27 глава. Между жизнью и смертью.
Когда Ибрагим добрался до дворца, была уже ночь, но это не имело значения. Он спрыгнул с коня и быстро забежал внутрь. Калфы и слуги поклонились ему и расступились, давая дорогу.
Навстречу ему шла Хюррем Султан.
— Где Хатидже Султан? — выкрикнул Ибрагим, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Хюррем поклонилась.
— Ибрагим Султан, Хатидже Султан жива, но она без сознания.
— Как это понять?!
— У неё есть пульс, Повелитель... но в сознание она пока не пришла. Лишь на мгновение открыла глаза, будто хотела взять ребёнка на руки... что-то прошептала... и снова лишилась чувств.
Ибрагим молча кивнул и направился в покои Хатидже. Там царила гнетущая тишина, воздух был тяжёлым и душным. Хатидже лежала бледная на кровати, рядом главный лекарь всё ещё пытался оказать помощь. Увидев султана, он склонил голову.
— Повелитель, мы сделали всё, что могли. Госпожа жива, но пока мы не знаем, когда она придёт в себя и хватит ли у неё сил восстановиться после родов.
— Мне плевать! — воскликнул Ибрагим, бросаясь к ней и бережно сжимая её руку. — Хатидже... очнись, умоляю!
— Мы сделали всё, что могли. Теперь всё в руках Всевышнего, — тихо произнёс лекарь.
— Не смей так говорить! Если с ней что-то случится, я лишу тебя головы! Она будет жить! Она должна жить!
Лекарь поклонился, смущённо:
— Простите, Повелитель.
В комнату вошла Нигяр Калфа. Увидев Ибрагима, она склонилась.
— Повелитель, добро пожаловать. Тяжело видеть вас в таком состоянии, — сказала она, заметив его гнев и страх. — Вы ещё не видели малыша?
Ибрагим с трудом вспомнил о новорождённом.
— Мальчик или девочка? — спросил он, будто сейчас это было важнее всего.
— Мальчик, Повелитель. Госпожа родила здорового Шехзаде, но ценой больших усилий, — ответила Нигяр.
— Когда Госпожа придёт в себя, я увижу сына и мы дадим ему имя, — спокойно сказал Ибрагим. — Сейчас мне важнее её состояние.
— Хорошо, Повелитель. С вашего позволения, я уйду.
— Иди.
Нигяр вышла, едва скрывая зависть. Она сразу заметила, как заботливо Ибрагим смотрит на Хатидже. Даже новорождённый сын не мог отвлечь его от страха за неё.
— Повелитель, есть надежда. Состояние Госпожи улучшилось. После родов мы даже не могли понять, жива ли она, — сказала Хюррем.
— Мне не нужна надежда, — прошипел Ибрагим. — Я хочу, чтобы она открыла глаза!
Он склонился к Хатидже и крепко прижал её к себе. Девушка слабо закашляла и начала приходить в себя.
— Хатидже?! — воскликнул Ибрагим, обнимая её ещё крепче, словно они не виделись двадцать лет.
Лекарь осторожно подошёл, понимая, что теперь нужно наблюдать за её состоянием.
— Вы помните, что происходило? — спросил он.
— Я помню... — прошептала Хатидже охрипшим голосом. — Я рожала...
— И как вы себя чувствуете?
— Как будто сто лет спала... Какой сегодня день?
— Всё тот же, Госпожа. Вы были без сознания всего пять часов, — ответил лекарь.
Хатидже удивилась: рядом был Ибрагим, и он успел приехать так быстро.
— Могу ли я увидеть ребёнка? Кого я родила?
— Здорового Шехзаде, Госпожа, — сказал лекарь и велел Калфе принести малыша.
— Я так счастлива, Ибрагим! — повернулась она к нему, улыбаясь.
— Я тоже безумно счастлив, что ты очнулась, — тихо сказал Ибрагим, бережно сжимая её руку.
Хатидже улыбнулась.
— А Шехзаде ты рад?
— Безумно рад. Но для меня важнее ты.
На её губах появилась слабая, но счастливая улыбка. В этот момент принесли малыша и аккуратно положили на руки матери. Хатидже с трепетом осмотрела младенца, убедилась, что он здоров, после чего передала его Ибрагиму.
Ибрагим осторожно взял сына, склонился к нему и тихо произнёс азан в правое ухо, а затем икамат в левое.
— Отныне его будут звать... Шехзаде Осман.
Он передал малыша Хатидже, и она, сияя от счастья, поцеловала новорождённого Шехзаде Османа.