3. Флешбэк
Пять лет назад.
Жара стояла такая, что асфальт в их районе поблескивал, будто покрытый тонкой плёнкой. В полдень было невыносимо находиться на улице, но ближе к вечеру всё оживало — дети выбегали с мячами, соседи выносили кресла на балкон, а где-то за углом доносились звуки реггетона.
Амара сидела босиком на тёплом каменном бордюре у дома, держа в руках пластиковую бутылку с лимонадом. На ней была простая белая футболка и джинсовые шорты — волосы убраны в небрежный пучок. Гави где-то бегал, и скорее всего, скоро притащит с собой кого-то из друзей.
Она даже не удивилась, когда через пару минут услышала шаги и голос брата:
— ...ты опять всё напутал, Лопес! Я тебе говорю, он в офсайде был!
Фермин засмеялся:
— Слушай, ты просто не умеешь проигрывать!
— Я вообще-то выиграл!
Они появились из-за угла — два парня, загорелые, в футболках с пятнами от травы и грязи, будто только что вылезли из уличного матча. Фермин сразу заметил Амару и чуть замедлил шаг.
— Смотри-ка, принцесса вернулась с курсов, — сказал он с озорной ухмылкой.
— Принцесса сейчас выльет тебе лимонад за шиворот, — лениво отозвалась она.
— О, угроза. Значит, ты скучала по мне.
— Мечтать не вредно.
Он уселся рядом на бордюр, откинувшись назад, так что его плечо почти касалось её. Но почти — было ключевым словом.
— Ты чего такая сердитая? — спросил он, коснувшись пальцами её плеча. — Опять преподаватели гоняли?
— Нет. Просто ты действуешь на нервы.
Он засмеялся, тепло, беззлобно.
— А ты мне всё равно нравишься такой. С характером.
Она не ответила. Но чуть прикусила губу и посмотрела в другую сторону, чтобы он не видел, как дрогнули уголки её рта.
— А вы чего делали-то? — спросила она спустя минуту.
— Футбол. Потом на пляж. Потом мороженое. — Гави уже ушёл к дому, а Фермин остался рядом. — Ты где была всё лето? В Малаге?
— У бабушки. Она не отпускает меня одну даже в магазин.
— Ну, правильно. Ты же маленькая и хрупкая еще. Потеряешься.
Она фыркнула.
— Хрупкая? Я тебя сама через плечо переброшу.
— Очень жду этого дня. Обязательно позови, когда соберёшься.
Он сказал это с таким видом, будто это была невинная шутка. Но между строк чувствовалось что-то другое. Их взгляды встретились — мимолётно, но чуть дольше обычного. В груди защемило.
Он отвёл взгляд первым, но улыбался по-прежнему.
— Гави говорил, что ты круто рисуешь. Покажешь что-нибудь?
— Может. Когда перестанешь меня дразнить.
— То есть — никогда?
Она кивнула. И в этот момент поняла: этот год будет особенным.
Они были подростками. Наивными, шумными, свободными. В их мирах не было тяжести будущих выборов. Они ещё не знали, что такое разочарование. Что дружба может стать чем-то большим, а потом — распасться, как песок сквозь пальцы.
В тот день они смеялись, спорили, играли в настолки до позднего вечера на веранде. Амара ловила на себе его взгляд — долгий, чуть растерянный. А потом Фермин поехал домой, а она осталась с лёгкой дрожью в пальцах.
***
Четыре года назад.
— Пабло, он в меня намеренно кинул мяч, — Амара вбежала на кухню, запыхавшись и вся в пыли.
— Это была случайность, — донёсся из-за её спины голос Фермина. — Я целился в ворота. Виноваты твои плохие рефлексы.
— А ты виноват, что у тебя один нейрон, — бросила она через плечо, взяла стакан сока и сделала большой глоток.
— Да ну, — усмехнулся он. — Тогда почему ты краснеешь при виде меня?
— Я перегрелась. Психически, из-за тебя.
— Не злись, Амарочка, — протянул он с преувеличенной нежностью. — Тебе не идёт, когда ты злишься.
Она бросила в него полотенце, и он поймал его на лету. Развернул, медленно начал складывать.
— Ты не должен был даже играть с нами. Это был наш матч, не твой, — она всё ещё держала оборону.
— Твой брат позвал меня. К тому же я спас Гави от унижения. Если бы не я, его бы обыграли дворовые.
