Глава 48. Отмена
Дворец погрузился в мрак траура.
Покои Хюррем Султан опустели, а коридоры, где когда-то звучали шаги слуг и шепот калф, теперь были окутаны гнетущей, почти священной тишиной. Малые шехзаде и султанши прятались за матерями, робея перед шёпотом скорби, что витал в воздухе, словно тяжёлое облако.
Хатидже Султан сидела у окна, глядя на тихое мерцание Босфора. Лицо её было холодным, словно высечено из мрамора, а глаза — безжалостно спокойны.
— Госпожа, — робко произнесла Гульфем, делая шаг назад, — всё готово к погребальным церемониям.
Хатидже кивнула, едва заметно:
— Пусть будет так, как велит честь дворца. Устроим через два дня, как полагается.
В этот миг в покои вошла Михримах Султан. Белее мрамора, с глазами, обагрёнными слезами, она дрожащей рукой пыталась сдерживать дыхание.
— Госпожа.. — едва слышно начала она. — Я.. я хотела лишь быть рядом.
Хатидже медленно обернулась, взгляд её холоден и непоколебим:
— Михримах, ты плачешь? Соболезную.
— Ты.. такая спокойная?! — вспыхнула дочь. — Валиде умерла! И ты говоришь это так спокойно?!
Хатидже лишь сжала пальцы, словно сдерживая бурю внутри.
— Ты смеешь так со мной говорить? — тихо, но властно произнесла она.
— Вас только это смущает? — голос Михримах дрожал, но был полон гнева.
Хатидже медленно вздохнула:
— И зачем ты явилась сюда?
— Устройте траур, — рявкнула Михримах, глаза её горели яростью. — Так, как было с Османом! Как полагается!
— Нет, — ровно и холодно ответила Хатидже, словно остриё меча.
— Что?! — голос Михримах сорвался. — Ты смеешь отказать?!
— Я не устрою траур, — произнесла Хатидже, холодно, словно режущий клинок. — Она не династия.
— Когда вы умрёте.. — шепнула Михримах, гнев смешиваясь с отчаянием, — никто не устроит вам траур.
Хатидже потеряла дар речи. Её глаза сузились, а холодный взгляд обжигал дочь.
— Что ты сказала?
— Вас ненавидит весь дворец. Помните эти слова и знайте: в ваш день смерти никто не воздаст вам почести. Моей матери нет, Махидевран нет. Только Гульфем — и та лишь тихо заплачет, но не ослушается никого. Хюррем Султан и Махидевран бы устроили траур. А вы подло поступаете.
— Да что ты позволяешь себе?! — вскрикнула Хатидже, голос дрожал от гнева. — Я госпожа, я управл..
— Госпожа, — склонилась Михримах в знак прощания, это было как оскорбление госпожи
В тот же день Сюмбюль Ага, с глазами, полными тревоги, тихо подошёл к Михримах:
— Султанша.. — начал он с дрожью в голосе. — Я узнал.. Рустем Паша.. он изменил вам.
Сердце Михримах на мгновение замерло, а затем загорелось ледяной решимостью.
— Покажи мне, Сюмбюль. И никому не говори, пока я не решу.
В ту же ночь Михримах встретилась с ними — с верным янычаром Ахметом, которого она сама избрала для этой миссии.
— Он не знает, что мы пришли, — тихо сказала Михримах. — Его гордость слишком велика. Он не сможет устоять перед правдой. Сделайте своё дело. Но объясните потом, что это был сердечный приступ.
Ахмет кивнул, и они направились к покоям великого визиря.
Рустем был дома один. Он сидел в кресле, держа бокал вина, когда внезапно услышал стук.
— Ахмет, что? — начал он, но уже понял, что что-то не так.
— Рустем Паша, — произнёс янычар с холодной уверенностью, — ты предал. И за это придётся ответить.
Бой был коротким. Рустем, не готовый к такой открытой атаке, рухнул на пол, дыхание стало прерывистым. Ахмет опустил меч и сжал кулак на груди, точно имитируя сердечный приступ.
Утром весь дворец услышал скорбные вести:
— Внезапно, великий визирь почувствовал боль в сердце.. и.. умер.
Михримах была безмолвна. Она обдумала всё заранее. Дворцу нужен был Рустем, но он предал её. Теперь дворец видел его смерть как трагический случай, а не как месть.
После похорон Хюррем Султан вновь собрались все женщины и дети. Дворец тихо шептался о Рустеме.
Хатидже смотрела на Михримах с холодной строгостью:
— Тебе не стыдно? Ты позволила себе так действовать?
— Я сделала, что нужно, — холодно ответила Михримах. — Рустем предал меня, и никто другой не мог исправить это. Впрочем, как и тебя Ибрагим.
Хатидже отвела взгляд в глубь дворца. Её глаза вновь наполнились холодной пустотой.
Михримах, держа руку на груди, чувствовала, как разгорается сила. Она поняла: теперь она вершит судьбы сама, а дворец вновь полон смертельных тайн, интриг и новых возможностей.
Внутри дворца все чувствовали: эпоха Хюррем закончилась, а эпоха её дочери только начинается.
.