Глава 33. Болезнь
После того обеда, где взгляды Хатидже Султан и Хюррем Султан столкнулись сильнее, чем любые слова, дворец уже не был прежним.
Казалось, будто даже воздух в коридорах стал тяжелее. Слуги говорили шепотом, калфы старались не задерживаться у дверей, а каждая новость разлеталась по гарему быстрее ветра.
Имя каждого шехзаде теперь звучало особенно осторожно.
Мустафа — как сила.
Мехмед — как надежда.
Селим — как тихий расчет.
Баязет — как огонь, который пока еще не разгорелся.
И никто даже не подозревал, что беда уже вошла во дворец.
В тот вечер шехзаде Мехмед вернулся с тренировки позже обычного.
Солнце уже почти село, окрашивая мраморные стены в золотисто-красный цвет. Во дворе еще слышались голоса евнухов и стук деревянных мечей, но сам Мехмед шел медленно, слишком медленно для того, кто обычно возвращался с гордо поднятой головой и живым блеском в глазах.
Сегодня же он был бледен.
Даже слишком.
Когда он вошел в покои Хюррем, та сразу подняла на него взгляд.
Она сидела у окна, перебирая письма и слушая доклад одной из калф, но стоило ей увидеть сына, как она тут же нахмурилась.
— Мехмед?
Он попытался улыбнуться.
— Валиде.. не стоит волноваться.
Но голос его прозвучал непривычно хрипло.
Хюррем резко поднялась.
— Что с тобой?
— Ничего.. Просто устал.
Он сделал еще несколько шагов, но внезапно пошатнулся.
— Шехзаде! — вскрикнула одна из служанок.
Мехмед едва успел ухватиться за край колонны, но руки его дрогнули.
Хюррем в один миг оказалась рядом.
— Мехмед!
Служанки подбежали к нему, помогая дойти до тахты. Он тяжело сел, прикрыв глаза, и попытался выровнять дыхание.
Хюррем коснулась его лба.
И тут же побледнела.
Он горел.
— Быстро! Лекаря! Немедленно! — ее голос ударил по покоям так резко, что даже калфы вздрогнули.
Служанки кинулись к дверям.
Мехмед с трудом открыл глаза.
— Валиде.. Это пустяки..
— Молчи, — тихо, но твердо сказала Хюррем, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучал не приказ, а страх.
Она села рядом, удерживая его за руку.
Мехмед был горячим, словно огонь.
И это пугало ее сильнее всего.
Лекарь прибыл быстро.
Осмотрев шехзаде, он нахмурился. Его руки были спокойны, движения точны, но взгляд выдавал тревогу.
Хюррем заметила это сразу.
— Говори.
Лекарь склонил голову.
— У шехзаде сильный жар, Госпожа.. Возможно, это лихорадка.
— Возможно? — голос Хюррем стал ледяным. — Ты стоишь передо мной и говоришь «возможно»?
— Я должен наблюдать за ним до утра.. Жар может усилиться.
— А если усилится?
Лекарь на секунду замолчал.
И этого молчания Хюррем хватило, чтобы понять: дело серьезнее, чем он хочет сказать.
— Делай все, что должен, — тихо произнесла она. — Если с моим сыном что-то случится, ты не переживешь даже рассвета.
Лекарь тут же склонился ниже.
— Я сделаю все, что в моих силах.
Служанки начали приносить воду, ткани, травы, настои. Воздух в покоях наполнился запахом лекарств, воска и страха.
Мехмед уже почти не открывал глаза.
Хюррем сидела рядом, не отходя ни на шаг.
И впервые за долгие годы в ее взгляде не было ни расчета, ни холодной уверенности.
Только мать.
Только страх.
Новость разлетелась по дворцу за считанные минуты.
Сначала шепотом.
Потом с ужасом.
Потом уже открыто.
— Шехзаде Мехмед заболел.
— У него сильный жар.
— Лекарь не отходит от него.
— Говорят, все очень плохо.
Слухи летели из гарема в покои, из покоев в коридоры, из коридоров к слугам и обратно.
К ночи об этом знали уже все.
Даже в покоях Хатидже Султан воцарилась тишина, когда Нигяр Калфа, склонив голову, сообщила ей новость.