— Так ты его спас или позор устроил? Потому что твой «удар в ворота» пришёлся мне в плечо.
Он немного замолчал. Потом вдруг мягко сказал:
— Извини, принцесса. Правда.
Это было не в его стиле — обычно он отбивался до конца. Амара удивлённо подняла глаза.
Фермин смотрел на неё не так, как раньше. Без дразнилок. Без маски. Он смотрел... с вниманием. И с лёгким, почти неуловимым волнением.
— Всё нормально, — пробормотала она и отвернулась к раковине, чтобы налить себе ещё воды. Почему-то губы пересохли. И сердце немного сжалось. От чего — она не знала.
Когда она обернулась, он всё ещё стоял в дверях кухни. И вдруг, без повода, сказал:
— Ты изменилась. С прошлого года.
— В смысле?
— Не знаю... стала другой. Более... взрослой, что ли.
— Это потому что я отрастила волосы? — хмыкнула она, запустив пальцы в хвост. — Девочки растут быстрее мальчиков. Научный факт.
— Может, и так, — тихо сказал он. — Но всё равно странно. Я помню тебя совсем другой.
— Какой?
— Шумной. Упрямой. Смешной.
— Спасибо. Очаровательно.
— Я не это имел в виду, — усмехнулся он. — Я просто... — он запнулся, провёл ладонью по затылку, как делал всегда, когда чувствовал себя не в своей тарелке. — Я просто заметил.
Они оба замолчали. Вечерний свет пробивался через окно, ложась мягкими бликами на пол и на их лица. В этом молчании не было напряжения — только что-то новое. Тонкое. Пробуждающее.
Амара вдруг подумала, что ей хочется, чтобы он не уходил. Просто остался вот так, рядом, ничего не говоря. Это было новое чувство — не раздражение, не привычная перепалка. Что-то другое.
Она быстро отогнала эту мысль. Подняла брови:
— Ну что, мячеголовый. Хочешь реванш?
— Только если не будешь плакать, когда снова проиграешь, — сказал он, но голос был уже не таким задорным, как раньше. В нём было что-то мягкое. Почти уважительное.
Они вышли на улицу, и в тот вечер играли до темноты. Амара бегала по полю, Фермин же гонялся не за мячом, а за ней. И ни один из них не сказал, как странно быстро стало легко рядом с другим.
***
Пол года спустя.
Кухня была полутёмной, свет шел только от маленькой лампы над плитой. Амара сидела за столом в пижаме, с чашкой горячего какао и раскрытым учебником по литературе. На листке — наброски сочинения, на коленях — плед. В доме было тихо: родители давно легли, Гави вроде бы ушёл в комнату, а Фермин... он исчез куда-то сразу после ужина.
Она думала, что он ушёл домой. Честно говоря — надеялась. Его присутствие мешало сосредоточиться. Он был слишком... всё: громкий, уверенный, повзрослевший. С тех пор, как он и Гави полностью переехали в Ла Маси́ю и приезжали лишь на выходные, в нём что-то изменилось. Он стал серьёзнее, но в его глазах появилось то, что её раздражало и одновременно притягивало — внутренний огонь.
И тут — лёгкий скрип двери. Шаги. Она подняла глаза.
— Ты чего здесь? — Фермин стоял в футболке и спортивных штанах, волосы чуть растрёпаны, будто он только что проснулся. — Ночь на дворе.
— Учусь, если ты не заметил, — пробурчала она и сделала глоток какао. — Не все в этом доме получают "пятёрки" ногами.
Он усмехнулся, подошёл ближе, глядя на разложенные бумаги.
— Сочинение? Про кого?
— Лорка. «Дом Бернарды Альбы». Тебе бы не понравилось — слишком много женщин, слишком мало футбола.
— Я культурный. Я был на спектакле, — сказал он и взял её карандаш, крутнул в пальцах. — Там дочка повесилась в конце, да?
— Да, спойлерщик. Иди спать.
— А ты когда пойдешь?
Она закатила глаза:
— Сначала хочу закончить это. Завтра сдавать.
Фермин не ушёл. Он сел напротив, поставив локти на стол, и просто... смотрел. Не на учебник. На неё.
— Что? — спросила она, не выдержав.
— Ты стала..., — начал он. —... какой-то слишком серьезной что ли, совсем взрослая уже.
— О, пожалуйста, только не начинай, — усмехнулась она, пряча смущение. — Вы с Гави сговорился?
