. Её рыже-каштановые волосы были взъерошены, тёмные глаза сверкали, а веснушки напоминали точки под восклицательными знаками. – Пойдём потанцуем. Знаешь, жизнь прекрасна!
– Знаю, – отозвался я, улыбнувшись ей в ответ.
У бесшабашной белки снова всё наладилось… И у меня на душе больше не скребли кошки!