Глава 43. Буря
Во дворце Топкапы этот день начался так же, как и многие другие.
Служанки спешили по длинным коридорам, евнухи раздавали приказы, где-то в саду журчали фонтаны, а в покоях султанской семьи шла привычная жизнь — спокойная лишь на первый взгляд.
Но уже к полудню эта видимая тишина рухнула.
В покоях Хатидже-султан стояла тревога.
Маленький Осман, её сын, с самого утра чувствовал себя всё хуже. Сначала он просто капризничал, отказывался от еды, жаловался на слабость. Но вскоре его лицо побледнело, лоб стал горячим, а дыхание — тяжёлым и сбивчивым.
— Осторожно, осторожно! — с дрожью в голосе говорила одна из служанок, подкладывая под голову мальчика мягкую подушку.
Хатидже сидела у постели сына и не отрывала от него взгляда. Её руки дрожали, когда она проводила ладонью по его лбу.
— Осман сынок, посмотри на меня, — шептала она, пытаясь удержать голос ровным.
Мальчик едва приоткрыл глаза.
— Ана.. мне холодно
Эти слова словно ножом полоснули её по сердцу.
— Принесите ещё одеяла! Быстро! И лекаря! Где лекарь?! — резко приказала она.
— Он уже идёт, султанша! — испуганно ответила служанка.
Хатидже сильнее сжала руку сына.
В её глазах уже стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться.
Она была не только султаншей.
Сейчас она была матерью.
Через несколько минут в покои вошёл дворцовый лекарь. Он быстро склонился, затем подошёл к постели Османа и начал осмотр.
Тишина в комнате стала почти невыносимой.
Хатидже не сводила с него взгляда.
— Ну? — резко спросила она, когда лекарь закончил. — Что с моим сыном?
Лекарь опустил голову.
— У шехзаде сильный жар, султанша. Болезнь развилась быстро. Но если Аллах будет милостив, мы успеем помочь.
— Если? — её голос сорвался. — Ты говоришь мне "если"?!
— Я сделаю всё возможное.
— Сделай невозможное, если понадобится! — с яростью выдохнула Хатидже. — Это мой сын!
Лекарь снова поклонился.
— Я приготовлю отвар и велю немедленно начать лечение.
Он поспешно вышел, а Хатидже опустилась к постели Османа, прижимая его руку к своей щеке.
— Слышишь меня?. Ты ничего не сделаешь. Ты не оставишь меня. Ты не смеешь.. — шептала она, будто пыталась не только успокоить сына, но и отогнать саму смерть.
И в этот момент в её голове вспыхнула одна мысль.
Ибрагим.
Где он?
Почему его нет рядом?
Почему в этот страшный час она одна?
Хатидже резко поднялась.
— Найдите Пашу, — холодно приказала она, вытирая слёзы. — Немедленно.
— Султанша, его нет в диване — осторожно произнёс евнух.
— Тогда где он?!
Никто не ответил.
И это молчание разозлило её ещё сильнее.
— Мне всё равно, где он! Во дворце, в саду, в казармах, в конюшнях — ищите!
Приведите Ибрагима-пашу ко мне СЕЙЧАС ЖЕ!
Евнухи и слуги тут же разбежались в разные стороны.
А Хатидже снова вернулась к сыну.
Осман застонал во сне, и её сердце сжалось.
Она наклонилась к нему, целуя его в волосы.
— Твой отец придёт, он придёт — тихо прошептала она.
Но почему-то в этот момент сама себе она уже не верила.
В это самое время, пока по дворцу разносились тревожные приказы, в одном из дальних крыльев гарема царила совсем иная тишина.
Покои Нигяр-хатун были скрыты от чужих глаз. Тяжёлые шторы закрывали окна, а в комнате горели лишь несколько свечей, отбрасывая мягкий золотой свет на стены.
Нигяр стояла у зеркала, нервно поправляя прядь волос. Её дыхание было неровным, будто она заранее чувствовала: сегодня случится то, чего они оба так долго избегали и так же долго желали.
За дверью раздались шаги.
Сердце её замерло.
Дверь открылась.
На пороге стоял Ибрагим-паша.
Высокий, спокойный, как всегда уверенный, но в его взгляде уже горел опасный огонь.
— Паша — тихо выдохнула Нигяр.
Он медленно закрыл за собой дверь.
— Ты ждала меня? — спросил он, приближаясь.
Нигяр слабо улыбнулась.
— Разве я могу не ждать вас?
Несколько секунд они молчали.
Между ними было слишком много недосказанного, слишком много украденных взглядов, слишком много желания, которое слишком долго пряталось за поклонами, приказами и чужими стенами.
Ибрагим подошёл вплотную.
— Ты боишься? — тихо спросил он, касаясь пальцами её щеки.