Хатидже медленно отложила чашу.
— Насколько серьезно?
— Говорят, шехзаде едва держится на ногах, Госпожа.. Лекарь не уходит из покоев Хюррем Султан.
На мгновение Хатидже ничего не сказала.
В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как где-то за окнами шумит вода фонтана.
— Осман спит? — тихо спросила она.
— Да, Госпожа.
Хатидже кивнула.
— Передай, чтобы покои Османа сегодня никто не покидал без моего приказа. И чтобы все, кто были рядом с Мехмедом, не приближались к моему сыну.
Нигяр слегка подняла взгляд.
— Вы думаете, это заразно?
— Я думаю, что во дворце нельзя быть беспечной.
Она поднялась и медленно подошла к окну.
Лицо ее было спокойным, но внутри что-то неприятно сжалось.
Мехмед.
Сын Хюррем.
Один из сильнейших.
Один из тех, о ком все чаще говорили, когда шептались о будущем.
И теперь — жар.
Случайность ли?
Или судьба уже начала делать свой выбор?
— Госпожа.. — тихо произнесла Нигяр. — Прикажете навестить?
Хатидже долго молчала.
— Нет.. Пока нет.
Нигяр склонилась.
— Как прикажете.
Но когда она уже собиралась уйти, Хатидже вдруг сказала:
— Если к утру ему не станет лучше.. я пойду сама.
Нигяр замерла.
Это было не похоже на холодный расчет.
Это было по-настоящему.
Как бы сильно ни ненавидела Хатидже Хюррем, дети оставались детьми.
И смерть ребенка была той бедой, перед которой даже враги на мгновение замолкали.
Ибрагим Паша узнал о болезни Мехмеда поздно вечером.
Он только вернулся после совета, когда один из евнухов поспешно склонился перед ним.
— Повелитель, шехзаде Мехмед тяжело заболел.
Ибрагим резко остановился.
— Что?
— Сильный жар.. Лекарь уже в покоях Хюррем Султан.
На лице Ибрагима впервые за долгое время отразилось настоящее беспокойство.
Он знал, что болезнь шехзаде — это не просто беда семьи.
Это удар по дворцу.
Это страх.
Это слухи.
Это новые разговоры о престоле.
Это начало опасного хаоса.
— Где Хатидже? — быстро спросил он.
— В своих покоях, Повелитель.
Он не стал даже заходить к себе.
Сразу направился к ней.
Когда он вошел, Хатидже уже стояла у окна. Нигяр была рядом, но тут же поклонилась и отошла в сторону.
— Ты уже знаешь, — тихо сказал Ибрагим.
— Да.
— Лекари что-то говорят?
— Пока только лихорадка.
Ибрагим подошел ближе.
— Это может быть хуже, чем просто лихорадка.
Хатидже медленно повернулась к нему.
— Я знаю.
Их взгляды встретились.
Они оба думали об одном и том же.
Если Мехмед действительно серьезно болен, весь порядок во дворце начнет шататься.
Хюррем не отступит.
Мустафа станет еще заметнее.
Селим и Баязет окажется ближе к будущему, чем кто-либо ожидал.
А вместе с этим начнется то, к чему никто не был готов.
— Прикажи усилить охрану у покоев Османа, — тихо сказал Ибрагим.
— Уже приказала.
На губах Ибрагима появилась едва заметная тень горькой улыбки.
— Вот почему я никогда не сомневался в тебе.
Но Хатидже не улыбнулась в ответ.
— Я не хочу, чтобы это стало началом чего-то страшного, Ибрагим.
— Во дворце беда никогда не приходит одна.
Эти слова повисли в тишине.
И оба понимали: возможно, именно сейчас начинается новая глава их жизни.
И далеко не самая светлая.
В ту же ночь Мустафа узнал о болезни брата.
Он находился в саду, когда к нему подошел один из верных слуг.
— Шехзаде.. есть новости из покоев Хюррем Султан.
Мустафа сразу насторожился.
— Говори.
— Шехзаде Мехмед тяжело болен. Говорят, жар очень сильный.
Мустафа замер.
На его лице не было ни радости, ни облегчения.