— Он не говорил ничего. Я сам вижу.
Она замерла. Он всё ещё смотрел. Не дразнил. Не шутил. Просто смотрел, как будто изучал что-то важное.
— Ты вообще скучала? — спросил он вдруг. — По нам?
— По вам? — она нарочно выделила слово. — По вонючим носкам и бесконечным разговорам о командной тактике?
— Да-да, именно по этому, — усмехнулся он. — Но по-настоящему. Скучала?
Она хотела соврать. Хотела сказать что-то острое, уклончивое. Но язык будто не повернулся.
— Да, — тихо произнесла она.
Молчание.
— Я тоже, — сказал он. — Больше, чем думал.
Амара почувствовала, как внутри стало тепло и страшно одновременно. Это не должно было быть таким моментом. Он не был особенным. И всё же — он был.
И потом, как назло — шаги на лестнице.
— Эй, вы чего не спите? — спросил Пабло, зевая, врываясь на кухню.
— Амара сочинение пишет, а я за моральной поддержкой, — быстро сказал Фермин, легко, непринуждённо.
— Ага. Главное — не мешай ей, — пробурчал Гави и скрылся за холодильником.
И вот в этой секунде, пока брат стоял спиной, Амара и Фермин переглянулись. И в этом взгляде было всё, что нельзя было сказать.
***
Год спустя.
Был поздний вечер, когда Амара вышла во двор. Она не могла уснуть — в голове крутились тревожные мысли. Завтра они уедут снова на сборы, и дом опустеет. В последнее время она чувствовала, что отдаляется от Гави. Он всё больше жил в своей футбольной реальности. А она... она слишком часто ловила себя на мыслях о Фермине.
Он сидел на краю террасы, спиной к ней. Футболка — белая, простая. Волосы слегка растрёпаны. Он услышал её шаги, но не обернулся.
— Не спишь? — спросила Амара.
— Не хочется. Завтра опять на сборы.
— Ты не рад?
Он пожал плечами:
— Там всё круто. Просто... иногда хочется тишины. Такой, как здесь.
Она села рядом, облокотилась на колени. Несколько секунд — тишина. Вечер был тёплым, небо — темно-синим, звёзды еле-еле мерцали.
— Смешно, — пробормотал он. — Мы с твоим братом каждый день носимся, как сумасшедшие, мечтаем попасть в основу. А ты сидишь здесь, читаешь книги, занимаешься своими делами, вечно в своих мыслях... и мне почему-то с тобой спокойнее, чем где-либо.
Амара застыла.
— Ты тоже стал другим, — сказала она тихо. — Не как раньше. Больше думаешь перед тем, как говорить.
— Потому что с тобой нельзя не думать, — хрипло сказал он. — Ты как зеркало: всё видишь насквозь.
Она резко посмотрела на него.
— Это плохо?
Он повернулся. Его глаза были тёмными, серьёзными. Он смотрел так, будто боролся с собой.
— Нет, — ответил он. — Это... пугающе. Потому что я постоянно думаю о тебе, а делать с этим ничего не могу.
Амара застыла. Сердце ударило сильнее. Он не шутил. Не играл.
— Фермин...
Он придвинулся ближе. Говорил чуть слышно, почти шепотом:
— Я не должен этого говорить. Я не должен даже думать. Это братская территория. Запретная зона.
— Но ты думаешь, — прошептала она.
Он кивнул.
— Думаю. Слишком часто. Каждый раз, когда ты смеёшься. Когда споришь. Когда защищаешь Гави так, будто ты его телохранитель.
— А я тоже думаю, — вырвалось у неё. — Уже давно.
Молчание. Но не гнетущее — живое, наполненное электричеством.
— Если он узнает... — начал он.
— Ему не нужно знать, — перебила она.
Он чуть улыбнулся. Криво. Нервно. Потом медленно потянулся к её руке и сжал её пальцы. Сильно. По-настоящему.
— Мне кажется, я... — он не договорил. Потому что в эту секунду она наклонилась и осторожно прикоснулась к его плечу лбом, закрыв глаза.
Не поцелуй. Не объятие. Просто момент близости, когда все маски исчезают.
— Не сейчас, — прошептала она. — Не здесь. Но когда-нибудь — да.
Он ничего не ответил. Только сжал её руку сильнее. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.
от автора:
(my babies <3)