Нигяр вздрогнула от этого прикосновения.
— Да..
— Меня?
Она покачала головой.
— Того, что будет после.
В глазах Ибрагима мелькнула тень.
— После будет потом.
И прежде чем она успела что-то сказать, он притянул её к себе.
Поцелуй был жадным, долгим, почти отчаянным — словно они оба слишком долго ждали этого момента и теперь уже не могли остановиться.
Нигяр сначала слабо упёрлась ладонями ему в грудь, но уже через мгновение сама обвила его шею руками, отвечая так, будто в этом поцелуе растворялись все её страхи.
Его ладони скользнули по её талии, прижимая ближе.
— Это безумие.. — выдохнула она между поцелуями.
— Тогда я давно сошёл с ума, — хрипло ответил он.
Он коснулся губами её шеи, и Нигяр едва слышно застонала, закрывая глаза.
В комнате стало слишком жарко.
Слишком тихо.
Слишком опасно.
За дверью вдруг раздались торопливые шаги.
— Паша! Паша! — встревоженно окликнул слуга. — Вас срочно ищут!
Ибрагим резко замер.
Нигяр испуганно посмотрела на дверь.
— Вас ищут.. — прошептала она. — Может, что-то случилось..
Слуга снова постучал.
— Паша! По приказу Хатидже-султан! Вас ищут по всему дворцу!
Нигяр побледнела.
— Хатидже-султан?..
Ибрагим раздражённо сжал челюсть.
— Уходи, — холодно бросил он в сторону двери. — Я занят.
— Но, паша..
— Я сказал — уходи.
За дверью воцарилась тишина.
Слуга не осмелился спорить.
Нигяр смотрела на Ибрагима с тревогой.
— Если это приказ султанши..
Но Ибрагим уже снова повернул её лицо к себе.
— Сейчас для меня нет никого, кроме тебя.
И в этот момент, пока Хатидже сидела у постели больного сына, а слуги метались по дворцу, Ибрагим-паша снова накрыл губы Нигяр своими.
И это мгновение станет для него роковым.
Тем временем в покоях Хюррем-султан царила совсем другая буря.
Михримах стояла у окна, сдерживая дрожь в руках. Её лицо было бледным, а в глазах ещё стояли слёзы после разговора, который слишком больно ударил по сердцу.
Хюррем сидела напротив неё, прямая, холодная, как всегда.
— Ты должна понять, Михримах, — ровно сказала она. — Иногда чувства ничего не значат, если рядом стоит власть.
— Для тебя, может быть, и так, — с болью ответила Михримах. — Но не для меня.
— Я делаю это ради тебя.
— Нет, валиде.. — голос Михримах дрогнул. — Ради себя. Ради своих планов. Ради своей вечной войны.
Хюррем сузила глаза.
— Следи за словами.
— А вы следите за тем, сколько сердец вы уже сломали, — тихо, но твёрдо сказала Михримах.
На мгновение в комнате повисло тяжёлое молчание.
Хюррем поднялась.
— Рустем — надёжный человек. Он нужен этой семье.
— А если он не нужен мне?
— Ты — дочь султана. Ты не имеешь права жить только так, как хочется тебе.
Михримах горько усмехнулась.
— Странно, ведь вы когда-то боролись именно за это.
Хюррем уже хотела ответить, но дверь внезапно распахнулась.
Служанка, едва переводя дыхание, упала в поклон.
— Хюррем-султан! Нурбану-хатун.. у неё начались роды!
Михримах и Хюррем одновременно обернулись.
Все слова, все обиды, вся тяжесть разговора — всё это пришлось отложить.
Потому что сейчас во дворце начиналась новая битва.
Они поспешили в покои Нурбану.
Уже в коридоре было слышно, как внутри суетятся служанки, звенят кувшины, звучат быстрые команды повитух.
Воздух был густым от запаха трав, горячей воды и ладана.
Нурбану лежала на постели, тяжело дыша. Её волосы прилипли ко лбу, лицо было мокрым от пота, а пальцы так сильно сжимали ткань простыни, что побелели костяшки.
— А-а-а!.. — сорвался с её губ крик, когда новая схватка пронзила всё тело.
— Дыши, хатун! — приказывала старшая повитуха. — Не сдерживайся! Ещё рано сдаваться!
— Я.. не могу.. — выдохнула Нурбану, с трудом удерживая слёзы. — Где? Где Селим?..
Хюррем подошла ближе.
— Он здесь. За дверью. И ждёт только тебя.
Нурбану закрыла глаза, будто цепляясь за эти слова как за спасение.
За дверью покоев Селим действительно едва держался.
Он ходил взад-вперёд, сжимая кулаки, резко оборачиваясь на каждый крик изнутри.
— Почему это так долго? — нервно выдохнул он.
— Шехзаде, роды — осторожно начал евнух.