Только тяжелая тень.
— Это правда?
— Да, шехзаде.
Мустафа медленно опустил взгляд.
Мехмед был не просто соперником.
Он был братом.
Даже если дворец заставлял всех видеть друг в друге угрозу.
— Никому не говорить лишнего, — холодно сказал он. — И если услышишь хоть один слух о том, что я рад этому, я сам накажу виновного.
— Слушаюсь, шехзаде.
Когда слуга ушел, Мустафа долго стоял в тишине.
Ветер шевелил листья деревьев.
Вода фонтана тихо падала вниз.
А внутри было только одно чувство.
Тревога.
Потому что он слишком хорошо понимал: если один шехзаде падает, остальные уже не могут жить спокойно.
Ночь была тяжелой.
В покоях Хюррем не гасли свечи.
Служанки меняли холодные ткани.
Лекарь готовил новые настои.
Калфы молились.
А Хюррем сидела у изголовья сына, держа его руку в своих ладонях.
Мехмед метался в жару.
Иногда что-то шептал.
Иногда резко вздрагивал.
Иногда открывал глаза, но, кажется, не видел ничего перед собой.
— Валиде.. — едва слышно прошептал он.
Хюррем тут же наклонилась.
— Я здесь, мой лев.. Я здесь.
— Холодно..
Хотя тело его пылало.
Хюррем сжала губы так сильно, что они побелели.
— Будет легче.. Сейчас будет легче.
Но сама она уже не верила в собственные слова.
Лекарь вновь подошел к нему, проверил пульс, посмотрел в глаза, коснулся лба.
И вдруг его лицо стало еще мрачнее.
Хюррем это заметила мгновенно.
— Что?
Он медленно опустился на колени.
— Госпожа.. жар поднимается.
— Так останови его!
— Мы делаем все возможное..
— Мне не нужно «возможное»! — голос Хюррем сорвался. — Мне нужен мой сын живым!
Служанки испуганно опустили головы.
Мехмед снова застонал.
Хюррем резко обернулась к нему, и весь ее гнев в ту же секунду исчез.
Она прижала его руку к своему лбу.
— Ты не смеешь оставить меня.. слышишь? — прошептала она. — Не смеешь..
Но ответом ей был только жаркий, рваный вдох сына.
И где-то в глубине души Хюррем впервые почувствовала то, что всегда отрицала.
Бессилие.
Под утро дворец уже не спал
Даже те, кто не имел права приближаться к покоям Хюррем, знали: ночь была плохой.
Слишком плохой.
Нигяр Калфа, проходя по коридору, увидела одного из лекарских помощников. Его лицо было белым, руки дрожали.
Она сразу остановила его.
— Что происходит?
Он склонил голову.
— Шехзаде совсем плохо.. Жар не спадает.
Нигяр побледнела.
И почти бегом направилась к покоям Хатидже.
Когда она вошла, Госпожа уже не спала.
Будто сама ночь не позволила ей сомкнуть глаз.
— Говори, — сразу сказала Хатидже.
— Госпожа.. шехзаде Мехмеду стало хуже.
Хатидже закрыла глаза всего на секунду.
Затем расправила плечи.
— Приготовьте мой выход.
Нигяр подняла взгляд.
— Вы хотите пойти к Хюррем Султан?
— Сейчас не время для вражды.
Она произнесла это тихо.
Но именно в этот момент за дверями раздался торопливый топот шагов.
В покои вбежала одна из младших калф, забыв о правилах.
— Госпожа! Простите! Простите, Госпожа!
Нигяр резко шагнула к ней.
— Ты с ума сошла?!
Но девушка уже упала на колени, задыхаясь от страха.
— Госпожа.. у шехзаде начался бред.. он не узнает никого.. Хюррем Султан приказала звать всех лекарей дворца..
В комнате повисла мертвая тишина.
Хатидже побледнела.
Даже Ибрагим, который как раз вошел в покои в этот момент, замер в дверях, услышав последние слова.
Он медленно посмотрел на Хатидже.
А она — на него.
И в этот миг они оба поняли одно.
Это уже не просто болезнь.
Это начало беды, которая может перевернуть весь дворец.