Глава 28. Смерть это только начало...
Когда уходят те, кого ты любишь, ты думаешь, что мир рухнул.
Твой голос срывается на крик, но они не слышат.
Ты видишь лишь их спину.
От сердца отрывается маленький кусочек,
который они уносят с собой...
От лица Камиллы
- Камилла, Камилла, ты слышишь? Открой глаза дорогая,- я слышала голоса: меня будили, пытались привести в чувства, - Что? Где я? – нечего не поняв спросила я, потом посмотрела вокруг: я лежала в больнице, наверное, пала в обморок. Над головой стоял врач, а рядом папа с мамой, даже Илона была здесь.
-Лежи, лежи, - доктор не позволил мне шевельнуться.
-Что случилось? Почему я здесь? Почему я в свадебном платье и ЗДЕСЬ?!
- Доченька, я и мама очень любим тебя, ты не одна, и я знаю что..., - я не дала договорить отцу, поняв, что меня ждет плохая новость, с ужасам в глазах и с паникой в душе, я закричала, - Папочка, что случилось? Где Себастьян?
- Его Ягуар нашли разбитым на трассе. Видимо, видимо он ехал на свадьбу и... Его больше нет.
***
Эти слова уничтожали Камиллу. Она закрыла руками рот, будто пытаясь удержать всю боль, зажмурила глаза и упала на подушку. Она даже не заплакала, ее эмоции вымерли в миг, она не смогла промолвить даже единого слова. Ричард попытался подойти и как-то утешать боль, но не успел, она потеряла сознание. Доктор моментально понял, что происходит с пациентом, вколол нужное успокоительное, затем взглядом позвал Ричарда в свой кабинет. Дакота в еще худшем состоянии сидела в углу палаты, горе ослепило ее, она даже не понимала, что произошло. Она потеряла сына. Ей было настолько больно, что она даже не понимала состояние своей дочери.
-Присаживайтесь, вот попейте воды. Соболезную с утратой, - сказал доктор Ричарду, - если вы готовы, обсудим состояние Мисс Джонсон.
-Да, да конечно, - протерев слезы серым платком, ответил Ричард. Он исчерпал последние силы, чтобы не сломаться. Удерживала его лишь одна мысль: "Я нужен своей дочери".
-Мистер Джонсон, у Камиллы Диссоциативная амнезия. Один из видов диссоциативных расстройств, при котором пациентом утрачивается память на события в основном личного характера, что является последствием стресса или травмирующего события. При этом способность восприятия новой информации сохраняется.
-Доктор, прошу, чуть понятнее, я не в состоянии соображать, что вы говорите мне.
-Иными словами ваша дочь, скорее всего, забудет инцидент свадьбы и детали, но это не значит, что она справится. Понимаете, мозг отказывается принимать определенный фрагмент воспоминаний, поэтому она потеряла сознание во второй раз. Каждое напоминание будет причиной нового обморока.
-А если, а если мы не расскажем ей?
-Поздно. Она уже знает, что вашего зятя не стало. Мой вам совет: найдите хорошего психолога, ей еще долгие годы предстоит жить с курсом лечения.
***
Проходили дни, недели, но Камилла так и не верила, что Себастьяна больше нет. Она так же все время выходила на балкон и надеялась, что он появится как всегда. Камилла продолжала бродить по тем же местам где они гуляли раньше, но особенным для нее была комната белого рояля. Она часто приходила сюда. Это было единственным местом, где Себастьян казался так близко. Она каждый раз заходила в эту комнату, бродила по ней, подходила к роялю, и, так четко и ясно, вспоминала музыку, которую играл он, что ей в миг казалось, что действительно кто-то играет. Она вспоминала его слова, которые он сказал ей в Италии: "Милла я и ты как клавиши на рояли. Ты белые - чистые ноты, а я черные. И вроде бы музыка исходит от тебя, но без меня не возможно ее слушать, без меня она неполноценна. Мы дополняем друг друга любимая. Я твой свет, ты - мою тьму". Камилла часами сидела в этой почти пустой комнате и смотрела на большие стекла, но его так и не было видно. Себастьян не приходил.