— Я знаю, что такое роды! — резко оборвал его Селим.
Он замолчал, тяжело дыша, а затем тихо добавил, почти себе:
— Если с ней что-то случится?
Его голос сорвался.
Михримах, на мгновение выйдя из покоев, посмотрела на брата.
— Успокойся, — мягко сказала она. — Нурбану сильная.
Селим посмотрел на сестру и вдруг, неожиданно для самого себя, признался:
— Я не боюсь за ребёнка. Я боюсь за неё.
Михримах замерла.
А потом слабо улыбнулась — впервые за этот день без горечи.
— Тогда ты любишь её по-настоящему.
Селим ничего не ответил.
Но в его глазах было всё.
Внутри покоев крики Нурбану становились всё громче.
Служанки меняли ткани, повитухи говорили всё быстрее, кто-то шептал молитвы.
Хюррем стояла чуть поодаль, но не уходила ни на шаг.
В её глазах было многое.
Беспокойство за Нурбану.
Забота о Селиме.
И — да — холодный расчёт султанши.
Если родится сын
у Селима появится наследник.
У её линии — новая сила.
Но, глядя на измученное лицо Нурбану, даже Хюррем на мгновение перестала быть только политиком.
Она помнила эту боль.
Помнила, как сама проходила через неё.
Нурбану вскрикнула и резко выгнулась.
— Я больше не могу!..
— Можешь! — твёрдо сказала Хюррем, делая шаг вперёд. — Слышишь? Ты можешь! Ради себя. Ради Селима. Ради ребёнка!
Нурбану распахнула глаза, полные слёз.
В её взгляде вспыхнула сила.
— Ещё! — крикнула повитуха. — Ещё немного! Ну же!
Секунда.
Ещё одна.
И вдруг
...комнату прорезал громкий детский плач.
Все замерли.
Будто сам дворец на мгновение перестал дышать.
А потом одна из служанок заплакала от облегчения, другая шепнула молитву, а Хюррем тихо выдохнула:
— Хвала Аллаху..
Старшая повитуха осторожно подняла младенца, быстро укутала его в ткань и с поклоном повернулась к Хюррем.
— Султанша, родился здоровый шехзаде.
На лице Нурбану, измученном и бледном, появилась слабая, неверящая улыбка.
— Покажите моего сына
Ей бережно передали ребёнка.
Она посмотрела на маленькое лицо, крошечные пальцы, закрытые глазки.. и по её щекам потекли слёзы.
— Мой сын — прошептала она.
Дверь распахнулась.
Селим больше не мог ждать.
— Нурбану!
Он почти подбежал к ложу и сразу опустился рядом, сжимая её руку.
— Ты жива.. — выдохнул он так, будто только сейчас сам начал дышать.
Нурбану устало усмехнулась.
— А ты сомневался?..
Он наклонился и поцеловал её в лоб.
А затем впервые посмотрел на младенца.
И его лицо изменилось.
Страх ушёл.
Тревога ушла.
Осталось только что-то новое, глубокое, почти священное.
Он осторожно коснулся пальцем крошечной ладони.
И малыш вдруг сжал его палец.
Селим замер.
— Он.. держит меня.. — тихо сказал он, будто не веря.
Михримах улыбнулась.
— Уже знает, кто его отец.
Хюррем подошла ближе.
— Как вы назовёте его?
Селим, не отрывая взгляда от ребёнка, произнёс:
— Шехзаде Мурат.
В комнате воцарилось благоговейное молчание.
Нурбану слабо кивнула, прижимая сына к себе.
— Пусть его судьба будет счастливее нашей..
Хюррем осторожно коснулась лба младенца.
— Сегодня у меня родился внук, — тихо сказала она.
— А у династии появился новый шехзаде.
И на мгновение даже боль Михримах отступила перед этим новым, светлым плачем жизни.
Вечером, после того как дворец немного успокоился после радости рождения Шехзаде Мурат, Михримах уединилась с Баязетом в её личных покоях. Свет свечей мягко отражался в мраморе, создавая тёплую, но напряжённую атмосферу.
— Баязет, — начала она тихо, но с дрожью в голосе, — мне тяжело. Я понимаю, что всё, что делает мама — ради будущего, но я не хочу быть пешкой в чужой игре.
— Я знаю тебя, сестра, — ответил Баязет, опустившись рядом и взяв её за руку. — Я тоже переживаю, но поверь мне: сейчас твоя осторожность — это сила. И мы должны учитывать каждого союзника и каждого врага.
Михримах кивнула, но глаза её были полны сомнения.
— А Рустем Паша.. — продолжала она. — Мне не нравится, что мама так настаивает на этом браке. Это будто навязывает мне судьбу.
