Глава 29. Пять лет
Пять лет пролетели так быстро, что порой Хатидже Султан самой казалось, будто та страшная ночь, когда она балансировала между жизнью и смертью, была всего лишь далёким сном.
Дворец за это время изменился.
Изменились люди, изменились порядки, изменились взгляды.
Но одно осталось неизменным — имя Хатидже Султан по-прежнему звучало в этих стенах с уважением, а порой и со страхом.
Она больше не была той юной, ранимой девушкой, что когда-то жила чувствами.
Годы сделали её сильнее. Холоднее. Мудрее.
Теперь в её взгляде появилась та самая твёрдость, которая заставляла замолкать даже самых дерзких.
А рядом с ней всё так же был Ибрагим Паша.
За эти годы он стал ещё влиятельнее.
Его имя во дворце звучало почти так же громко, как имя самой Хатидже.
Он был уверен в себе, спокоен, рассудителен, и всё же в нём появилось что-то новое — едва уловимая холодность, которую замечали лишь самые внимательные.
Их брак со стороны казался почти идеальным.
И многие во дворце завидовали этой семье.
Особенно когда речь заходила о маленьком Шехзаде Османе.
Осману исполнилось пять лет.
С раннего детства он был необычным ребёнком — слишком умным для своего возраста, слишком наблюдательным, слишком гордым.
Он унаследовал от матери её острый взгляд и упрямство, а от отца — черты лица, уверенность и тот самый тяжёлый, серьёзный взгляд, который иногда заставлял взрослых невольно переглядываться.
— Он смотрит так, будто уже знает все наши мысли, — однажды шёпотом сказала одна из служанок.
И, пожалуй, в этих словах была правда.
В тот день Осман бегал по внутреннему саду, ускользая от двух калф, которым было велено следить, чтобы юный Шехзаде не полез туда, куда не следует.
— Осман! Остановитесь немедленно! — возмущённо воскликнула одна из них.
Но мальчик лишь звонко рассмеялся и, обернувшись, помчался ещё быстрее.
— Если поймаете — тогда и остановлюсь!
Смех ребёнка разнёсся по саду и достиг мраморной террасы, где стояла Хатидже Султан.
Она наблюдала за сыном с лёгкой улыбкой, скрестив руки на груди.
— Он становится всё больше похож на тебя, — раздался за её спиной спокойный голос Ибрагима.
Хатидже обернулась.
Ибрагим медленно подошёл к ней и встал рядом.
— На тебя тоже, — ответила она. — Особенно упрямством.
— Это хорошее качество.
— Пока он не начинает спорить со мной, — с усмешкой заметила Хатидже.
Они оба посмотрели на Османа, который в этот момент ловко увернулся от калфы и спрятался за фонтаном.
— Осман! — уже строже позвала Хатидже.
Мальчик тут же выглянул из-за мраморной чаши фонтана.
Его тёмные глаза блеснули хитростью.
— Да, валиде?
Ибрагим тихо усмехнулся.
— Он уже научился звучать невинно, когда виноват.
— Весь в тебя, — бросила Хатидже.
Осман, поняв, что гнев матери сегодня не слишком велик, медленно подошёл к ним, стараясь сохранить достоинство, хотя глаза его всё ещё смеялись.
— Я просто гулял, — заявил он с такой серьёзностью, что Хатидже едва не рассмеялась.
— Гулял? — приподняла бровь она. — А почему тогда две калфы едва не лишились жизни, пытаясь тебя догнать?
— Потому что они медленные, — спокойно ответил Осман.
Ибрагим не выдержал и всё же рассмеялся.
Хатидже покачала головой.
— Не смейте смеяться, Повелитель. Это ваш сын.
— Потому и смеюсь, — ответил Ибрагим, глядя на мальчика с нескрываемой гордостью.
Осман расправил плечи, явно довольный собой.
— Я могу идти?
— Нет, — одновременно ответили Хатидже и Ибрагим.
Мальчик тяжело вздохнул, словно на его плечи легла вся тяжесть мира.
— Тогда можно хотя бы в саду?
Хатидже вздохнула.
— Только недалеко. И с охраной.
— Я уже не маленький.
— Для меня — маленький, — твёрдо сказала она.