"Меня от тебя разлучит только моя смерть. Слышишь? Только моя. Потому-что если даже, что-то случиться с тобой, я в тот же день приду за тобой, и мы будим вместе даже на небе. Правда я попаду в ад, а тебе будет доступен рай, но я не пущу тебя туда. Ты побудешь со мной в аду навечно" Лжец!!! Лжец!!! Ты покинул меня! – кричала она после воспоминаний его слов и рыдала. Она посмотрела на жемчужный браслет подаренный им, но браслет уже не только украшал молодую руку, а еще скрывал шрам. Шрам от попыток покончить с жизнью и воссоединиться с ним.
Ричард горевал по своему. В комнату Себастьяна никто не мог входить, Ричард закрыл его и превратил в запретную зону, входил только он, как в музей, несколько минут сидел, вспоминал, скучал и переборов горе опять сильным выражением лица выходил оттуда. Ричард горевал не меньше остальных, просто он этого не показывал. Иногда он даже пил в комнате Себастьяна, представляя, что они пьют вместе.
Однажды, спустя полтора месяца с происшествия, у порога Джонсонов появился гость.
-Добрый день, Мистер Джонсон, я Мэтью. Помощник Себастьяна.
-Заходи сынок, - вежливо пригласил парня он, - чем пожаловал?
-Мистер, Джонсон. У меня не хватит сил смотреть в глаза вашей дочери и видеть ее горе, но я не могу держать эти документы у себя вечно. Знаю, сейчас не время, но...
-Что за документы?
-Вот, - сказал Мэт и отдал серую папку в руки Ричарда, - это ваши акции с Стакером, документы, которые были у него и..., – глаза парня заблестели от слез.
-И...?
-И права на имущества. Теперь ваша дочь владеет всем, что принадлежало Себастьяну.
-Но... но как? Он же был молод и не предугадывал смерть, - сердце Ричарда будто в миг остановилось. Он рухнул в ближайшее кресло.
-С вами все хорошо? Принести лекарство? Или позвать...
-Нет! Все хорошо, - приводя дыхание в порядок, ответил Ричард, - как? Как он это сделал? Зачем?
-У него были проблемы с отцом. Наверное, для лучшей безопасности, он переписал все на будущею жену. Его отец довольно противоречивый человек...
-Я лучше всех знаю, какой он человек! – с призрением сказал Ричард. На этом диалог двух мужчин закончился.
***
Белые стены с завораживающими гобеленами. Черные шторы, черная, стеганная кровать и стеклянные тумбы. Минимализм с элементами классики. Из этой комнаты открывался изумительный вид, но никому из нас не было до этого дела. Новый хозяин комнаты уже два года лежал на этой кровати неподвижно. Я часами сидел у его ног и молился, чтобы он очнулся. «Это наказание Бога за наши поступки, поэтому ты не просыпаешься. Мы боролись, чтобы ты был с нами, но господь наказал и не дал тебе очнутся...из-за нас» все время крутилось в моей голове. Я верил в бога и боялся его. Я знал, что когда-то он накажет меня, но я был пока молод, чтобы думать о судном дне. У меня было оправдание: я поступил так не по своей воле. Я этого не хотел. Я проводил здесь так много времени, что меня уже тошнило от каждой детали этой комнаты. От звука аппарата, который был подключен к нему, я сходил с ума. Часть его лица была укутана бинтами. Пока он был в отключке, мы сделали пластическую операцию. Глобальных изменений лица не было конечно, но все же мне не терпелось видеть его реакцию на новое лицо. Я сотни раз представлял, как он смотрится в зеркало и цинично шутит, что стал более красивым, или же наоборот, что прежние черты ему нравились больше. Если бы я мог пить, я бы выпил весь алкоголь мира, чтобы хоть как-то утолить ту боль и ту вину, которую чувствовал, но я даже этого не мог. Наверное, отец был прав, когда называл меня «слабаком». После долгого просиживания у него, я решил покинуть его комнату и напоследок лишь промолвил "Очнись скорее брат, ты нужен мне. И если сможешь, прости меня".