— Я понимаю, — вздохнул Баязет. — И я тоже не хочу, чтобы кто-то распоряжался твоей жизнью. Но подумай логически: союз с ним даёт нам защиту и влияние в дворце. Мы не можем сейчас рисковать открытым отказом.
Михримах замолчала, глядя на пламя свечи. В её голове крутились образы последних событий: смерть Мустафы, рождение Шехзаде Мурат, интриги Хюррем. Всё переплеталось, и решение казалось слишком сложным.
— И всё же — продолжил Баязет мягко, — если ты не хочешь этого союза, мы найдём способ минимизировать последствия. Но тебе нужно понимать: открытое противостояние с мамой сейчас опасно для всей нашей семьи.
Михримах глубоко вздохнула и обхватила руками колени.
— Я понимаю. Я просто хочу немного свободы, чтобы дышать, чтобы жить без постоянного давления.
Баязет положил руку ей на плечо и улыбнулся:
— И ты её получишь, обещаю. Мы выживем в этих интригах. Главное — держаться вместе.
И в этот момент в покоях появился шум — служанки сообщили, что Хюррем зовёт Михримах, чтобы обсудить детали союза с Рустемом.
— Сестра, — сказал Баязет, тихо, почти шепотом, — будь осторожна, слушай её, но не теряй себя.
Михримах кивнула, и они оба знали: дворец полон тайн, а каждая встреча и разговор — это игра, где любая ошибка может стоить слишком дорого.
Но в другом крыле дворца радости не было.
Болезнь Османа усиливалась.
Лекарь снова и снова менял повязки, служанки приносили отвары, но жар не спадал.
Осман метался в бреду.
— Ана.. не уходи.. — тихо шептал он, даже не открывая глаз.
Хатидже уже не скрывала слёз.
Она сидела у его постели, сжимая его руку, а в её груди росло не только отчаяние..
в ней рождалась ярость.
— Где он?.. — хрипло прошептала она. — Где его отец?..
В комнату вошёл евнух и опустил голову.
— Султанша, Пашу всё ещё не нашли.
Хатидже медленно подняла взгляд.
И в её глазах уже не было ни растерянности, ни паники.
Только ледяной гнев.
— Значит, он сам решил исчезнуть.
Она встала.
Медленно.
Тихо.
Но от этой тишины стало страшнее, чем от крика.
— Как только он появится
пусть немедленно придёт ко мне.
— Слушаюсь, султанша.
Она снова посмотрела на сына.
И вдруг Осман резко закашлялся.
— Осман! — вскрикнула она, падая к нему.
Лекарь тут же подбежал.
— Быстро! Ещё воды! Держите его!
В покоях снова началась паника.
Лишь поздно ночью Ибрагим наконец вышел из покоев Нигяр.
Его лицо было спокойным, но едва он увидел в коридоре испуганных слуг, как внутри что-то неприятно дрогнуло.
— Паша! — почти выкрикнул один из них, бросаясь к нему. — Мы искали вас по всему дворцу!
— Что случилось? — резко спросил он.
— Шехзаде Осман тяжело болен. Хатидже-султан велела немедленно привести вас!
На мгновение лицо Ибрагима побледнело.
— Что?..
Слуга опустил голову.
— Султанша ждёт вас уже несколько часов.
Несколько часов.
Эти слова ударили сильнее пощёчины.
Ибрагим резко развернулся и быстрым шагом направился к покоям Хатидже.
С каждым шагом внутри него росло странное, тяжёлое чувство.
Не страх.
Предчувствие.
Когда он вошёл, в покоях стояла гробовая тишина.
Только потрескивали свечи.
Только слышалось тяжёлое дыхание Османа.
Хатидже сидела у постели сына.
Она даже не повернулась сразу.
Ибрагим сделал шаг вперёд.
— Хатидже..
Она медленно поднялась.
Очень медленно.
И только тогда посмотрела на него.
И от этого взгляда Ибрагим замер.
В её глазах не было слёз.
Не было истерики.
Не было мольбы.
Там была ненависть.
Холодная. Тихая. Убийственная.
— Где ты был?.. — спросила она почти шёпотом.
Ибрагим открыл рот, но слова застряли.
Впервые за долгое время повелитель не знал, что сказать.
Хатидже сделала ещё шаг к нему.
— Твой сын умирает..
А тебя нет.
Каждое слово било сильнее удара.
— Я искала тебя по всему дворцу.
Я ждала тебя.
Он ждал тебя.
Осман слабо застонал на постели.
И Хатидже на секунду закрыла глаза, будто собирая остатки сил.
А затем снова посмотрела на мужа.
— Если с ним что-то случится
— клянусь, Ибрагим,
я никогда тебе этого не прощу.
Ибрагим стоял, словно поражённый.
Впервые он понял:
то, что произошло этой ночью..
может разрушить не просто доверие.
А весь их брак.