Осман хотел было возразить, но, встретив взгляд матери, передумал и лишь чинно поклонился, как его учили.
— Как прикажете, валиде.
И уже через мгновение снова умчался прочь, хотя на этот раз действительно не покидая сада.
Хатидже проводила его взглядом, и на лице её на миг появилась та редкая мягкость, которую во дворце видели немногие.
Со стороны всё выглядело безупречно.
Сильный Паша. Величественная Султанша. Наследник, в котором смешались их черты.
Семья, которой многие завидовали.
Но даже в самом красивом саду могут расти ядовитые цветы.
В последние годы Нигяр Калфа стала одной из самых доверенных женщин в покоях Хатидже Султан.
Она знала её привычки, распоряжения, настроение.
Знала, когда Госпожа хочет тишины, когда ей нужен совет, а когда — чтобы все исчезли из её глаз.
Хатидже доверяла ей.
И именно это доверие с каждым годом становилось для Нигяр всё тяжелее.
Она часто была рядом.
Когда Осман болел.
Когда Хатидже устраивала приёмы.
Когда Ибрагим Паша задерживался допоздна в своих покоях.
Когда во дворце становилось слишком тихо.
Слишком часто.
В тот вечер Хатидже отправилась в хаммам вместе с несколькими служанками, оставив распоряжения на ночь.
Осман уже спал в своих покоях.
Во дворце постепенно воцарялась тишина.
Нигяр шла по длинному коридору, держа в руках поднос с кувшином воды и свитками, которые велено было отнести в кабинет Ибрагима Паши.
Она остановилась у двери и тихо постучала.
— Войдите, — раздался знакомый голос.
Нигяр вошла и, как всегда, опустила взгляд.
— Повелитель. Я принесла воду и бумаги, которые просили передать.
Ибрагим сидел за низким столом, просматривая какие-то записи.
На нём был тёмный кафтан, волосы слегка растрепались, а лицо казалось уставшим.
— Оставь, — коротко сказал он.
Нигяр подошла и осторожно поставила поднос.
Она уже собиралась уйти, как вдруг один из свитков соскользнул и упал на пол.
— Простите, Повелитель.
Она быстро наклонилась, чтобы поднять его, но в тот же миг Ибрагим тоже потянулся за свитком.
Их руки столкнулись.
Нигяр замерла.
На какое-то мгновение время будто остановилось.
Ибрагим тоже не сразу убрал руку.
Это было всего лишь касание.
Случайное. Короткое.
Но почему-то слишком долгим оно показалось им обоим.
Нигяр первой отдёрнула пальцы и поспешно опустила голову.
— Простите.
— За что? — спокойно спросил Ибрагим.
Она не ответила.
Тишина между ними вдруг стала слишком ощутимой.
Ибрагим медленно поднялся.
— Ты всё эти годы служишь Хатидже верно.
Нигяр удивлённо вскинула взгляд.
— Это мой долг, Повелитель.
— Не только долг, — произнёс он, внимательно глядя на неё. — Многие служат из страха. Ты — иначе.
От его взгляда у неё перехватило дыхание.
— Госпожа всегда была добра ко мне.
— Да, — тихо сказал он. — Именно поэтому рядом с ней остаются только те, кто умеет быть преданным.
Нигяр не знала, что ответить.
Она чувствовала, как сердце бьётся слишком громко, будто этот звук может услышать весь дворец.
— Если это всё, я могу идти? — едва слышно спросила она.
Ибрагим смотрел на неё ещё несколько секунд, будто впервые видел не просто калфу, а женщину.
— Иди, — наконец произнёс он.
Нигяр быстро поклонилась и вышла.
Только оказавшись в пустом коридоре, она остановилась и прижала ладонь к груди.
Сердце билось так сильно, словно хотело вырваться наружу.
— Глупая.. — едва слышно прошептала Нигяр — Это ничего не значит.
Но в глубине души она уже знала:
именно с таких мгновений всё и начинается.
А в кабинете Ибрагим Паша ещё долго стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь.
Впервые за много лет он поймал себя на мысли, что тишина во дворце может быть опаснее любого крика.
И в эту ночь, пока Хатидже Султан спокойно отдыхала в своих покоях, не подозревая ни о чём, судьба уже сделала первый шаг к тому, что однажды разрушит всё.